Мужчина с раздражением выдохнул и кивнул.
— Ну ладно, но если он хоть кому-то что-то про меня расскажет…
— Можете не беспокоиться. Мы храним все в тайне, — уверенно проговорил Ерофей.
Мужчина нехотя кивнул, взявшись за сапог, снял его и размотал портянку. Нога была раздута так сильно, что даже кожа лоснилась. Казалось, еще чуть-чуть, и кожа просто лопнет.
Вторая нога была чуть лучше, но тоже раздутая.
— Давно это с вами? — спросил я, внимательно осматривая ноги.
— Тебе какое дело? — огрызнулся он. — Делай, что должен, и вали отсюда.
Ерофей шумно засопел и бросил на меня предостерегающий взгляд.
— Отвечайте на вопросы, если хотите успешно вылечиться. Это в ваших же интересах, — лекарь тоже понял, что с таким человеком лучше не ссориться, поэтому как мог сглаживал углы.
— Вторую неделю, — буркнул он. — С утра как-то встал и вижу — булки вместо ног. Перепугался сильно, в больницу побежал, да те ничего сделать не смогли. Один знакомый подсказал, что вы его тещу вылечили, вот я и приехал.
— Ясно. Посидите здесь, мы сейчас вернемся, — сказал Ерофей, двинулся к двери и кивком позвал меня за собой.
Мы вышли из приемной, и я плотно прикрыл дверь.
— Ну что там? — шепотом спросил лекарь.
— Суставы воспаленные.
— Вылечить сможешь? — в напряжении спросил он.
— Легко.
Ерофей с облегчением выдохнул. Как только мы вновь зашли в приемную, мужчина с недовольным видом покосился на меня.
— А этот что здесь опять делает?
— Поможет мне вылечить вас, — Ерофей старался не сорваться, хотя я заметил, как ходят его желваки и взгляд становится колючим. Его явно раздражал этот человек.
— Я к тебе пришел, а не к этому молокососу. Лечи сам, — с нажимом проговорил он.
— Любезный, мы с моим помощником работаем вместе. Если вам что-то не нравится, можете уйти, — лекарь начал терять самообладание.
— Ты поосторожнее со словами. Я ведь могу и рассердиться, — процедил сквозь зубы мужчина. — Делай свое дело, а то боком выйдет. А сопляк пусть лучше мои сапоги почистит.
Он наподдал ногой сапоги, лежащие на полу, и те отлетели ко мне. Мы с Ерофеем переглянулись, не зная, как поступить. Больной явно был настроен против меня, поэтому к себе не подпустит. Ерофей же ничего не сможет сделать без моей помощи, а это может быть еще хуже. Мы до сих пор не знаем, кто это такой и на что он способен.
— Хорошо, я почищу, но сначала подам господину лекарю нужную настойку, — подал я голос и подошел к полке.
Степан помогал делать настойки и сам собирал травы для них, поэтому, воспользовавшись его знаниями, я выбрал настойку, в которой в составе был сабельник, брусника, подорожник, крапива, череда и девясил — эти травы помогают при болезни суставов. Усилив действия трав с помощью руны, я отдал бутылек Ерофею, прихватил с пола сапоги и вышел из комнаты.
— Ты чего? — спросил Семен, увидев чужие сапоги из дорогой кожи в моих руках.
— Почистить надо.
— Дай, я сам это сделаю. Еще не хватало, чтобы знахарь чужие сапоги тер, — он забрал сапоги, прихватил щетку и вышел на улицу.
Я же прислушался к разговору, приглушенно доносящемуся из-за двери. Ерофей объяснял, как принимать настойку. Вдруг раздался грозный голос нашего больного:
— Ты какого лешего мне эту траву пихаешь? Силы свои на меня жалеешь? А ну лечи как следует! Знаю я, что руны рисуешь. Вот и нарисуй!
Чуть приоткрыв дверь, я заглянул в комнату. Ерофей был бледен, как полотно; он несмело приблизился к больному и сделал еще одну попытку привести меня:
— Мне без помощника не справиться, ведь…
— Лечи, а то на каторге сгною! — мужчина раскраснелся, его глаза метали молнии.
Я мог бы вмешаться, но боялся сделать еще хуже, поэтому продолжил наблюдать.
— Ну ладно, если вы так хотите, — еле слышно сказал Ерофей, взял руку мужчины и нарисовал какие-то каракули. — Все, готово.
Мужчина посмотрел на свои распухшие ноги. Время шло, он не сводил с них взгляда.
— Что ж не помогает? — наконец подал он голос.
— Не каждую болезнь можно вылечить сразу. Надо подождать, — упавшим голосом пояснил Ерофей, прекрасно понимая, что, сколько бы мужчина ни ждал, болезнь не пройдет.
— Ладно, подождем. Но если не поможет…
Он не стал договаривать, но так посмотрел на Ерофея, что тот весь скукожился. В это время вернулся Семен с начищенными до блеска сапогами.
— Спасибо. За мной должок, — подмигнул я ему, забрал сапоги и зашел в приемную.
Больной с кряхтеньем натянул сапоги на распухшие ноги и, бросив на нас суровый взгляд, не сказав ни слова, вышел из дома.
— Ох, что-то будет, — выдохнул Ерофей, наблюдая из окна за тем, как мужчина взбирается в высокую, роскошную карету.
— Согласен, — кивнул я и обратился к Семену. — Ты знаешь, кто это был?
— А то, конечно, знаю.
— И кто же? — почти выкрикнул Ерофей и уставился на парня.
— Начальник всех городовых — городничий Филатов.
Мы переглянулись. Ну вот и попались. Теперь нам точно несдобровать.
Глава 6
До самого вечера атмосфера в доме была накалена. Ерофей зло ругался не только на больного, которого вылечить не смог, а ведь это был сам городничий Филатов, но и на всех нас: то Алевтине припомнит, что она у нас на иждивении, а толку от нее никакого, то стряпню Семена осудит, то щенка швырнет. Только на меня он не осмелился рявкнуть.
Весь день он то и дело подходил к окну и с опаской присматривался к каждому проезжающему мимо дома экипажу. Если честно, я тоже был напряжен. А может, городничий намеренно пришел к нам, чтобы потом стать свидетелем того, как мы незаконно лечим людей и к тому же денег с них берем. Кстати, Филатов ни копейки не заплатил и вообще про деньги разговор не заходил. И, что удивительно, Ерофей ничего ему на это не сказал. Видимо, действительно не хотел лезть на рожон, ведь помочь не смог. Да и как он мог ему помочь, ведь тот даже настойку не взял.
— Собирайтесь. Сегодня идем в театр, — сказал я Алевтине и Семену, взглянув на часы.
— Не-е-е, я не пойду, что я там не видел? — мотнул головой Семен. — Я вон лучше золу из печи вытащу и на огороды разбросаю.
— Успеешь, собирайся, — велел я и повернулся к удивленной Алевтине. — И ты не сиди. Оденься поприличнее и волосы причеши.
— Куда? — еле слышно спросила она.
— В театр, — повторил я. — Никогда не слышала о нем?
Девушка мотнула головой.
— Ничего. Сегодня не только услышишь, но и собственными глазами увидишь представление.
Алевтина торопливо скрылась в комнате, Семен нехотя поплелся домой, где, по его словам, у него есть приличная одежонка, которую отец подарил. Через полчаса оба были готовы. Я помог девушке заплести косу, поправил пояс Семена и, критично оглядев себя и своих друзей, остался доволен.
— Что ж ты, меня одного оставишь с этим Филатовым разбираться? — возмутился Ерофей, узнав, куда мы собрались.
— Он сегодня не придет.
— Почему ты так думаешь?
— Вы же сами ему сказали, что подождать надо. Думаю, до завтра подождет, а потом…
Я не стал говорить, что будет потом, ведь сам этого боялся. Все слишком завертелось и закружилось. Сначала статья в «Вестнике». Потом городничий. Ох, чувствую, не к добру это. Но сейчас лучше не паниковать, а хорошо обдумать, как действовать дальше. Возможно, придется сорваться с насиженного места и уехать куда глаза глядят. Но я очень надеюсь, что не придется этого делать, ведь я уже привык к городу и к людям.
Втроем мы вышли за калитку. Я взял Алевтину за руку и повел к большой дороге, где можно поймать извозчика.
— Что хоть показывать-то будут? — спросил Семен.
Он был одет очень даже прилично: белая рубашка, новые сапоги, суконный кафтан, который был ему великоват, видимо, с отцовского плеча, и котелок, который тоже принадлежал отцу. В общем, постарался на славу, поэтому его нельзя было отличить от дворянской молодежи, которая рассиживалась в кабаках и трактирах либо ездила с гуканьем и веселыми криками на каретах и конях.
Поймав извозчика, велел отвезти к театру. Тот удивленно оглядел нас, но ни слова не сказал и, подбадривая уставшую за день лошадь, повез на Владимирскую улицу.
Как и говорил Семен, театр находился на другом конце города, поэтому ехать пришлось больше получаса. Алевтина с широко раскрытыми глазами осматривала город, изредка восхищенно охая.
—Ты что, в первый раз из дома вышла? — усмехнулся Семен.
Девушка перевела на него взгляд и, растянув губы в радостной улыбке, кивнула:
— Ага.
— Ты забыл, где и как она жила? — шепнул я ему.
Парень тут же перестал улыбаться и с сочувствием посмотрел на девушку, которая ахала и указывала пальцем на чей-то роскошный особняк.
— Погоди, извозчик! — вдруг выкрикнул Семен и, приподнявшись, потряс старика за плечо.
— Тпру-у-у! — старик натянул поводья и вопросительно уставился на парня. — Уже не надо на Владимирскую?
— Надо-надо. Постой минутку, сейчас поедем, — торопливо ответил он, выбрался из экипажа и отбежал в сторону. Прошло не больше минуты, когда он вернулся вновь с красной атласной лентой в руках.
— Это тебе, — сказал он Алевтине и повязал ленту ей на голову. — Будешь самая красивая.
— Спасибо, — она погладила концы атласной ленты, спускающейся ей на плечи, и с такой нежностью посмотрела на Семена, что тот сразу же растаял.
— Если тебе еще чего-нибудь надо — только скажи. У меня деньги есть, — заверил он, но девушка уже смотрела в другую сторону, с любопытством рассматривая роскошную карету, сделанную из красного лакированного дерева.
Еще издали я увидел театр. Это было одноэтажное деревянное здание, украшенное резными наличниками, колоннами и другими декоративными элементами разных цветов. На крыше торчал шпиль, на котором сидел железный петушок. Высокие, но узкие окна с двух сторон обрамлены резными ставнями, окрашенными красной краской. В общем, театр отличался от других строений, поэтому его ни с чем нельзя было спутать. К тому же рядом с ним уже толпился народ.
Мы вышли из экипажа и подошли к крыльцу.
— Зря я сюда приехал, — еле слышно сказал Семен, косясь на молодых людей, которые о чем-то оживленно разговаривали и смеялись.
По их внешнему виду было понятно, что они не из обычных семей: фраки, цилиндры, трости и аккуратные туфли вместо громоздких сапог.
— Ничего не зря. Уверен, тебе понравится.
Я взял Алевтину за руку и повел ее к широкому крыльцу. У входа стоял взрослый вышколенный слуга, который первым делом оглядел нас с головы до ног.
— Опаздываете. Представление скоро начнется, — сказал он и распахнул перед нами дверь.
Как только я переступил порог, почувствовал ту особую, ни с чем не сравнимую атмосферу, которая обычно царит в таких местах. Воздух был наполнен ароматами воска, пряных духов и дерева. Масляные лампы и мерцающие свечи отбрасывали тени на стены и потолок. Шагов не было слышно, так как с порога тянулся мягкий ковер, который, кроме тишины, привносил уют в это место.
Я купил три билета у женщины, сидящей за столом у входа в зал, на самые дорогие места. Она очень удивилась этому, ведь мы явно не были похожи на тех, кто может позволить себе купить билет за пять рублей, но я вытащил из кармана скрученные купюры и расплатился.
Из зала слышались приглушенные голоса и смех. Люди шептались и обменивались шутками, но делали это вполголоса, будто не хотели спугнуть предвкушение, которое нарастало с каждой секундой.
Убрав билеты в карман, я первым зашел в зал и осмотрелся. По сравнению с храмом культуры из моего мира, здесь было более чем скромно. От стены до стены тянулись ряды деревянных скамей. На первых трех рядах стояли мягкие стулья с высокими спинками, на которых разместились богатеи города: мужчины в сюртуках и цилиндрах, женщины в пышных платьях, сверкающих украшениях и с аккуратно убранными волосами.
На другом конце зала в центре внимания находилась сцена, закрытая тяжелой бархатной тканью, которая чуть поблескивала при свете масляных ламп, подвешенных к стенам. Сами стены были украшены холстами с изображением природы и разных сцен из спектаклей.
— Идите за мной, — сказал я своим друзьям, которые с интересом заглядывали в зал, но зайти боялись.
— Не надо было сюда идти, — снова прошептал Семен, продвигаясь за мной и Алевтиной. — Не нравится мне здесь.
— Расслабься и получай удовольствие. Не обращай ни на кого внимания, — ответил я и тут заметил Полину.
Она сидела рядом с Сергеем и приветственно махала рукой. Когда мы добрались до первого ряда, они подошли к нам поздороваться. Я представил им Семена и Алевтину. При виде красивой девушки Семен тут же смутился, а Алевтина восторженно рассматривала роскошное платье Полины и ее украшения. Та заметила этот взгляд и, не раздумывая ни секунды, сняла с груди брошь и прицепила к довольно скромному платью Алевтины.
— Носи с удовольствием. Это тебе от меня подарок.
Полина знала о судьбе Алевтины и очень жалела ее. При каждой встрече она интересовалась изменениями в поведении Алевтины и искренне радовалась, узнав, что та становится все более самостоятельной.
— Спасибо, — еле слышно ответила она, любовно поглаживая брошь.
— Как твое обучение? Не пропускал занятия, пока меня не было? — строго, словно настоящий учитель, спросил меня Сергей.
