– Я в шоке! Не может быть!
Проигнорировав мой насмешливый тон, Кэррион наконец перешел к делу:
– Сегодня я случайно услышал кое-что любопытное. Говорят, некая чернявая мятежница из Третьего сектора вероломно напала на гвардейца и украла у него деталь доспеха. А именно латную рукавицу. Веришь, нет?
Ха! Говнюк решил со мной поиграть. Судя по его расслабленной позе и безмятежному лицу, он точно знал, кто украл рукавицу. Но подтверждать это я, разумеется, не собиралась. Не дура же.
– Да ну? Правда, что ли? Но… как же ей это удалось? Жителям Третьего сектора запрещено выходить за стену. – Я сделала еще один глоток самогона.
Пару мгновений Кэррион молча смотрел на меня – считывал выражение лица. Ясное дело, он не купился на разыгранное мной удивление, но и предъявлять в открытую обвинение здесь, в «Доме Калы», не спешил.
– Я знаю, что так оно и было, – беспечно произнес он наконец. – Та девчонка совершила безумный поступок. Но еще безумнее положение, в которое она попала теперь. Небось мечется бедняжка, гадая, где бы спрятать такой здоровенный кусок золота. И знаешь, поговаривают, что она притащила его сюда, в Третий. – Он коротко рассмеялся. – Но это всего лишь сплетни. Конечно, она ни за что так не сделала бы. Потому что это было бы слишком опасно.
– Действительно, – покивала я. – Невероятно опасно.
– Ей бы стоило припрятать трофей в каком-нибудь укромном месте. Там, где гвардейцы не будут его искать.
– Точно. И я того же мнения.
– Как думаешь, а та безмозглая девчонка, которой хватило дурости ограбить гвардейца, догадается отнести добычу в надежный схрон?
Мне захотелось расцарапать в кровь его красивую морду, и сдержалась я лишь нечеловеческим усилием воли.
– Не думаю, что девушка такая уж безмозглая. Раз уж на то пошло, я считаю ее очень смелой, – процедила я сквозь зубы. – Возможно, гвардеец хотел ее арестовать и случайно уронил треклятую рукавицу на песок. Я думаю, что…
– Вопрос в том, куда она дела эту треклятую рукавицу, после того как подняла ее с песка, – прошипел мне в лицо Кэррион. – Мы можем сколько угодно обсуждать действия этой девицы, но если из-за нее возникнут проблемы в Третьем секторе…
Я откинулась на спинку стула:
– А какое тебе дело до Третьего? Ты ведь тут уже не живешь, Кэррион. Все знают, что ты обзавелся чудесной квартиркой у второй «спицы».
– За пределами Третьего у меня склад, – понизив голос, сказал он. – Так удобнее перебрасывать товары из одного сектора в другой. А живу я по-прежнему здесь, потому что надо присматривать за бабулей. Ты же в курсе. Ее зовут Грация, помнишь? Вы встречались. Такая, с седыми волосами и скверным характером…
– Да, я знакома с Грацией, Кэррион.
Он наклонился ближе ко мне, взгляд его сделался колючим:
– Говноеды в золоте сровняют сектор с землей, если заподозрят, что у нас есть то, что принадлежит им, Сейрис. Ты и сама это прекрасно понимаешь. К утру по нашим улицам побегут реки крови, если та девчонка притащила рукавицу сюда.
Он был прав. Гвардейцы обладали безграничными полномочиями. И боялись они только одного – гнева своей королевы. Можно было не сомневаться, что ее расправа будет скорой и жестокой, если она узнает, что рукавица находится здесь. Та самая рукавица, которую сюда принесла я. Теперь испуг Элроя уже не казался чрезмерным. Если даже Кэррион выражает озабоченность, то, возможно, мне следует слегка пересмотреть свой план. А то и новый придумать.
– Ты задумалась. Я вижу, что ты задумалась. Это хорошо. – Кэррион расплылся в самодовольной улыбке. Но улыбка была не для меня – для сторонних наблюдателей. Контрабандист хотел, чтобы завсегдатаи «Дома Калы» и его дружки, сидевшие все за тем же столом, думали, будто он опять пытается заманить меня в постель. А вот тревога, ясно читавшаяся в его глазах, была неподдельной. – Склад, о котором я говорю, находится недалеко от стены. Отнести туда искомый предмет – дело получаса.
Боги, он все же конченый псих!
– Думаешь, я тебе ее отдам? – вырвалось у меня, и я слишком поздно поняла, что выдала себя с потрохами. Хотя какая разница? Игра, которую мы с ним вели вокруг да около правды, была пустой тратой времени. – У тебя даже близко нет таких денег, за которые я могла бы согласиться продать золотую латную рукавицу, Кэррион Свифт.
– Она мне не нужна, дубина. Я просто хочу, чтобы ее не было в Третьем секторе. – Он лыбился и тихо мурлыкал, делая вид, что шепчет мне всякие милые глупости, но слова его сочились ядом. – Наш народ и так достаточно настрадался, нам не нужны сотни гвардейцев, штурмующих сектор, ровняющих дома с землей и готовых прикончить любого, кто встанет у них на пути. Отнеси рукавицу на мой склад или туда, куда сочтешь нужным, лишь бы подальше от Третьего. Слышишь меня?
Было что-то унизительное в нотации от такого человека, как Кэррион Свифт, – самого эгоистичного, чванливого и заносчивого среди известных мне подонков. Он любил показывать, что ему наплевать на всё и на всех. Но оказалось, что ему не наплевать, что это я сделала нечто до ужаса эгоистичное и теперь он не может просто стоять в стороне и смотреть, чем все закончится. О боги…
Я хлебнула еще самогона и отодвинула стакан с остатками:
– Мне пора.
– Ты уладишь дело? – Ярко-голубые глаза Кэрриона буравили меня ледяным взглядом, пока я вставала из-за стола.
– Улажу, – бросила я через плечо, уже направляясь к выходу.
– Хорошо… О, и еще кое-что, Сейрис…
Парень положительно не знает меры! Я резко развернулась и уставилась на него:
– Что?
– Даже по уши в грязи и зверски уставшая, ты все равно красотка.
– Боги и мученики… – пробормотала я.
Беспощадный мерзавец! Впрочем, мысли о золотом языке Кэрриона Свифта мучили меня на этот раз недолго – быстро нашлась проблема поважнее. Потому что, когда я вышла из таверны под ослепительный вечерний свет, оказалось, что Хейден исчез. Вместе с золотой рукавицей.
3
Из лучших побуждений
Он никогда никого не слушал. Вернее, только притворялся, что слушает. Кивал, повторял без запинки, что ему говорили, а когда доходило до дела, отказывался вести себя как просили. Выбрасывал советы из головы и поступал по собственному разумению, ровно так, как его заклинали не поступать.
Но до сих пор цена поступков Хейдена была не так уж высока. В отличие от нынешнего вечера. Сегодня цена была астрономической. Да что там – катастрофической.
Я изо всех сил старалась идти к «Миражу» спокойно – велика была вероятность, что Хейдену наскучило ждать и он решил отнести сумку в таверну, где мы ночевали. Но чем больше вариантов действий я прокручивала в голове, выбирая тот, что мог прийтись по душе моему брату, тем сильнее меня охватывала паника, сжимая ледяными пальцами горло, мешая дышать.
Если Хейден заглянул в сумку… если тщательно там порылся, одним мученикам ведомо, где он сейчас и что затевает. Двойняшки усердно припекали мне макушку, от изнурительного зноя плавился мозг. Когда я в последний раз пила воду? Утром? Нет, я отложила дневную порцию, решив насладиться ею, когда вернусь из мастерской, а после перепалки с Элроем забыла ее забрать. Не стоило пить самогон…
Удалившись от «Дома Калы» достаточно, чтобы меня не было видно из окон, я перешла на нервозную трусцу, а потом не выдержала и сорвалась на бег. Я, конечно, старалась не привлекать внимания. Но бегать по Зильварену, не привлекая внимания, было невозможно. Пробежки в нашем городе не считались обычным делом: люди здесь экономили силы как могли. И если по улице кто-то бежал, это означало только одно – за ним гонятся.
Настороженные взгляды провожали меня, пока я неслась мимо осыпающихся домов из песчаника, рыночных прилавков с навесами, под которыми торговцы продавали жесткое, волокнистое копченое мясо, тряпье и пахучие лекарственные травы с дальнего севера. Мелькали привычные, расклеенные на всех углах выцветшие плакаты, сулившие щедрую награду за сведения, которые помогут поймать подозреваемых в занятиях волшбой. Закоулки Третьего сектора я знала, как линии на собственной ладони. Поворот налево на ближайшем перекрестке приведет меня к лавочке Роханы Брен – мать всегда посылала меня туда, едва разлетались слухи, что вернулись добытчики фруктов. В отличие от других контрабандистов из Третьего Рохана продавала только воду и еду – в этом случае, попавшись на незаконной торговле, она лишилась бы рук, но избежала бы смертной казни.
Справа от Роханы держал лавку Ворат Шах. Этот мошенник чего только не впаривал доверчивым покупателям: металлическую крошку, содержавшую, по его заверениям, следы запретной магии; набитые соломой вонючие лапки песчаных кроликов, оберегающие от недугов; склянки с мутной жижей, наделяющей сверхспособностями того, кто ее выпьет. Сверхспособности род человеческий давно утратил. Люди разучились читать чужие мысли, кипятить взглядом кровь в венах врага или навечно приманивать удачу. Всякому было известно, что мы лишились своей волшебной еретической силы – магии – сотни лет назад, но Шаху до сих пор удавалось немало зарабатывать, сбывая бесполезные вещицы доверчивым и отчаявшимся. У него всегда был наготове свой нелепый ответ на вопрос, над которым ломали голову все зильваренцы, перешептываясь за закрытыми дверями и семью замка?ми: почему королева Мадра еще не умерла? Ведь она – человек, как же ей удалось прожить тысячу лет? Ворат Шах уверял, что у королевы есть доступ к источнику вечной молодости, и продавал в бутылках воду из него.
Шах также был известным в городе скупщиком артефактов. Если у вора в руках ненароком оказывался какой-нибудь предмет из тех, что имеют спрос на подпольном рынке, Шах теоретически мог свести его с заинтересованным покупателем. Однако была и другая вероятность – что вместо этого он попросту выпустит вору кишки и сделает так, что тело никто не опознает, то есть бросит его на прокорм барханным крабам. Подвалишь к Шаху в день, когда он встал не с той ноги, – и все, к утру от тебя останутся лишь выбеленные двумя солнцами гладкие косточки.
– Только не это, Хейден Фейн, – пропыхтела я себе под нос, сворачивая направо. – Нет, ты не сунулся с золотом к Ворату Ша…
Знойный воздух завибрировал от пронзительного крика. Звук был отдаленный. Приглушенный расстоянием. Но не оставалось сомнений, что донесся он с востока, и я скрипнула зубами, замерев на месте. На востоке, помимо лавки Шаха, находилась таверна «Мираж». А такие крики в Третьем секторе раздавались, только когда какой-нибудь гвардеец позволял себе злоупотребить властью или пускал кому-то из местных кровь. Чутье подсказало мне, что происходит, до того, как это сделал разум. Я все поняла костным мозгом: чужой крик каким-то образом был связан с Хейденом. Мой брат попал в беду.
Я бросилась бежать, не успев обдумать дальнейшие действия. Дома? по сторонам улицы замелькали быстрее, слились в две пестрые ленты на краях поля зрения. Сердце выбивало хаотичную дробь. Страх кислотой прожигал внутренности.
Вдруг за спиной оглушительно залязгал металл – этот грохот возник словно из ниоткуда.
– Держите ее! Хватайте девку! – заорали позади.
За мной гнались гвардейцы. Сколько их там? Пятеро? Десяток? Я решилась кинуть взгляд через плечо, но увидела лишь сплошную, сверкающую, ослепительную стену из золота. От топота тяжелых сапог заложило уши.
«О боги, Сейрис, беги! Беги, мать твою!» – закружилась в голове паническая мысль.
Я подгоняла себя изо всех сил. Надо было ускориться. Если меня поймают, все будет кончено – и для меня, и для Хейдена.
Еще один жуткий, мучительный крик заставил мое сердце замереть, но я запустила его снова: этот насос должен был толкать меня вперед. Я не могла позволить толпе золотых ублюдков затоптать меня на моих же улицах. Я, мать их, категорически возражала против такой смерти.
Обитатели Третьего сектора ахали, шарахались в стороны, ругались мне вслед, когда я сбивала их с ног на бегу. Гвардейцы орали приказы, требовали меня задержать, но никто не послушался, ни один человек. Меня здесь знали. Люди, которых я расталкивала, относились ко мне снисходительно, потому что любили мою мать. Многие при этом меня терпеть не могли, потому что я была вечным источником неприятностей и занозой в коллективной заднице, но гвардейцев тут ненавидели больше.
Легкие горели огнем, мышцы ныли, просили пощады, тем не менее я бежала все быстрее, выбиваясь из сил. Двойняшки дышали жаром с небес, обдавая улицы бледным золотистым сиянием, и когда я уже стремительно приближалась к таверне «Мираж» с ее чердаком – в отчаянной надежде, что там нет моего брата, – мне казалось, что вокруг того светила, что побольше, мерцает странная голубоватая корона.
Если Хейден не прохлопал ушами все на свете, он должен был услышать о том, что гвардия королевы Мадры наводнила Третий сектор, и не мог не увидеть наступление золотых латников. Но тут оставалось только надеяться. Особой наблюдательностью мой братец не отличался и в лучшие времена, а сегодня к тому же Кэррион вывел его из душевного равновесия. Возможно, сейчас Хейден с головой ушел в свои переживания – сокрушается о проигранных деньгах и красном шарфе, не замечая ничего вокруг.
Я стянула собственный шарф, закрывавший нижнюю половину лица, и вдохнула воздух полной грудью. Не воздух – пригоршню искрящихся песчинок, взметнувшихся из-под ног, когда я огибала прилавок с жареными клецками на углу улицы Жаворонков.
– Стоять! Не двигаться!
Я резко затормозила, проскользив по песку. Потому что ужас обрушился на меня ледяной волной. Ужас гигантскими стальными пальцами сжал мои ребра до хруста, когда я увидела, что происходит на маленькой площади перед таверной «Мираж». Столько золота на небольшом пятачке я не могла себе даже вообразить. Ослепительные сполохи света прокатывались по наплечникам, панцирям, наручам, сливались вокруг них в сплошную сверкающую, золотисто-белую сферу, сияние которой выжигало роговицу. Перед глазами плыли искры и темные пятна, но я упорно скользила взглядом по воинам в золотых доспехах, пытаясь их пересчитать. А впрочем, какой в этом прок? Одного гвардейца я бы одолела. У меня были неплохие перспективы ускользнуть от двоих. Но против троих уже не оставалось ни единого шанса. В фаланге – тесно сомкнутом строю латников, – стоявшей перед таверной «Мираж», было куда больше трех гвардейцев королевы Мадры. Как минимум три десятка явились сюда в полном боевом облачении. Мечи были обнажены, полированные золотые щиты подняты и выставлены вперед, образуя непробиваемую стену. Между цельными пластинами доспехов на ногах и руках у каждого искрилось золотое кольчужное полотно. Нижнюю часть лиц прикрывали кипенно-белые полотняные маски, плотные, надежно защищавшие от песка. Прищуренные глаза над масками горели лютой ненавистью, и взгляды их были обращены на моего брата.
– Нет… Нет-нет-нет… – зашептала я. Этого не должно было случиться. Просто не должно. Мне следовало тихонько отнести золотую рукавицу в мастерскую и припрятать в укромном уголке, не привлекая к себе внимания. Хейден не имел права даже узнать о ее существовании, не то что взять в руки, сопливый олух. Но…
Если бы он не полез играть в карты с Кэррионом…
Если бы послушал меня и остался во дворе «Дома Калы»…
Если бы не заглянул в растреклятую сумку…
Нет, я могла сколько угодно искать себе оправдания и упрекать Хейдена в том, что он сам угодил в смертельную ловушку, – у меня все равно сдавило горло от чувства вины так, что стало невозможно дышать. Это я сбежала с гвардейской рукавицей, после того как меня поймали на мелкой краже. Это я решила, что стащить крошечный кусочек железа с рыночного прилавка в Ступице – дело, сто?ящее риска, а уж кованое золото – и подавно. А теперь целый отряд гвардейцев собирается убить Хейдена. Исключительно по моей вине.
Хейден пятился от латников и остро наточенных мечей в их руках. Он продолжил бы отступать и дальше, но уперся спиной в стену таверны. Мой брат небрежно держал за крагу латную рукавицу, которая выдавала его за милю. За десять миль. Страх отражался на лице сигнальным огнем.
– Стой, где стоишь, крыса! – рявкнул гвардеец в середине фаланги.
Все латники как один качнулись вперед, одновременно топнув сапогами с полированными золотыми пластинами в песок. Все смотрели поверх масок на моего брата с неколебимой уверенностью в том, что он виновен, и уверенность их была почерпнута из единого источника общей ненависти. Они ненавидели стоявшего перед ними мальчишку за его выцветшую под солнцами старую одежду, за грязную кожу, за темные круги под запавшими глазами. Но больше всего они ненавидели Хейдена за то, что каждый из них мог бы сейчас стоять на его месте. Потому что место каждого в этом городе определялось прихотью судьбы, и только. По счастливой случайности деды и бабки золотых латников оказались в свое время в кварталах, расположенных ближе к Ступице и оттого получивших более высокий статус, иначе этих парней не приняли бы в королевскую гвардию. Нашим с Хейденом дедам и бабкам не повезло, в результате мы с ним родились в чумном секторе, самом грязном городском районе, население которого Мадра надеялась заморить голодом или дождаться, пока мы соизволим передо?хнуть от болезней.
Все здесь зависело от удачи или ее отсутствия. А удача – дама капризная.
– Часть гвардейского доспеха у тебя в руке – собственность королевы! – крикнул командир отряда. – Брось ее мне или умрешь на месте!
Хейден, округлив глаза, уставился на рукавицу так, будто только сейчас понял, что держит ее за крагу. Он перехватил пластинчатую конструкцию поудобнее и попытался сглотнуть – на худой шее нервно дернулся кадык.
Если он отдаст рукавицу, гвардейцы закуют его в цепи, отволокут во дворец и никто никогда его больше не увидит. Если не отдаст, изрубят на куски прямо здесь. Каждое из этих заточенных, полыхающих солнечными бликами лезвий найдет свой участок живой плоти, и песок окрасится алым, а я снова буду стоять, глядя, как умирает дорогой мне человек. Вариантов спастись для Хейдена не было. И я знала, что не переживу очередную потерю.
Гвардейский капитан сделал несколько шагов, и латники последовали за ним всей фалангой – как будто ослепительный золотой зверь прянул вперед и замер на коротком поводке. Хейден вжался спиной в стену таверны. За грязными окнами на фасаде показались лица завсегдатаев, которые наслаждались вечерним стаканчиком горячительного, когда гвардия королевы Мадры наводнила сектор, – показались и тотчас исчезли, ужаснувшись тому, что творится на улице. Хейден заозирался, жадно высматривая пути к отступлению. А их не было. Ни единого. Тогда его взгляд остановился на мне, стоявшей в двух десятках шагов, и на чумазом лице отразилось облегчение.
Ведь я была рядом.
Я примчалась на помощь.
Я непременно вытащу его из этой передряги.
Я все улажу, как улаживала всегда.
У меня сдавило горло, когда облегчение на лице Хейдена за долю секунды снова сменилось страхом. Он понял, что это не терки с пацанами на заднем дворе и даже не разборка с Кэррионом Свифтом. Понял, что на этот раз все серьезнее некуда. Он стоял напротив целого отряда гвардейцев, и я тут ничего не могла поделать.
– Брось мне рукавицу! – приказал капитан; его голос прозвучал низким, угрожающим ударом гонга.
Из узкого переулка за дальним углом таверны выметнулась стайка ребятишек – сначала они замерли как вкопанные при виде такого количества золотых латников, потом завизжали что есть мочи и прыснули обратно. Фаланга гвардейцев не шелохнулась. Их внимание было сосредоточено на Хейдене и на куске украденного мной золота у него в руке. С белым, как прокаленная солнцами кость, лицом брат снова обратил ко мне жалобный взгляд, и я прочитала в его глазах, что этот дурень собирается делать дальше – бежать.
– Не двигайся с места, мальчишка, – предупредил капитан. – Даже не думай. – Очевидно, он прочел в глазах Хейдена его планы с той же легкостью, что и я. Если вор осмелится на попытку к бегству, гвардейцам придется уложить его на месте. А Мадра будет недовольна, когда ее люди приволокут во дворец труп. Вероятно, она велела доставить к ней вора живьем, чтобы можно было допрашивать его и истязать часами напролет. С трупом так не позабавишься.
– Сейрис! – прохрипел Хейден, у которого от страха перехватило горло.
– Стой, где стоишь! – повторил капитан. Он уже приблизился на расстояние фехтовального выпада. Фаланга за его спиной щетинилась обнаженными клинками, вскинутыми наизготовку. Все могло закончиться в считаные мгновения.
Глаза Хейдена заблестели от слез:
– Сейрис! Прости меня!
– Подождите… – это слово, застряв у меня в горле, прозвучало едва слышно.
– Спокойно, парень. Спокойно… – Капитан был уже совсем рядом с Хейденом.
– Подождите! СТОЙТЕ! – На этот раз мой оглушительный вопль эхом заметался между фасадами домов.
Все гвардейцы меня услышали, но голову в мою сторону соизволил повернуть только их командир. Его внимание переключилось всего на долю секунды – взгляд скользнул по мне, но тотчас снова устремился на Хейдена.
– Тебя это не касается, девка, – холодно произнес гвардеец. – Иди куда шла, не мешай нам делать свою работу.
– Меня это касается напрямую. – Я двинулась вперед, закусив внутреннюю сторону щеки, чтобы перестать дрожать. Когда на языке появился медный привкус крови, я подняла и широко развела руки в стороны. – Он не сделал ничего противозаконного. Я всего лишь попросила его присмотреть за моей сумкой. Он не знал, что внутри. Латная рукавица принадлежит мне…
Пронзительный взгляд капитана снова обратился на меня.
– Она не может принадлежать тебе. Такими доспехами владеют только гвардейцы королевы. Носить их – величайшая честь, которую надо заслужить. Они не для таких, как ты.
Плотная белая полотняная маска, прикрывавшая нижнюю часть его лица, вздымалась и опадала в такт словам. Каждое из них он будто выплевывал – с ледяной яростью и затаенной злобой, от которых слегка звенел голос. Этот воин был не чета тому гвардейцу, у кого я украла рукавицу. О нет, этот выглядел жестче, сдержаннее, коварнее. В уголках его глаз не прятались веселые морщинки, а сами глаза – темно-карие, почти черные – казались двумя бездонными колодцами, отчего у меня ноги покрылись гусиной кожей.
