— Говори толком, — велел я.
— Короче, слушай…
Глава 4
Ерофей что-то пробубнил про неугомонных недорослей, которым спокойно не живется, когда мы с Семеном вышли на улицу.
— Говори, что узнал? — с нетерпением спросил я.
— Вот же дрянь, — до сих пор не мог успокоиться парень, нервно переступая с ноги на ногу и щелкая пальцами. — Короче, я, как и говорил, пошел ждать ее в тот постоялый двор. Купил себе по мелочи, чтоб не прогнали, и сидел в углу. Еще шапку эту на самый нос натянул, чтобы Фекла не узнала. В общем, сижу, жду. Не прошло и получаса, как явилась бестия и прямиком к комнатам пошла. На меня даже не взглянула, — Семен прервал свой рассказ, снял фуражку и скинул кафтан. — Фух-х-х, запыхался весь, пока обратно бежал… Жду я, значит, жду. Час проходит, второй, а ее нет и нет. Я уже хотел выйти на улицу, пройтись, а то на меня кухарка уже коситься начала, но тут Фекла вышла, и не одна, а с мужиком каким-то. Сели за стол и всякого разного заказали. Сидят, милуются, при всех целуются. Тьфу! Срамота! — он не сдержался и сплюнул под ноги.
— Что дальше?
— Поели, значит, и снова в комнату прошли. Я вышел на улицу и до самого вечера ее караулил. Она вышла и как ни в чем не бывало отправилась домой.
— М-м, любовник, — еле слышно сказал я.
— Вот-вот, любовник у ней имеется. Стерва! Еле сдержался, чтобы прямо там на людях ей все космы не оборвать, — Семен снова распалился, и в глазах запылала ненависть.
— Что собираешься делать?
— Отцу рассказать, что же еще.
— Погоди, сначала надо все обдумать, — предупредил я его.
— Завтра обдумаем. Сейчас я жрать хочу. Да и поздно уже. Как говорится, утро вечера мудренее.
— Верно говоришь.
Весь вечер он был сам не свой. Я его понимал, ведь Фекла обманывала его отца, которого он очень любил. Хорошо, что Семен ничего ей не сделал. К этому вопросу надо подойти с умом. У него и так отношения с Кузьмой разладились из-за мачехи, поэтому такую новость надо донести правильно.
На следующее утро я впервые за последние дни проснулся сам по себе. Из окна светило солнце, птицы щебетали разными голосами, из кухни доносились шаги и звон посуды.
Я спал в приемной, которая на ночь становилась моей личной комнатой, что меня очень даже устраивало. Потянувшись, нехотя поднялся на ноги и, прихватив подушку с одеялом, вышел на кухню.
— А где Сема? — удивился я, увидев, что на кухне орудует Ерофей.
— Мне-то откуда знать? — недовольным голосом ответил он. — Ушел, ничего не сказал. Совсем оборзел. Мы за что ему деньги платим? С утра до вечера где-то шастает.
— Давно ушел? — насторожился я.
— Да уж с полчаса будет. Малохольная во дворе с шавкой гуляет, ты спишь без задних ног. Когда же это все закончится? Как будто мне больше всего надо, — продолжал бурчать он, а я обул сапоги и вышел на улицу.
По утрам с Ангары еще тянуло холодом, поэтому невольно поежился и, обхватив себя руками, подошел к калитке и посмотрел вдаль. Ох, чувствую, что-то затеял Семен. И ведь даже слова мне не сказал. Боюсь, как бы хуже не сделал.
Его не было видно, поэтому я подошел к Алевтине, которая ходила за щенком попятам.
— Тебе Семен что-нибудь сказал? — спросил я, хотя, если честно, ответа не ждал.
Девушка пошла на поправку, но было видно, что она все еще отстает в развитии и больше напоминает ребенка лет семи, чем взрослого человека.
— Сказал, — еле слышно ответила она.
— Что? — я в напряжении уставился на нее.
— Что гадину надо прищучить, — девушка подняла на меня глаза. — Он пошел змею убивать?
— Надеюсь, что не убивать, — встревожился я.
Я решил вывести Пепельную и поехать к его дому, но тут Семен зашел в калитку и, понурив голову, подошел к нам.
— Ну? Говори! — велел я, вглядываясь в его лицо.
Глаза красные и носом шмыгает, наверняка ревел.
— Не поверил, — разочарованно выдохнул он. — Я всю правду ему при Фекле рассказал, а она снова начала реветь, обвинять меня во вранье. Говорила, что в храм ходила и ни в каком постоялом дворе не была. В общем, снова ей поверил, а на меня наорал и по шее дал… Не любит он меня. Не нужен я ему.
— Что ж ты один пошел? Я же сказал, что сначала надо подумать, как все рассказать, — вспылил я. — Зачем тогда меня о помощи просишь, если не слушаешься?
— Что ж я должен был молчать, когда эта стерва ему рога наставляет?! — взорвался Семен. — Ведь батя он мне, понимаешь? Обидно мне за него. А мачеху я ненавижу так, что аж зубы сводит. Придушил бы гадину собственными руками.
Он выставил руки перед собой, изображая, как душит. Его лицо исказилось такой злобой, что мне страшно за него стало. Надо срочно принимать меры, а то добром не кончится.
— Ладно, успокойся. Позавтракаем и обмозгуем. Но пообещай мне, что больше ничего сам делать не будешь. Обещай! — прикрикнул я и для острастки встряхнул его за плечи.
— Обещаю, — буркнул он.
— Вот и ладно. Пошли в дом, — махнул я рукой, но тут Алевтина подошла к Семену, с сочувствием посмотрела на него и погладила по голове.
Доброе у нее сердце. Наверняка ничего не поняла из нашего разговора, но увидела, что Семену плохо и ему нужна поддержка.
Втроем мы зашли в дом. Семен помог Ерофею с завтраком. Алевтина помыла щенку лапы и посадила к себе на колени, я же прошел в приемную и нарисовал на руке руну своего имени, прикидывая, сколько у меня энергии. Как всегда, только два знака были яркими, третий еле-еле виден, а про остальные и говорить не приходится. А ведь сейчас я наполнен энергией по уши.
Мне срочно нужно создавать новые узлы и меридианы, только я не знаю, как это сделать. В моей прежней жизни они сами появлялись от бесконечных тренировок, которыми я себя изматывал. Однако здесь я тоже очень много использовал рун для лечения, но внутренний резервуар так и не увеличивался.
Энергия мне была нужна для очень сложной руны, на которую уйдут все мои силы и, может, понадобятся чужие. Руна «Аналит», или, по-другому, руна «Правды». Если нанести ее на человека, то человек не сможет сказать ничего, кроме правды.
Если Кузьма не верит собственному сыну, то пусть услышит правду из уст своей любимой жены. Осталось только придумать, как попасть к ним в дом и нанести руну на Феклу.
После завтрака я засобирался в библиотеку. Сергея не будет еще два дня, но с Полиной мы договорились увидеться сегодня и продолжить обучение.
— Ты куда? — вслед за мной выбежал Семен.
— Учиться, — ответил я на ходу, направляясь в сарай за Пепельной.
— А как же я? Что мне делать? — он выглядел потерянным.
— Жди моего возвращения. Я кое-что придумал, — я снял с гвоздя сбрую и начал надевать на лошадь. — Только пообещай, что без меня ничего предпринимать не будешь. Ты и так дел наворотил.
— Обещаю, — кивнул он. — Что хоть придумал?
— Потом расскажу, а сейчас мне некогда. Полина ждет.
— Ну вот так сразу бы и сказал, что на свидание торопишься, — усмехнулся он.
— Никакое это не свидание, — возмутился я и вывел Пепельную из сарая. Лошадь радостно двинулась к калитке. — Занимаемся мы.
— Ага, только мне не надо сказки рассказывать, — продолжал веселиться Семен. — Гляди, чтобы тебя ее папаша не застал, а то уши выдерет.
Я лишь махнул рукой, взобрался на своего верного скакуна и поехал к библиотеке.
Полина уже сидела за столом и пролистывала свежий выпуск «Вестника».
— Здравствуй, — я незамеченным подошел к ней и опустился напротив. — Что нового? Поймали убийцу с Кайской сопки?
— Про это ничего не написано, но я нашла кое-что поинтереснее, — загадочно сказала она, повернула газету ко мне и ткнула в нее пальцем. — Вот здесь.
Как только я прочитал заголовок, мне стало дурно: «Таинственный чудо-знахарь: целитель рун и повелитель сущностей».
— Только не это, — упавшим голосом выдавил я, пробегаясь взглядом по тексту.
— Что с тобой? Ведь статья хорошая, — непонимающе уставилась на меня Полина, затем забрала газету и прочла отрывок. — «После нанесения загадочных символов больные чувствуют облегчение, а порой и полностью выздоравливают. Многие из тех, кто тщетно боролся с недугами, нашли спасение в руках этого человека». Так-так… А вот еще: «Его подвиг — яркий пример того, как знания предков и истинная сила природы помогают исцелиться даже тяжелобольным людям».
— Я просил его не писать статью, — еле слышно ответил я, предчувствуя проблемы, которые упадут на наши головы. — Он обещал этого не делать.
— Ты про кого?
— Приходил вчера корреспондент из этой газеты. Цаплин его фамилия. Он хотел написать об мне, но я попросил этого не делать, а он…
— Погоди, автор статьи какой-то Борис Матюшин. А-а-а, так это главный редактор «Вестника».
— Теперь уже не важно, кто написал, — у меня окончательно испортилось настроение.
Полина поняла это, поэтому торопливо убрала газету и предложила начать занятие. Она мне рассказывала о писателях, читала отрывки из книг, но я никак не мог сосредоточиться. Из головы не выходила статья. Она, безусловно, была лестная, но меня это не радовало. Теперь обо мне узнают многие. Даже те, от кого надо скрываться.
Через два часа мы с Полиной вышли из библиотеки и подошли к лавочнику, торгующему квасом прямо на улице. Я купил две кружки, одну протянул Полине.
— Как думаешь, что будет после статьи? — осторожно спросила она и отпила пенистый напиток.
— Мной заинтересуются власти. Может, посадят в тюрьму. Может, оштрафуют и вышлют из города, — с тяжелым вздохом ответил я.
— Если хочешь, я могу поговорить с отцом, и тот наведается в «Вестник».
— Зачем? — удивился я. — Газеты уже разошлись. Сделанного не воротишь. А ведь все это затеял чертов аноним, — процедил я сквозь зубы.
— Что за аноним? — настороженно посмотрела на меня Полина.
— Сам не знаю. Сначала он кляузу в городскую управу написал, потом в газету. Чего добивается? Понять не могу.
— Ты уверен, что это «он», а не женщина?
— Нет, не уверен. Ясно одно — я кому-то наступил на мозоль. Знать бы только — кому?
Мы допили квас, вернули кружки и разошлись в разные стороны: я — к Пепельной, привязанной к стене, Полина — к карете с ожидающим ее кучером.
Как только я подъехал к дому, Семен поспешил навстречу.
— Ну что, когда пойдем? — прошептал он, покосившись на больных, ожидающих приема.
— Куда? — не понял я.
— К бате моему.
— А во сколько он ужинать садится?
— Обычно в семь часов, — подумав, ответил он.
— Ну тогда к семи и пойдем. Скажешь, что пришел мириться.
— Хорошо. А что потом?
— Сам все увидишь, — кивнул я и, пригласив первого больного, повел его к дому.
Однако, едва открыл дверь, услышал крики Ерофея:
— Вот же гад какой! Ублюдок!
Я хотел спросить, что случилось, но, увидев газету в его руках, сразу все понял.
— Ты только глянь, что этот подонок понаписал? — он впихнул мне в руки газету. — Мало того, что нагадил, так еще и обо мне ни слова не сказал. Вот ведь скотина!
— Видел уже, — я сложил газету и положил на стол. — Что делать будем?
— А я знаю? — он вытаращился на меня. — Не надо было этого Цаплина лечить. Пусть бы сдох от своей родинки.
Тут его взгляд остановился на женщине, которая, съежившись, стояла за мной, и Ерофей продолжительно выдохнул.
— Ладно, об этом потом, — махнул он рукой и обратился к женщине. — Слушаю вас, любезная. Чем заболели?
Та, откашлявшись, вышла вперед и, заметно волнуясь, проговорила:
— Вообще-то помощь нужна не мне. У нас в Ореховке больше полдеревни слегло. Вы бы поехали со мной. А то ведь фельдшер наш ничего сделать не может.
Ерофей недовольно поморщился.
— Где эта Ореховка?
— Недалече, тридцать километров отседова, — куда-то неопределенно махнула она рукой.
