– Нет! Стойте! Возьмите меня! Это я украл!.. – Хейден бросился к капитану, но тот одним взмахом кулака сбил его с ног.
– На счастье или на беду, она только что спасла твою презренную жизнь, сопляк. Еще раз поднимешь руку на гвардейца – и погубишь себя бесповоротно.
Фаланга двинулась ко мне, и я поняла, что капитан прав: теперь мне бежать некуда. Схватят в два счета. И убьют за то, что я сделала. Но для моего брата еще оставался шанс на спасение.
– Все будет хорошо, Хейден, – обратилась я к нему. – Иди к старику, он тебя приютит. Иди скорее. Я вернусь к ужину, обещаю. – Это прозвучало как откровенное вранье, но мне необходимо было сейчас внушить брату хотя бы ложную надежду – все лучше, чем ничего. Нужно было, чтобы он поверил: дело еще может уладиться. Потому что в противном случае он не сделает того, о чем я прошу. Он будет идти за нами до ворот Ступицы, кричать, плакать и умолять гвардейцев отпустить меня. – Ты слышишь, Хейден? Иди к старику. Это важно. Расскажи ему о том, что случилось. Он должен знать.
Лицо Хейдена блестело от слез:
– Я тебя не брошу!
– Сделай, как я прошу, хоть раз в жизни! Просто вали отсюда на хрен! Мне не нужна твоя помощь! Я не желаю, чтобы ты тащился за мной и хныкал, как сопливый карапуз, который хочет, чтобы его все время держали за ручку!
Это было жестоко, но иногда приходится говорить жестокие слова из лучших побуждений.
В глазах Хейдена вспыхнул гнев – как я и рассчитывала. Он стиснул зубы, расправил плечи и швырнул мою сумку в песок.
– Вот уж не знал, что я для тебя такая обуза, – процедил он.
– Теперь знаешь, Хейден. Ты был для меня обузой всю твою гребаную жизнь. А теперь проваливай. Не ходи за мной. Не пытайся найти. ПОШЕЛ ВОН!
4
Расплата
В детстве я мечтала жить во дворце. Воображала, что меня каким-то образом выбирают среди всех горожан, останавливают на улице и говорят, что сама королева Мадра меня заметила – меня, заурядную помоечную крысу из Третьего сектора – и решила сделать своей фрейлиной. Мне дарят великолепные наряды, украшают прическу экзотическими цветами, и я выбираю всякий раз новые духи из сотен хрустальных флакончиков. Каждый день я обедаю с королевой, стол ломится от восхитительных яств, и северные вожди приглашают нас на пиры. Никогда мы не едим одно и то же блюдо дважды, а запиваю я все это гастрономическое великолепие самыми изысканными винами из дворцовых погребов, потому что становлюсь любимицей королевы, и она, ясное дело, хочет, чтобы у ее доверенной фрейлины было все самое лучшее.
С возрастом эта детская мечта изменилась. Я все еще хотела стать фрейлиной Мадры, но уже не ради нарядов и яств. Не для того, чтобы вырваться из нищеты и превратиться в избалованного домашнего питомца бессмертной повелительницы. К тому времени я достаточно настрадалась, познала слишком много несправедливости и видела столько чудовищного насилия со стороны властей, что лишилась своей детской наивности навсегда. Теперь мне необходимо было стать избранницей королевы, чтобы подобраться к ней совсем близко – и убить ее. Я представляла себе, как делаю это, каждую ночь, закрывая глаза. Когда гвардейцы зарезали мою мать и оставили ее тело гнить на улице, только эти фантазии помогли мне сохранить здравый рассудок. Я выдумывала миллион способов добиться аудиенции у вечной девы, владычицы Зильварена, досточтимой королевы Мадры. Можно было попробовать наняться посудомойкой в дворцовые кухни; постичь актерское ремесло и получить роль в спектакле бродячего театра, который давал представления в Зильварене на праздник Вечернего света; перебраться через стену и проникнуть во дворец тайком. Я просчитывала варианты, планировала свои действия по минутам, учитывала любые мыслимые и немыслимые обстоятельства и в итоге пришла к выводу, что сумею это сделать так или иначе. Что обязательно сделаю. Я – сделаю.
Но мне никогда не приходило в голову, что я окажусь в королевских чертогах именно в таком виде – с туго связанными за спиной руками, с переломанными ребрами и с багровым фингалом, распустившимся, как цветок смерти, вокруг правого глаза. Ни один из планов не предусматривал, что я буду задыхаться в тесном каменном мешке без окон, обливаясь ручьями пота, шесть часов подряд. В мою стратегию это вообще не вписывалось.
Капитан Харрон – как выяснилось, именно так звали того ублюдка, предводителя гвардейского отряда, – бесцеремонно затолкал меня в эту камеру дожидаться королевы. С тех пор я мерила конуру шагами – три в длину от стенки до стенки – и считала минуты, которые постепенно складывались в часы. Считала исключительно ради счета, чтобы заглушить черные мысли, одолевавшие меня с момента прибытия в дворцовое подземелье. Если позволю страху пустить во мне корни и разрастись в панику, это никому не поможет – ни мне самой, ни моим близким.
Городские часы отзвонили окончание дня почти сразу после того, как капитан Харрон наконец вернулся за мной. Я уже бредила от жары, мне казалось, что рот набит песком, однако плечи мои были гордо расправлены, а подбородок вздернут, когда гвардеец ступил в камеру. Сверкающие золотые латы он сменил на боевой нагрудник из дубленой кожи, но два меча – один угрожающих размеров, с обмотанной тряпицей рукоятью, и один короткий – по-прежнему были при нем, висели с двух сторон на поясе. Непринужденно прислонившись плечом к стене, он засунул за пояс большие пальцы и смерил меня взглядом. Увиденное его, похоже, не сильно впечатлило.
– Где ты научилась так сражаться? – спросил капитан Харрон.
– Просто повесьте меня уже и забудьте, – буркнула я. – Если станете и дальше тянуть время, рискуете упустить эту приятную возможность.
Он недоуменно вскинул бровь:
– Я бы на твоем месте не рыпался – отсюда не сбежишь.
Я закатила глаза:
– Оно мне надо? Я имела в виду, что сдохну тут от скуки без твоего с королевой участия.
Капитан Харрон безрадостно рассмеялся:
– Ну извини за отсрочку. И можешь не беспокоиться – у королевы в запасе множество способов развлечь гостей, так что она не даст тебе заскучать. Сейчас у нее есть неотложные дела, и она желает сначала покончить с ними, чтобы после этого уделить тебе все свое внимание без остатка.
– О-о, какая честь! Не верю своему счастью.
Капитан нахмурился:
– Это действительно честь. Ты знаешь, сколько людей королева Мадра изволила одарить своим высочайшим вниманием за последние дни?
– Полагаю, мало. Мне почему-то кажется, что у нее не так уж много друзей.
Харрон погладил подушечкой большого пальца эфес меча.
– Не пытайся упражняться в остроумии там, куда мы сейчас отправимся. Лучше оставь свой колкий язычок в этой камере, иначе он сослужит тебе дурную службу.
– Ты удивишься, капитан, но большинство моих знакомых считают меня очень забавной.
– У Мадры своеобразное чувство юмора, и шутки у нее почернее даже тех, к которым привыкла ты, Сейрис Фейн. Поверь, тебе не понравится быть их мишенью. А впрочем, поступай как знаешь, – пожал он плечами. – Это же твои последние часы в Серебряном городе. Ну что, готова к встрече с нашей королевой?
– Готова как никогда. – Я произнесла это и с облегчением услышала, что мой голос не дрогнул, хотя внутренности скрутились узлом и в коленках образовалась пустота, когда Харрон взял меня за локоть и повел по коридорам дворцовых подземелий. Я старалась глубоко вдыхать воздух носом, с напором выдыхать ртом, но обычная дыхательная техника на этот раз не помогла успокоить нервы.
Двадцать четыре года.
Этим сроком ограничится мое жалкое существование.
Забавно, но, несмотря на все тяготы, нищету, безнадежность и лютую жару, сопровождавшие меня с самого рождения в Зильварене, хотелось все-таки задержаться тут подольше.
Мы поднимались по бесконечным лестничным пролетам, Харрон подталкивал меня в поясницу, если я оступалась или замедляла шаг. Наконец мы оказались над уровнем земли, и передо мной предстали интерьеры королевского дворца: сводчатые потолки, колонны, арочные ниши с реалистичными до мурашек портретами, с которых на меня смотрели суровые мужчины и женщины, вероятно предки Мадры. Ничего более грандиозного я в жизни не видела, но у меня кружилась голова, перед глазами плавали темные пятна и не хватало сил оценить это великолепие. К тому же я шла навстречу собственной гибели. Просто удивительно, насколько близость смерти отбивает желание любоваться красотами декора.
Казалось, наша экскурсия по дворцу будет длиться вечно. На самом деле я ковыляла так медленно, что Харрон три раза угрожал закинуть меня на плечо и тащить вниз головой, если я не прибавлю шаг. Когда же я зашаталась и начала падать, а похожий на огромную пещеру холл внезапно закружился, превратившись в сферу из огней и ярких красок, Харрон грубо вздернул меня на ноги. А потом, к моему изумлению, снял с плеча большую солдатскую флягу и ткнул ею мне в живот.
Я схватила емкость и дрожащими от нетерпения пальцами принялась отвинчивать крышку.
– Я в шоке! Неужели капитан гвардейцев станет тратить воду на умирающую преступницу?
– Точно. А ну, отдай, – буркнул он.
Но я уже пила из горлышка. Я испытывала такую страшную жажду, достигла такой степени обезвоживания, что вода ощущалась как жидкий огонь, но мне было плевать на жжение внутри. Я глотала, глотала, глотала, пытаясь часто дышать носом, чтобы не прерываться и не задохнуться в этом потоке.
– Эй, эй, не торопись! Плохо будет, – предупредил Харрон.
Он понял, что я не собираюсь возвращать флягу, и попытался выхватить ее у меня из рук, но я проворно отскочила.
– Да ты уже все вылакала! – проворчал он.
Лишь после этого я опустила флягу.
– Какая неприятность! Дай-ка угадаю: теперь тебе придется тащиться в другой конец дворца, чтобы ее заново наполнить из-под крана, да, Харрон? У меня сердце кровью обливается, до чего тебя жалко! А скажи-ка, ты когда-нибудь пробовал прожить хоть денек на питьевом рационе, установленном для нас Мадрой?
– По воле королевы Мадры вода распределяется на душу населения щедро и с избытком… – начал капитан, но я его перебила:
– Речь не о Ступице и не о богатеньких внутренних секторах. Ты хоть знаешь, сколько воды она отмеряет в день нам, в Третьем?
– Я уверен, что более чем достаточно…
– Две горсти. – Я ткнула опустевшую флягу ему в живот с такой силой, что он шумно выдохнул весь воздух. – Две. Горсти. И мы набираем воду не из-под крана, куда она подается, чистенькая, по водопроводу, а из отстойников, куда поступают ваши стоки. Ты понимаешь, что это значит?
– Там же есть система фильтрации…
– Там есть решетка! – отрезала я. – Решетка, которая задерживает самые большие и твердые куски.
Лицо Харрона оставалось непроницаемым, но мне почудилось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. Он расправил плечи, затем наклонил голову и перекинул через шею ремешок фляги.
– Если советники королевы считают, что фильтрационная система в Третьем секторе выполняет свое назначение, стало быть, так оно и есть. И как по мне, ты выглядишь вполне здоровой для девицы, которая якобы пьет грязную воду.
Признание в преступлении уже вертелось у меня на языке: «Если я кажусь тебе вполне здоровой, так это потому, что я всю свою жизнь ворую чистую воду из резервуаров Ступицы». Но мне удалось вовремя прикусить язык. Я и так была по шею в дерьме – добавлять к списку обвинений еще и кражу воды не стоило. Кроме того, нельзя было забывать о Хейдене и Элрое. Ведь им и дальше придется тайком откачивать чистую воду, чтобы выжить, а если гвардейцы хоть на секунду заподозрят, что это в принципе возможно, то перекроют все пути к резервуарам.
Харрон снова подтолкнул меня в спину, но теперь каменный пол у меня под ногами уже перестал качаться, и я двинулась вперед немного увереннее.
– Люди твоего круга носят мешочки-обереги на поясе, потому что боятся недугов, – заговорила я. – Они думают, наш сектор закрыт и так надежно охраняется, потому что мы все больны и должны соблюдать изоляцию. Они считают, мы заразны. Но мы не заразны, капитан. Нас медленно и методично травят, потому что наши жизни не имеют значения. Потому что мы задаемся вопросами и задаем их. Потому что мы способны выражать протест. Потому что Мадра считает нас обузой для города. Она заставляет нас пить неочищенную сточную жижу, и от этого мы умираем сотнями. А тем временем таким, как ты, достаточно просто повернуть кран, и в их фляги польется чистая, свежая вода. И никто в этот момент не встанет у них – у тебя! – за спиной, не ударит по рукам, не заорет в ухо: «Хватит!» Ты когда-нибудь задавался вопросом почему?..
– Мне платят не за то, что я задаюсь вопросами! – резко перебил меня Харрон.
– Ну разумеется. О том и речь. Как только начнешь это делать, тебя сошлют в Третий сектор. Он считается заразным не потому, что там процветают болезни, капитан. Заразно инакомыслие. Анархия и мятеж имеют свойство распространяться как пожар. А как тушат пожары? Очаг возгорания изолируют. Обносят высокими стенами. Не дают огню вырваться наружу, удерживают его в ловушке до тех пор, пока там все не выгорит дотла и огонь не умрет своей смертью. То же самое Мадра делает с нами, с жителями Третьего сектора. Только наш огонь все горит и горит, вопреки ее расчетам. Кто-то из нас уже обратился в пепел, но под этим пеплом тлеют угли, они еще не остыли и могут в любой момент вспыхнуть снова. Ты что-нибудь знаешь о кузнечном деле, капитан? Нет? А я знаю. Самые острые, опасные клинки куются в самых тяжелых и невыносимых условиях. И мы стали опасными, капитан. Каждого из нас Мадра превратила в оружие. В остро заточенный клинок. Поэтому она не может позволить нам жить.
Харрон некоторое время молчал, потом обронил:
– Давай шагай.
Воздух дрожал от зноя, когда мы пересекали внутренний двор, так что я с облегчением перевела дух, миновав зубчатую арку над входом в другое крыло и снова оказавшись в тени здания. Харрон опять хранил молчание, сопровождая меня к месту назначения. Мы шли бесконечными коридорами мимо залов и альковов, но он все не останавливался, а рукоятка его меча упиралась мне в спину, подталкивая вперед, пока мы не оказались у огромной, в три моих роста высотой, и очень широкой двустворчатой двери из темного дерева. Капитан извлек из кармана тяжелый ржавый железный ключ и вложил его в замочную скважину.
Зачем Мадре в ее собственной твердыне понадобилась такая внушительная дверь, к тому же запертая на замо́к? Мне было любопытно, но спрашивать Харрона я не стала – вряд ли он соизволил бы ответить, да и в любом случае скоро все само выяснится. Возможно, меня собираются скормить стае адских кошек. По спине пробежал неприятный холодок, когда Харрон втолкнул меня в открывшийся дверной проем. Воздух в просторном зале со сводчатым потолком был не прохладнее, чем в других помещениях дворца, но здесь он имел странное свойство – казался плотнее обычного, гуще и тяжелее, будто застоялся, потому что долгое время никто сюда не входил. Мы двинулись в сумраке к факелу, одиноко горевшему на стене, и у меня возникло ощущение, будто я бреду по незримому песку, в котором вязнут ноги.
Пространство, похожее на огромную пещеру, от пола до потолка пронзали ряды величественных колонн из песчаника – их было здесь не меньше трех десятков. Теперь Харрон вел меня, держа за плечо. Шаги отдавались гулким эхом, и я подумала, что зал, должно быть, совершенно пуст, если не считать колонн, но по мере нашего приближения к факелу, пламя которого разбрасывало по стене зыбкие тени, из сумрака стали проступать каменные ступени, ведущие на запыленное возвышение.
В центре этой ровной платформы торчал некий узкий и длинный предмет. Издалека он походил на рычаг какого-то механизма. Почему-то я не могла отвести от него глаз, как ни старалась, – все мое внимание вдруг оказалось приковано к этой продолговатой тени с призрачными очертаниями, и чем ближе я подходила, тем сильнее оно концентрировалось на странном предмете, словно платформа притягивала меня к себе, манила, требовала подняться на нее…
– На твоем месте я бы не стал этого делать. – Харрон дернул меня в сторону – прочь от возвышения, к горящему факелу.
А я даже не замечала, что изменила траекторию движения и направлялась прямиком к каменным ступеням, на долю секунды как будто забыв о том, кто я и где нахожусь, но низкий спокойный голос капитана вернул меня к реальности, и почему-то сразу нахлынуло острое чувство облегчения. После этого меня вдруг затошнило. Вода, выпитая из фляги Харрона, заплескалась в животе, рот противно наполнился слюной, но я подавила рвотный позыв, потому что не могла доставить засранцу удовольствия убедиться в собственной правоте, ведь он предупреждал, что нельзя пить так быстро.
– Что это за место? – выдавила я.
– Когда-то его называли Залом зеркал, – отозвался капитан, – но это было очень давно. Стой спокойно. И не пытайся сбежать. Здесь надежная охрана. Ты от дверей и на три шага отойти не успеешь. – Он заступил мне за спину и крепче затянул узел на моих руках. – Вот так. Не сходи с этого места. – Затем выдернул горящий факел из держателя на стене и смерил меня суровым взглядом. Тени качались, скрывая гордые черты его лица.
Харрон пошел вдоль стены зажигать другие факелы. Вскоре уже горел десяток из них, разливая полукружиями золотистый свет, который выхватывал из темноты строгие лица давно забытых богов, высеченные на каменной кладке стен. Среди них я узнала всего двух – это были Балеа и Мин, физические воплощения зильваренских солнц, сестры-двойняшки, неотличимые друг от друга, прекрасные и жестокие. Сестры взирали на меня с божественным безразличием, пока Харрон выполнял свою задачу. Но зал был столь обширным, что даже это дополнительное освещение не могло разогнать тьму, которая лизала стены, расползаясь по каменной кладке, будто пробовала на зуб границы света, проверяя, можно ли их отодвинуть подальше.
Я изо всех сил старалась не смотреть на ступени, на платформу, на таинственный «рычаг», поэтому пристально следила за размытым по краям в золотистом полумраке силуэтом Харрона, уже возвращавшегося ко мне, но все равно мой взгляд то и дело ускользал к лестнице. Тишина вибрировала в ушах, вызывая жуткое, тревожное, сверхъестественное чувство, какое возникает после чудовищного крика, когда он, разодрав пространство надвое, смолкает, но в первые секунды память о нем еще как будто резонирует в искалеченном воздухе, словно крик хочет продлить звучание. Я поймала себя на том, что напрягаю слух, пытаясь различить зов, которого не было.
Харрон остановился напротив меня; на его темные волосы падали отблески пламени, и оттого отдельные пряди отливали медью, будто сделанные из проволоки. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но не успел.
– Земля слухами полнится… – раздался в Зале зеркал чей-то ледяной голос. Он был глубокий и низкий, но, безо всяких сомнений, женский.
Я вздрогнула и завертела головой в поисках его источника. Дверные створки не скрипнули, не отворились, не слышно было и звука шагов по каменным плитам, тем не менее теперь в зале кроме нас с капитаном был кто-то еще. Королева Мадра вынырнула из тьмы, будто была ее порождением. В народе шептались, что она молода и прекрасна. Я не раз видела ее издалека, но настолько близко – никогда в жизни. Невозможно было представить себе, что человек, столь долго правивший этим городом, может выглядеть именно так.
Ее кожа была чиста, светла и безупречна. На скулах играл легкий румянец. Волосы цвета белого золота, густые, блестящие, были скручены в узлы и уложены в замысловатую прическу. Взгляд ясных, внимательных, умных глаз не отрывался от меня, пока она приближалась. Мадра бесспорно была красива. Красивее всех женщин, которых я когда-либо встречала. Утонченное, изысканное создание было облачено в великолепное платье из похожей на шелк струящейся блестящей ткани богатого сапфирово-синего цвета. Таких восхитительных нарядов я в жизни не видела. Но как и все в этом диковинном зале, королева Мадра производила неоднозначное впечатление. Было в ней что-то странное.
Она приближалась ко мне с игривой улыбкой, рассеянно покручивая на запястье золотой браслет. Харрон потупился, низко склонив голову, стоило королеве на него взглянуть. Такое выражение почтительности и благоговения, похоже, ей понравилось. Она фамильярно похлопала его по плечу, вытянув руку, затем повернулась ко мне.
– Земля, стало быть, полнится слухами, а слухи коварны, ненадежны… – Минуту назад ее голос звучал низко, с грудными нотками и богатыми модуляциями, а теперь изменился – стал высок и звонок, как у стеклянных колокольчиков Элроя. В выражении ее лица не было и намека на гнев, скорее там читалось веселое любопытство. Уголки рта королевы снова приподнялись в улыбке, почти доброй. Глаза засияли. – Я слухам не доверяю, Сейрис Фейн. Слухи гуляют под ручку со сплетнями, а сплетни – лучшие подружки лжи. Такое вот тесное товарищество. – Она обошла вокруг, пожирая меня жадным, цепким взглядом голубых глаз. – Прости за эти путы, но я, видишь ли, не доверяю также и низкорожденным крысам из Третьего сектора. Никогда не знаешь, где только что побывали их шаловливые лапки. В лучшем случае на них может оказаться дорожная грязь, но выводить пятна с атласа – такая морока!
«Низкорожденные крысы…» Улыбка королевы казалась доброжелательной, взгляд – ласковым, зато слова не скрывали правды о ней. Чтобы повнимательнее меня рассмотреть, она слегка откинула голову назад, отчего еще лучше стала видна стройная белая шея. В ушах закачались, заблестели серьги с бриллиантами, замерцали в ожерелье драгоценные камни, названий которых я даже не знала. Короны на ней не было, и это казалось неправильным, учитывая количество других украшений и пышный парадный наряд.
– Присутствующий здесь Харрон доложил, что сегодня ты кое-что у меня украла. А заодно убила двух моих гвардейцев.
Я молчала. Мне пока не дозволяли говорить, а я уже была научена горьким опытом: получила от конвоировавших меня гвардейцев не одну оплеуху, прежде чем усвоила, что нельзя разевать рот, если тебя не спрашивают. Мадра хмыкнула и сардонически вскинула бровь, а ее фальшивая улыбка сделалась шире. У меня сложилось впечатление, что она разочарована моим смирным поведением и хочет заставить меня нарушить ее правила.
– Кража королевской собственности – тяжкое преступление, Сейрис. Но к латной рукавице мы вернемся позже. Сначала ты объяснишь, как тебе удалось одолеть двух моих лучших людей. Ты расскажешь мне, кто научил тебя владеть мечом, назовешь имена, места, где вы встречались, мельчайшие подробности и сопутствующие обстоятельства. Ты выложишь без утайки все, что тебе известно. А потом, если у меня не возникнет сомнений, что ты была со мной предельно честна, когда твой рассказ закончится, я рассмотрю возможность смягчить для тебя наказание. Начинай. – Повернувшись ко мне спиной, королева прошлась вдоль стены, поглядывая то на барельефы богов, то на пляшущее пламя факелов, то на потолок в ожидании, когда я начну рассказ.
– Давай говори, Сейрис, – процедил сквозь зубы капитан. – Если будешь тянуть время, тебе это не поможет, поверь.
– Все нормально, Харрон, – обронила королева. – Дай ей привести в порядок свою жалкую ложь – пусть старается, это не имеет значения. Я расплету любую паутину, которую она сплетет.
У меня по виску скатилась капля пота, за ней – вторая, при этом все тело охватил озноб. Взгляд мой так и тянуло к платформе. Я умирала от желания смотреть только туда, так что мне понадобилось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы устремить взор на снова подошедшую близко Мадру:
– Я сама научилась сражаться. Выстругала себе деревянный меч и тренировалась в одиночку.
Королева хмыкнула. Я ждала, что она что-нибудь скажет, поскольку было видно – у нее явно есть что сказать, но Мадра лишь вскинула бровь в безмолвном приказе продолжать.
– Это все, – вымолвила я. – Никто меня ничему не учил.
– Врунишка, – промурлыкала королева. – Мои гвардейцы – опытные воины. В искусстве владения мечом с ними никто из зильваренцев не сравнится. Тебе показали, как обращаться с оружием, и я хочу знать, кто это был.
– Я же сказала, что…
Рука королевы мелькнула в воздухе с быстротой молнии. Когда ее ладонь с размаху врезалась в мою щеку, раздался такой смачный шлепок, что эхо разнеслось по всему залу. Боль огненной вспышкой полыхнула в челюсти и ударила выше, в висок. Проклятие, это было неприятно.
– Тебя обучили фейри? – прошипела королева мне в лицо. – Они все-таки нашли сюда путь? Наконец явились за мной?
Оплеуха, конечно, была знатная, но не настолько, чтобы вызвать сотрясение мозга и слуховые галлюцинации. А это значит, я никак не могла услышать то, что сейчас услышала. Тем не менее я готова была поклясться: королева только что произнесла слово «фейри».
– Я не понимаю, о чем вы… – Я покосилась на Харрона, пытаясь догадаться по выражению его лица, не затеяла ли Мадра какую-то коварную игру, но лицо гвардейца было непроницаемо.
– А что тут понимать? – ледяным тоном процедила королева.
– Я слышала сказки, но… – Я действительно не знала, что сказать. Неужели Мадра и правда сумасшедшая? Может, она еще и в единорогов верит? В древние страны, существовавшие тысячи лет назад и поглощенные пустыней? В привидения, в забытых богов? Ведь ничего этого не было и нет…
Словно прочитав мои мысли, королева нехорошо усмехнулась:
– Фейри всегда были разжигателями войн. Изуверами. Людоедами. Грязными животными без понятия об умеренности, о морали, о милосердии. Старейшие бессмертные творили бесчинства на этой земле, сеяли на своем пути хаос и разрушения. И когда я изгнала их отсюда, семь городов возликовали. А теперь, выходит, фейри послали тебя убить меня?
