— Ха-ха-ха, — грохнули от смеха Санёк с Мишкой.
И их хохот был настолько заразительным, что я невольно улыбнулся.
— Выкарабкался, — не стирая улыбки, произнёс я. — Но было реально плохо.
Дашка молча подошла и села рядом. Она ничего не сказала, просто взяла меня за руку и сжала. Я сжал в ответ. Этого было достаточно.
— Ну, рассказывай, — потребовал Мишка, усаживаясь на соседнюю койку. — Что там с тобой делали? Почему так долго?
Я задумался. Рассказать им правду? О том, как я увидел код, как заставил наниты включиться и как они потом потеряли связь с системой? О том, что теперь я — ходячая аномалия, которую учёные не могут объяснить? О том, что теперь меня зовут Грех?
— Да ничего особенного. — Я пожал плечами, всё же решив оставить всё это пока при себе. — Организм сопротивлялся. Температура подскочила, иммунитет лютовал. Врачи еле откачали.
— Врёшь. — Санёк прищурился. — Я же вижу.
— Ничего я не вру. Да и что ты можешь видеть? Ты что, доктор?
— Врёшь. У тебя вон глаза какие. Как у человека, который узнал что-то важное и теперь думает, как это скрыть.
Я мысленно выругался. Санёк становился слишком хорош в своём деле. Аналитик хренов.
— Ладно, — сдался я, — было кое-что. Но я пока сам не понимаю, что это значит. Расскажу, когда сам разберусь, что к чему. Ладно?
— Идёт, — кивнул он. — Но учти: я за тобой слежу.
Санёк некоторое время смотрел на меня серьёзным немигающим взглядом, а затем снова грохнул от смеха.
— Вот ведь, придурок, — теперь уже выругался я.
Дашка тоже впервые улыбнулась. Мишка хохотнул и хлопнул меня по плечу, отчего я едва не свалился с кровати.
— Осторожнее, слоняра, — проворчал я. — Я, вообще-то, больной и слабый.
— Ага, слабый, — фыркнул он. — Ты бы себя со стороны видел. Лежит тут, весь такой бледный, а глаза горят, как у голодного страуса.
Вот теперь уже не выдержал я и расхохотался. Впервые за долгое время — открыто, от всей души. Похоже, нахождение на краю смерти открыло во мне жажду к жизни.
***
На следующее утро меня выписали. Михаил Сергеевич лично подписал бумаги, велел явиться через неделю для контрольного обследования и отпустил. Я вышел из лаборатории, чувствуя, как тело наливается силой с каждым шагом. Гравитация «Монолита» больше не давила. Она казалась правильной, естественной, словно я наконец-то вернулся домой.
В коридоре меня уже ждали. Санёк, Мишка, Дашка и... Карина. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди и разглядывала меня так, будто видела впервые. Я знал этот взгляд. Так смотрят на соперника, который внезапно стал опасен.
— Горячев, — произнесла она.
— Теперь я — Грех, — хмыкнул в ответ я.
Она чуть склонила голову набок, пробуя новое имя на вкус. Потом уголки её губ дрогнули в подобии усмешки.
— Грех, значит? Звучит как вызов. Ты пропустил две недели занятий, Грех. Придётся навёрстывать. Сегодня вечером как раз тренировка...
— А чего тянуть? — перебил я. — Давай прямо сейчас.
— Ты серьёзно? Тебя же только выписали... Да ты едва на ногах стоишь!
— Но ведь стою, — ответил я и сделал шаг вперёд. — И мне не терпится проверить, на что я теперь способен.
Карина окинула меня взглядом — с головы до ног, оценивая. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение или на азарт.
— А ты наглец, — произнесла она.
— Немного. — Я даже показал на пальцах, на сколько именно и добавил: — Совсем чуть-чуть.
Санёк присвистнул. Мишка хохотнул и хлопнул Дашку по спине, на что она недовольно поморщилась, но ничего не сказала.
— Ладно. — Карина развернулась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Пошли. Только потом не жалуйся.
Мы прошли в зал. Народу было немного: всего несколько курсантов из других взводов тягали железо в углу да пара бойцов отрабатывала связки на макиварах. Увидев нас, они остановились. Видимо, слухи о том, что со мной что-то не так, уже разлетелись по базе, и теперь всем было интересно, что же за новое чудо вернулось к ним из застенков лаборатории.
Карина вышла в центр зала и повернулась ко мне. Она была спокойна, как всегда, но я заметил, как напряглись мышцы её плеч. Девушка готовилась к бою. Настоящему, без скидок.
— Правила? — спросила она.
— Без правил, — ответил я. — До сдачи или до нокаута.
— Принято.
Карина не стала ждать и атаковала сразу. Молниеносно, как умела только она. Двойка прямых, уход в сторону, лоу-кик, смена траектории атаки и... Месяц назад я бы пропустил первый же удар. Но сейчас всё было иначе.
Перед моими глазами внезапно развернулась сетка. Тонкие полупрозрачные линии расчертили пространство, и я увидел траекторию её ударов ещё до того, как она их нанесла. Красная дуга: прямой правый в голову. Оранжевая — левый боковой в корпус. Жёлтая — лоу-кик по внешней стороне бедра. Они пульсировали, переливались, а где-то на периферии зрения бежали столбцы цифр: скорость, дистанция, вероятная точка попадания. И самое странное, мой мозг воспринимал всё это как бы между прочим, даже не заостряя внимания и не заставляя задумываться.
А потом появились подсказки. Зелёные стрелки, короткие, прерывистые — указывали направление уклонов. Синие круги — зоны безопасного блокирования и разрыва дистанции. И одна, самая яркая, пульсирующая алым. Это была оптимальная траектория контратаки.
Моё тело отреагировало раньше, чем я успел осознать происходящее. Шаг вправо — и красная дуга прошла в сантиметре от виска. Разворот корпуса — оранжевая ушла в молоко. Подъём ноги — жёлтая захлебнулась, не достигнув цели, встретив жёсткий блок голенью.
Карина нахмурилась и ускорилась. Теперь она работала всерьёз, без игры и снисхождения, которые были ей присущи. В мою голову и корпус полетела серия ударов, быстрых, как пулемётная очередь. Но интерфейс не отставал. Он просчитывал каждое её движение, рисовал новые траектории, предлагал варианты. Хук слева. Зелёная стрелка вниз — нырок. Прямой в корпус. Синий круг, блок предплечьем, шаг назад. Апперкот. Снова зелёная — уклон вбок и, наконец, алая — короткая, рваная, указывающая точно в незащищённый участок под рёбрами.
Я выбросил руку, попав точно на противоход. Карина охнула и отшатнулась. В её глазах мелькнуло удивление. Она явно не ожидала, что я перейду в контратаку так быстро. Но я уже не думал и продолжал следовать подсказкам.
Сетка перед глазами перестроилась. Теперь она показывала мои собственные траектории: зелёные, плавные, сливающиеся в единый рисунок боя. Я двигался, как никогда раньше. Каждый шаг был выверен, каждый угол атаки точен, как механизм старинных часов. Я не дрался — я танцевал. И музыка этого танца звучала только для меня.
Карина попыталась перейти в борьбу, сократить дистанцию, навязать партер… И в прошлый раз это бы сработало. Но не сейчас.
Интерфейс предупредил заранее: вокруг её силуэта вспыхнул жёлтый контур, эдакий мигающий сигнал, стрелка вниз показала «опасность захвата». Я позволил ей подойти, а в последний момент ушёл в сторону, одновременно выставив подножку и отработав локтем между лопаток. Она, не ожидая такого, потеряла равновесие и рухнула на маты.
Зал затих. Даже те, кто тягал железо в углу, остановились и уставились на нас.
Карина поднялась. Не раненая, но ошеломлённая. Её дыхание сбилось. Я даже не припомню, чтобы хоть раз видел такое. Она смотрела на меня, и в её глазах читалось непонимание, смешанное с чем-то похожим на страх и одновременно уважение.
— Да что ты такое? — тихо спросила она.
Я моргнул — и сетка исчезла. Траектории, стрелки, цифры, — пропало всё, оставив лишь обычную картинку: запыхавшуюся Карину, стоящую посреди зала, и её протянутую руку.
— Сказал же, — ответил я, пожимая её ладонь, — теперь я — Грех.
Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом криво ухмыльнулась и вдруг чмокнула меня в щёку.
— Принято, Грех. Будем считать, что ты наверстал.
А я стоял и хлопал глазами, не в силах выдавить и звука. Простой невинный чмок в щёку мгновенно отправил меня в нокаут. Да уж, какой-то хреновый из меня Грех, если я краснею от подобного.
Глава 4
Глава 4.
Хотелось бы понять
— Горячев, что случилось? — Ко мне подошёл майор. — Что с твоими результатами?
— Не знаю, тащ майор. — Я развёл руками, предварительно разрядив и положив пистолет на стойку.
— Как себя чувствуешь? — Он с сомнением посмотрел на меня.
— Да нормально. — Я пожал плечами. — Ничего необычного.
— Вчера на занятиях ты выбил десятку тридцать раз подряд, — с ухмылкой произнёс Михеев. — А сегодня едва три пули смог в неё положить. Значит, ничего необычного?
— Виноват! — Я вытянулся.
— Да при чём здесь... Ясно, Горячев, вольно, — отмахнулся майор и пошёл дальше вдоль рубежа. — Замотаев, отличный результат.
— Спасибо! — гаркнул Санёк.
Я крепко задумался о том, что происходит. Вроде всё делаю как обычно, но отчего-то наниты сегодня не желают меня слушаться. С момента выписки прошло уже две недели, и мои друзья знатно шагнули вперёд, а я... В общем, всё как-то странно. Я не то чтобы топчусь на месте, скорее, добиваюсь результатов с переменным успехом.
После нашей товарищеской схватки с Кариной, в тот же вечер на тренировке я потерпел крах. Но на следующий день в схватке с виртуальным противником показал такой мастер-класс, что у тренера челюсть отвисла.
То же самое произошло в стрельбе. Вчера, когда я встал на рубеж, перед глазами появилось перекрестие прицела, точно такое, как в компьютерных играх. И, как выразился майор Михеев, мне удалось показать максимально возможный результат. Я натурально положил все тридцать пуль в одно отверстие, которое сделал первым попаданием. А сегодня руки меня просто не слушались, что бы я ни делал.
Перед глазами висела эта чёртова строка кода, и я понятия не имел, что означает всё это дерьмо.
Немного подумав, я всё же принял решение, рассказать обо всём Дашке. Уж кто, как не она, поможет разобраться и сохранит всё в тайне.
Кстати, об этом. Секреты на «Монолите» — дело скорее условное, особенно если их озвучить. Камеры здесь натыканы повсюду, и даже в туалете. А перед официальным поступлением мы все дали согласие на съёмку и запись. К этому вроде как и не принуждали, но вопрос стоял просто и понятно: не нравится — можешь быть свободен.
Желающих покинуть академию не нашлось. Да для того, чтобы тебя сюда просто зачислили, нужно пройти семь кругов ада. И речь сейчас только о регулярных отрядах ШОК. Такие места, как наши, вообще находились где-то на уровне горизонта событий чёрной дыры. В том смысле, что для большинства попасть в спецотряд не представлялось возможным.
Впрочем, у нас оставалась крохотная лазейка, которой мы время от времени пользовались. Наша личная mash-сеть на низкочастотном уровне сигнала. Ей я и решил воспользоваться, чтобы написать Дашке сообщение.
«Привет. Мне нужна твоя помощь», — набрал я и отправил подруге.
«Что случилось?» — почти сразу ответила она.
«Мои наниты, — попытался объяснить я. — Я не понимаю, что с ними не так. Они включаются когда хотят, словно живут сами по себе».
«Так, может, с этим вопросом тебе к Михаилу Сергеевичу лучше обратиться?»
«Если бы было всё так просто. При загрузке произошёл какой-то сбой, и учёные потеряли связь с нанитами. Для них они теперь недоступны».
«Блин, Кость, ты серьёзно? А я-то чем могу тебе помочь?».
«Я постоянно вижу какой-то программный код, но не понимаю, что с ним делать».
«Любопытно. Можешь прислать?» — тут же заинтересовалась подруга.
Я скопировал строчку, которая висела на визоре с самого утра, и отправил её Дашке. Подруга замолчала, и тишина продлилась примерно минут двадцать. Во входящем сообщении я обнаружил ещё какой-то кусок кода и приписку с инструкциями: «Скопируй его и вставь». Что я и проделал. А когда выполнил, голова едва не взорвалась от боли. В глазах моментально потемнело и зарябило от количества строк и цифр, которые понеслись сплошным потоком. Это продлилось недолго, и как только закончилось, я был готов выпрыгнуть из постели и порвать любого, кто попадётся на пути. Настолько меня переполняла энергия. Пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться на месте.
«Что ты сделала?», — спросил я.
«А что случилось?» — вопросом на вопрос ответила Дашка.
Я как мог описал ей свои ощущения, не забыл и о куче непонятных строк рассказать. И подруга снова замолчала. Пауза продлилась примерно столько же, а в ответном сообщении я снова обнаружил какой-то код. На этот раз я немного подумал, прежде чем вставить его в тускло мигающую строчку на визоре. Но любопытство победило. Дашка явно что-то нащупала, а ей я доверял даже больше, чем себе.
Глубоко вздохнув, я вставил часть кода и... На этот раз голова не болела. Напротив, тело как-то расслабилось, излишки энергии улетучились, зато перед взором возникло долгожданное перекрестие прицела.
«Так, может, наконец объяснишь, что происходит?» — снова спросил я и получил тот же ответ, что и в прошлый раз.
«Какая была реакция?»
Пришлось снова рассказывать о бегущих строчках, о смене ощущений и появлении перекрестия прицела.
«Я всё поняла», — ответила подруга и опять замолчала.
«Даш, может, теперь объяснишь мне, что ты там поняла?»
«Твои наниты каждый раз требуют от тебя команды. Иногда они понимают потребности твоего тела в автоматическом режиме, например, в стрессовой ситуации. Но чаще всего им нужна конкретная команда».
«Так и что с этим делать?»
«Для начала — собрать статистику, — принялась объяснять она. — Мне нужно знать все возможности твоих нанитов, нащупать критические точки взаимодействия. То есть что они могут, что не могут, и что может тебе навредить».
«Ладно. И как мне тебе всё это передать?»
«Универсального рецепта у меня нет, нужно работать. Так как я ничего не знаю о самих нанитах и даже о том, каким образом они влияют на наш организм, всё будем делать методом научного тыка. Если ты готов, сможем приступить с завтрашнего дня».
«Я готов».
«Договорились».
