Ксения Гранд
Лекарство (#1)
Иногда лекарство опаснее болезни, что мы пытаемся излечить.
Плейлист
Tommee Profitt feat Fleurie - In my blood
Klergy - World on fire
SYML - Fear of water
Tommee Profitt feat Fleurie - Mad world
Klergy - Hide and seek
Skylar Grey – Words
The neighborhood – Afraid
Hilary Woods – Kith
Hidden Citizens & Ruelle - Nothing is as it seams
Placebo - In the cold light of morning
Steelfeather - This is only the beginning
X-Ray Dog - The day has come
Steelfeather - Long way down
Isamar - Secret groud
Hidden Citizens & Keeley Bumford – Immortilized
Lyrix - Nothing's ever what it seams
Unsecret feat Katie Herzig – Buried
SYML -The war
Tommee Profitt feat Fleurie - Onward & Upward
Ruelle - Fire mearts fate
Olafur Arnalds & Arnon Dan - Take my leave of you
Ruelle – Genesis
Olafur Arnalds & Arnon Dan - So close
Tommee Profitt & fleurie – Tragic
Ruelle - The storm is coming
Iko - Heart of stone
Olafur Arnalds - A slutter
Ruelle - Waves of grey
Olafur Arnalds - Out to Sea
Tommee Profitt & Fleurie – Undone
Svrcina – Astronomical
Tommee Profitt & Fleurie - The sound of war
Ruelle - Game of survival
Tommee Profitt - In the end
Muted – Staring
SYML - Where is my love
Klergy - Caught in the fire
Steelfeather - Heart of darkness
X-ambassadors – unsteady
Ruelle – Monster
Steelfeather - With the devil I'm going down
Gracie and Rachel – Stranger
Ruelle - The world we made
Olafur Arnalds & Arnon Dan - So far
Klergy - The end
Глава 1. Внутри кокона
Мой дядя пытался меня убить. Мысль, с которой я закрываю глаза в машине, а просыпаюсь в гостиной, съедаю подгорелый ужин и принимаю душ. Мысль, с которой теперь не смогу расстаться никогда. До сих пор она казалась мне нереальной, но сейчас, сидя на диване и глядя на свои изодранные руки, я наконец-то начинаю понимать ее смысл.
– Зачем ты свернул? До Уинтер Парка прямо.
– Дорога перекрыта из-за снегопада. Нужно ехать в объезд.
Странно. Не помню, чтобы мы с Эми когда-нибудь сворачивали в эту сторону. Даже когда зимой выпадало рекордное количество снега, главную дорогу Фрейзера всегда очищали, а если возникали сложности, мы объезжали по трассе Олд Милл Роуд. Но не через лес. Чувствую, как внутри вырастает напряжение. Никак не могу от него избавиться, как и от дрожи в пальцах. От старого обогревателя нет толку, разве что его глухое потрескивание отвлекает от озноба. Правда, толку от него мало, ведь тепло в этой старой посудине не держится: сырость тянет в салон холодным дыханием, пробираясь под одежду, но дядю, кажется, это не волнует. Он ни разу даже не поежился, хотя на нем нет куртки.
Обычно молчание не вызывало у меня особого дискомфорта. В нем хотя бы не нужно было угадывать чужой тон, подбирать правильное выражение лица и отвечать быстрее, чем мысль успеет собраться в слова. Но сегодня тишина давила на нервы. Почему? Потому что после того, как дверь кадиллака захлопнулась, дядя не проронил ни звука. Это как-то… неестественно. У нас никогда не возникало сложностей в общении. С Эми – да (у кого не было проблем со старшей сестрой). С Изи – да, даже с Майклом бывают разногласия, но не с дядей. Он – единственный, кто понимает меня если не с полуслова, то, по крайней мере, с целого. Он, как добропорядочный служитель церкви, всегда был добр к окружающим, в том числе и ко мне. Всегда с радостью подвозил, когда я задерживалась допоздна в академии, появлялся у ворот именно в те вечера, когда я забывала зонт или слишком долго стояла на остановке, и оказывался рядом раньше, чем я успевала попросить. Но сегодня явно не один из таких дней.
– Что-то случилось? – наконец не выдерживаю я.
– С чего ты взяла?
– Ты какой-то молчаливый сегодня. Все нормально?
– Да.
Правда, прозвучало это так холодно, что перечит самому смыслу этого слова. Еще и эта дорожка через лес, по которой мы никогда раньше не ездили. Не нравится мне все это.
– Если я чем-то могу помо…
– Нет.
Мой дядя, такой знакомый и родной, заботливый, любящий. Ни разу в жизни он не подводил меня, не отчитывал, не наказывал и после смерти родителей воспитывал как родную дочь. Тогда почему мне так некомфортно находиться с ним в одной машине? Будто с чужим человеком. Из-за освещения в церкви я не сразу заметила излишнюю бледность его лица, темные прожилки на шее, красные пятна на белках. Можно было бы подумать, что это усталость, если бы не трясущиеся руки на руле и синева под глазами. Словно он не спал трое суток. Но внешний вид – полбеды. Больше всего настораживает то, что на его шее нет крестика. Сложно не заметить массивное серебряное распятие с золотой инкрустацией. Дядя никогда его не снимал, даже в бассейне. Когда я была маленькой, он рассказывал, что это фамильная ценность, которая передавалась из поколения в поколение. Сегодня эта реликвия валяется между ручным тормозом и переключателями скоростей.
– Ты не надел крестик. Я думала, ты никогда его не снимаешь.
– Да, но, как оказалось, он бесполезен.
По коже невольно пробежали мурашки. Вдруг ловлю себя на том, что мысленно подбираю цвет его голоса: серый, почти металлический, с каплей мертвенно-синего. И это явно не тот оттенок, который может звучать из уст родного человека. От крутого поворота меня качнуло в сторону. Машина резко набирает скорость и, вздыбив снег, сильнее углубляется в чащу. Теперь мое беспокойство перерастает во вполне осязаемую тревогу.
– Куда мы едем?
– Домой.
– Но здесь нет дороги! Уинтер Парк в другой стороне!
Уголки губ дяди еле заметно дрожат. Сердце сжимается от понимания происходящего. Он везет меня не домой, а в… лес. Специально.
– Останови машину.
Вместо скрипа тормозов взвизг газа. Машина прыгает по снежным дюнам, как корабль по волнам.
– Пожалуйста! Отвези меня домой!
На его лице не дергается ни один мускул. Пальцы судорожно вжимаются в обшивку руля.
– Он ждет тебя.
– Кто?
– Он рядом! Теперь его ничего не держит. Граница падет!
– О чем ты? Какая граница?
Треск снега, поворот колес – машина уходит влево так резко, что едва не задевает дерево. Страх сильнее вжимает меня в сидение. Дядя не в себе. Он сошел с ума и не собирается останавливаться! Нужно что-то придумать, иначе он убьет нас обоих!
– Особая кровь... Особый состав... Ты ключ ко всему. Он уже рядом, дышит тебе в спину.
– О ком ты говоришь?!
– Он станет твоим другом, врагом, станет всем для тебя и одновременно никем. Добьется твоего доверия, пока не подступит достаточно близко. Он – твоя смерть и конец человечества.
– Кто?!
– Вейн.
Безысходность толкает меня на отчаянный шаг. Хватаюсь за руль и выворачиваю его в сторону. Старый металл взвизгивает, авто летит в чащу. Картинки, звуки, ощущения, мысли – все смешивается в сплошной снежный ком. Что-то трещит, грузнет, разбивается, что-то проносится возле моей головы. Ремень безопасности впивается в грудь, придавливая меня к спинке так, что на секунду перехватывает дыхание. На долю секунды я слышу только собственное дыхание. Машину продолжает трясти, и каждый рывок отдается в ребра, словно кто‑то дергает меня за невидимую нить. Вспышка света, гул, затем сплошная белая полоса, сливающаяся с тишиной. Пока я не теряю связь с происходящим.
Я открываю глаза, сделав глубокий вдох. В гостиной витает аромат тлеющего дерева и лимонного масла. На коленях умостился черный клубочек, мирно мурлыкая. Я смотрю на него, но в голове все еще мелькают картины произошедшего. Облегчение накрыло, как только моя нога переступила порог, но волнение зудящей раной ноет под кожей, все еще не отпуская. После того, что произошло, я в полном ступоре. Не могу пошевелиться, хотя каким-то образом оказываюсь на диване. Не понимаю, что произошло, хотя не перестаю об этом думать. Что мне делать? Обратиться в полицию? Позвонить в службу доверия или дождаться Изи? Она должна скоро прийти.
Чувствую, как кровь болезненно пульсирует в висках. Пытаюсь усмирить ее большими пальцами. Не помогает. К черту полицию. Сомневаюсь, что в такой ситуации от нее будет толк. Единственный человек, которому я могу рассказать о случившемся, – это Эми. Но ее нет, как и всегда. И вряд ли в ближайшие двадцать четыре часа она вспомнит о моем существовании. Работа превыше всего. Обязанности на втором месте, друзья и коллеги на третьем, дом на четвертом. Ну, а я где-то в конце списка, между пометкой оплатить счета и напоминанием вынести мусор. Когда-то мы были близки, но это было так давно, что воспоминания почти стерлись из памяти. Будто прошла целая жизнь. Но нет, всего девять лет. Девять коротких и непосильно долгих лет. Я больше не доверяю ей как прежде. Поэтому все, что мне остается, – это сидеть и ждать Изи. Она обещала заскочить вечером, но так и не перезвонила. Правда, не уверена, что смогу поведать ей обо всех деталях произошедшего. Если честно, я уже ни в чем не уверена. Я даже не понимаю, было ли это на самом деле.
Стоит закрыть глаза – и воспоминания вспыхивают сигнальной ракетой, так ярко, словно я до сих пор там, в салоне машины, которая слетела на обочину. До сих пор чувствую, как ноет спина, как тянет ключицу, а в голове стоит монотонный гул. Вижу расплющенный капот, осколки лобового стекла, свои исцарапанные руки. Понимаю, что в сознании, но не могу пошевелиться. Все расплывается перед глазами, но больнее всего накрывает само понимание случившегося. Авария! Дядя, Уинтер Парк. Он пытался завезти меня в лес. Мы слетели с дороги. Мне до сих пор сложно сориентироваться в пространстве. Никак не могу понять, где низ, а где верх. Где мы? Где дядя? Все ли с ним нормально? Смотрю на водительское место и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Нет. Должно быть, я сплю. Сейчас я ущипну свою руку и проснусь. Один щипок, второй. Ну же! Щипаю ладонь, бью ею о сидение, но озарение не приходит. Глаза закрыты, висок разбит, щека залита кровью. Он не двигается, а я никак не могу проснуться. Ветка пробила лобовое стекло, прошла между сидениями, дядю даже не поцарапала, но то, как безжизненно лежит его голова на плече, обрушивается на меня сильнее самого столкновения.
– Очнись, пожалуйста?
Ремень безопасности заело. Пытаюсь его отсоединить, но замок будто заклинило. Неожиданно замечаю движение сбоку и резко поворачиваюсь.
– Дядя?
Он приходит в себя, обхватывает повисшую голову и вправляет ее на место. Звук такой, будто сухая ветка переломилась. Ужас от увиденного стягивает мое горло так сильно, словно на него накинули петлю. Это нереально… Его голова медленно поворачивается в мою сторону. Нет. Наверное, у меня сотрясение. Его рука поднимается и тянется ко мне. Сердце стучит в груди чугунным молотом, будто пытается пробить себе путь сквозь ребра. Пальцы… Я почти ощущаю исходящий от них холод.
– Ты нужна ему. Ты… ключ ко всему.
Рука скользит по моей щеке. Галлюцинации не могут к тебе прикоснуться! Ты не ощущаешь их на коже. Но я-то чувствую! А значит, это реа…
– Не пытайся от него уйти. – Он цепляется за мое запястье. – Он все равно тебя найдет. Он уже нашел.
В висках трещит. Еще немного, и сознание отключится. Больше не могу сдерживать крик. Нет! Не трогай меня! Не смей! Пытаюсь нащупать что-то в машине, но под руку попадаются одни ветки. Наконец мне удается ухватить что-то холодное. И этим «чем-то» оказывается тот самый фамильный крест. Я сжимаю его покрепче и замахиваюсь со всей силы. Удар приходится по лицу. Хруст был таким сильным, что мне показалось, будто я сломала дяде нос. На самом деле хрустнули не кости, а металл. Но дядю это не ослабляет, а лишь подталкивает вперед. Его пальцы уже тянутся к моему лицу – слишком близко, почти касаются воздуха передо мной. Ветка – единственное, что не дает ему вцепиться в мои щеки, еще чуть-чуть – и она не выдержит. Нужно выбираться! Дергаю за ремень безопасности. Ну же, давай! Дядя выхватывает у меня крест так резко, будто тот сейчас расплющится, но вместо того чтоб отшвырнуть его, он вдруг замирает. Глаза фиксируются на металле.
– Нет… – хрипит он, – я не могу. Должен… сопротивляться.
Я откидываюсь назад, прижимаясь к стеклу. Не знаю, что делать. Поговорить с ним или бежать.
– Силь… – спина прогибается, шея выкручивается, – львер…
– Дядя Ник?
