Я вернулся в санчасть глубокой ночью. Зашёл в небольшую столовую. Налил давно остывший кофе и сделал несколько глотков. Подошёл к окну. По аллее прошёл вооружённые патруль. С дисциплиной и контролем у комитетчиков всё было чётко.
К санчасти торопливо шёл Шершень. Он увидел меня в окне, кивнул, застучал каблуками по коридору и вошёл в столовую.
— Не спишь, Кум?
— Не сплю, Кума.
— Э-э, ты поосторожней с кумой, — ощерился он.
— Ладно. Откуда и куда?
— Да там… скорешился, короче с одним вертухайчиком. Покурили, за жизнь малость перетёрли. Интересные вещи рассказывает. Кофейку не осталось?
Я отдал свою кружку.
— Он говорит, типа, лагерь — это реальная тема и что он сам там был. Точняк, всё как полкан набрехал. Жратва, размещение, не в одиночках, конечно, но и не в палатках. Корпуса стационарные, есть больничка, даже электричество включают. Но, говорит, если этот трындец за полгода не кончится, тогда амба, всё рухнет нахрен. Людей везут, а ресурс не прибывает. Постоянно вспышки, типа народ каждую ночь обращается. Новый народ подвозят, но...
Он достал сигарету.
— Здесь не кури.
— Да я в окошко.
Он открыл форточку и выдохнул.
— И ещё, типа по секрету, — добавил Шершень. — Он говорит, типа у «Комитета» этого непонятки и тёрки с армией, кто главнее и у кого власть.
— А официальные власти?
— Думаешь, солдатик этот всё знает, что ли? — пожал плечами Шершень. — Ночью, кстати, отправили тачку на ферму за теми работягами. Но чёт походу, никто пока не вернулся. Накрылась идея со свинарником…
Начали подтягиваться наши. Минут через пять собралась вся наша маленькая банда. Леночка только спала. Остальные пришли все.
— Почему не отдыхаете? — спросил я.
— Да как тут отдыхать, видишь какие дела творятся? — развела руками Люба.
— Короче, лагерь реальный под Новосибом, — сказал Шершень — Стоит на реке, у плотины. И типа молчунов нет.
Все замолчали и вопросительно уставились на меня.
— По-моему, дело ясное, — хмуро сказал я и обвёл собравшихся взглядом. — Надо отправляться в лагерь. В любом случае, даже если бы мы остались здесь, нас всё ещё мало, чтобы выжить. Мы бы продержались, но это неважно, нас отсюда выгоняют. Поэтому, исходя из того что вижу и слышу, считаю оптимальным отправиться в этот лагерь. Для Леночки там учёба наверняка будет организована, сверстники. Всё наладится, друзья. Прошло ещё слишком мало времени. Всё будет хорошо.
— А ты? — спросила Ирина.
— А я… останусь здесь, — кивнул я. — Мне надо воспользоваться оборудованием, которое здесь имеется. Возможно, это поможет разобраться с тем, что происходит.
— А ты? — повернулась Ирина к Шершню.
— Я-то? — Он обвёл взглядом всех и остановился на Любе. — Я-то, братья и сестры, на лагеря в своей жизни нагляделся. Больше не хочу, хватит. Я с Кумом останусь. В лагерь по-любому мне путь заказан.
— А если не разрешат остаться? — нахмурилась Люба.
— На нелегалку перейду, чё, — он усмехнулся. — Не горюй, Люба, увидимся. В шесть часов вечера после войны.
Люба, похоже, не поняла про что говорит Шершень, но едва заметно покачала головой.
— То есть, — спросила у меня Юля, — тебя они оставят?
— Не факт, — сказал Шершень. — Не факт, что Кума оставят. Видала, как на него полкан смотрел?
— А если нет? — не сдавалась Юля.
— Тогда пойду дальше, — кивнул я.
— Куда дальше?
— На Москву…
В Москве был оперативный штаб операции. В Москве был исследовательский центр, к которому я был прикреплён. В Москве про «Рубеж» знали гораздо больше, чем здесь. По крайней мере, тридцать лет назад. Может, дело и не в «Рубеже», но это надо было проверить. В Москву, опять же, должны были прийти все наши ребята из группы. Если, конечно, не остались в девяносто девятом. Ну, а если остались… может, кто-то из них был ещё жив. И это было бы даже лучше. Наверняка их можно найти. Но там, а не здесь.
— О! Кум, я с тобой! — хлопнул меня по плечу Шершень.
— Полегче, брателло, — поморщился я.
— Сорян. Кстати, молодец, что фургончик с краешку поставил.
Повисла неловкая тишина, стало слышно пощёлкивание и позвякивание лампы дневного света.
— Абрам, ну а ты чё? — спросил Шершень у Троцкого. — Женщин и детей не спрашиваю, тут всё ясно.
— Лагерь для беженцев — это место для женщин, да? — едко вставила Люба.
— Цыпа! — широко и искренне улыбнулся Шершень. — Это не лагерь для беженцев. Это новая жизнь. Место, где можно жить.
— Сам ты Цыпа, — зыркнула она на него и отвернулась.
— Девчата, за вами Абрам присмотрит. Он там большой шишкой станет. Будет вам икру отгружать. Абрам, ты уж не забывай девчат наших, когда поднимешься по своей инфекционной лестнице.
Эдуард Борисович насупленно молчал. Было непонятно, как он относится ко всей этой ситуации.
— Абрам, ну скажи хоть слово.
— А что тут скажешь, общие беды сплачивают коллектив, — произнёс он и замолчал. — А мы с вами уже пару пудов соли через себя пропустили. Но если подойти рационально, Михаил прав. Нам нужно перебираться в лагерь. Здесь шансов гораздо меньше. А за стеной этого объекта их практически ноль. За стеной смогут выжить только такие, как эти двое.
Он кивнул на нас с Шершнем.
— Миша, — сказала Ирина тихо, — у тебя рёбра, у тебя нога…
— Нога уже почти не болит, — соврал я. — А рёбра рано или поздно срастутся. Не так, так этак.
— Ну, будет кривенький Куманёк у нас, — усмехнулся Шершень. — Зато живой. Плохонький да свой. Найдёт центр принятия решений, всё порешает, всех спасёт-на. А Абрам в Новосибе вакцину сочинит. Там же Академгородок. А когда всё закончится, мы приедем в Северное и будем бычков ростить.
Никто не засмеялся. До утра все просидели в столовой. Спать никто так и не пошёл.
***
А утро началось рано и громко. С грохота вертолётов. Прилетел большой Ми-8. Из него высыпала толпа бойцов «Чрезвычайного Комитета». Перед спальным корпусом громыхал голос полковника, усиленный мегафоном.
Он просил всех гражданских лиц выйти на аллею. Просил вежливо, но очень настойчиво, скорее приказывал. К корпусу подогнали автобус, на котором мы перевозили народ с фермы.
— Ну что, девушки-красавицы? — сказал Шершень. — Давайте прощаться, а то на автобус опоздаете. Ленка!
Леночка, вошедшая в столовую, посмотрела на него в изумлении.
— Мишку не забудь!
Она глядела на Шершня не моргая.
— Какая тебе Ленка? — засмеялась Люба. — Она Леночка, да, Леночка?
Леночка не ответила. Посмотрела на всех, обвела взглядом и показала Шершню медвежонка, которого держала за спиной.
— Ну всё, теперь я спокоен, — разулыбался Шершень и подмигнул девочке. — Мишка в надёжных руках.
В это время очень низко над объектом пролетело несколько вертолётов. Они пронеслись над нами и улетели.
Мы вышли из здания с вещами, с продуктами, с тем скарбом, который имеет свойство накапливаться быстро даже в самых походных ситуациях. У спального корпуса шла посадка.
— Пойдёмте, а то потом бегать, догонять, — сказал я.
— Так ты мне не рассказал, — покачала головой Юля, подойдя ко мне. — Что ты за такой друг моего папы, который чуть старше меня по возрасту. И маму мою помнишь. И папу… Миша Нордов, человек-загадка…
Она помолчала, а потом грустно добавила:
— Ладно, не пропадай. Даст Бог, увидимся…
Юля отошла в сторонку, отвернулась и стала ждать остальных.
— Не люблю прощаться, — хмуро сказал Шершень. — Короче, нормально всё будет, не парьтесь. Живы будем, не помрём. Давай, народ, братья и сестры, Бог с вами!
Ко мне подошла Ирина.
— Береги себя, — сказала она и протянула две коробки с ампулами и упаковку с одноразовыми шприцами. — Прибери это.
— Что это?
— Обезболивающие и антибиотики. Нам-то уж особо не пригодятся, мы на гособеспечение уезжаем. Ладно, Михаил… Будь здоров… Хороший ты парень. Хорошо, что в больнице нашей оказался
Она грустно улыбнулась, поднялась на цыпочки и чмокнула меня в щёку. А Леночка в это время взяла меня за руку.
— Пока, Ленок, — кивнул я. — Следи за мамой своей.
Она отпустила мою руку и подошла к Юле, а к полковнику, стоявшему у автобуса, в этот момент подбежал Румянцев и начал что-то взволнованно докладывать.
— Эх, Люба-Любонька! — сказал Шершень и вальяжной походочкой подошёл к Цыпе.
Он чуть наклонил голову, прищурился и посмотрел на неё с улыбкой.
— Ну, а дальше-то чё? — хмуро кивнула она — В песне-то твоей что дальше?
Не дав ему опомниться, она обняла его и поцеловала в губы.
— Слышь, Кум, — усмехнулся Шершень, когда она его оттолкнула, — походу, придётся тебе одному справляться.
Все засмеялись, и Люба засмеялась. Засмеялась и хлопнула его по плечу.
В этот момент снова раздался грохот моторов, наполнивших округу глубокими низкими вибрациями. Три вертолёта прошли над нами низко-низко.
— Это армейские, — сказал я, прищурившись.
Чекисты забегали. Что-то происходило. Вертолёты пошли на новый круг.
— Так, быстро заканчиваем! — закричал полковник. — Заканчиваем посадку! Бегом!
Раздался выстрел. Из вертолёта пустили ракету. Она ушла за территорию. Где-то раздалась автоматная очередь.
— Не стрелять! — заорал полковник.
Автобус дёрнулся и поехал в сторону полигона.
— Э! — заорал Шершень и пронзительно свистнул. — Шеф, погоди!!!
Но шеф не погодил, а в стороне главного КПП раздался взрыв.
— Твою мать! — воскликнул Троцкий.
— Так, быстро в микроавтобус! — скомандовал я. — Сейчас их догоним!
Все бросились за мной к фургону, стоявшему за углом. Я вскочил за руль, завёлся, дождался пока все забросят веди и заберутся внутрь. Начал сдавать, глядя в зеркало и резко тормознул. По аллее неслись наши бронеавтомобили с бойцами «Чрезвычайного Комитета». Дождавшись, когда они пронесутся, я выехал на аллею. Развернулся и рванул за броневиками в сторону полигона.
— Чё за кипишь? — процедил Шершень. — Нездоровая тема, Кум… Точно говорю, нездоровая…
Сзади раздался ещё один взрыв.
— Крепко закусились в верхах, — покачал Шершень головой. — Походу, «Комитетчики» рамсы попутали, а нам под раздачу…
