Анна Одувалова "Ртуть. Магия между нами"

Дейм чуть склонил голову — то ли кивок, то ли просто обозначил, что услышал. Ни эмоций, ни сопротивления. Ему действительно было скучно и все равно, и он даже не пытался это скрыть.

Рядом с Эриком преподаватель остановился, внимательно посмотрел. Эрик ответил упрямым взглядом и выдвинутой челюстью, всем видом показывая, что готов к схватке. Хотя в данный момент на бой его никто не вызывал.

— Чем быстрее свыкнешься со своим состоянием, тем меньше допустишь ошибок. Не пытайся работать на полную. Будет больно, неприятно и бесполезно.

— А вы откуда знаете? — с вызовом прошипел Эрик. — Вы вообще понятия не имеете, каково это — потерять всё за один день! Проснуться утром и понять, что ты больше не резонатор, а половина того, чем был!

Керн не дрогнул. Смотрел спокойно, выдерживая паузу ровно настолько, чтобы Эрик успел осознать, что сорвался.

— У меня богатый опыт. — Керн пожал плечами. — И с выгоранием, и с тем, что после него жизнь не заканчивается. Но если ты предпочитаешь злиться на весь мир вместо того, чтобы учиться жить заново — злись. Только не мешай другим работать и совершенствоваться. Ну и подыщи другое место для учебы.

Он развернулся и пошёл дальше, оставив Эрика осознавать случившееся. Глаза метали молнии, а руки сжимались в кулаки. Тот хотел что-то сказать, но передумал. Только стиснул челюсть так, что желваки заходили.

— На сегодня всё, — объявил Керн через десять минут, закончив обход. — Правило тишины: десять минут без разговоров. Контуры должны успокоиться — и вы вместе с ними. Украшения не надевать до следующего дыхательного цикла. Завтра продолжим.

Куратор приказал жестом опуститься, и сам сел на татами, закрыв глаза и положив ладони на колени скрещённых ног. Воцарилась тишина. Это правило не нарушал никто: умение стабилизировать потоки после нагрузки — важнейший навык, его вбивали с первого курса. Говорить нельзя, даже шептаться. Только дышать и давать телу остыть.

Я замерла на краю татами, перебирая пальцами едва выступающие над серебряной пластиной камни. Они ещё хранили тепло, хотя уже не светились. В зале было тихо — только ровное дыхание двадцати человек и далёкий гул вентиляции. И вдруг я поняла, что дышится легче. Воздух в лёгких есть, и пустота внутри ощущается не так остро. Не исчезла, но перестала давить. Наверное, это и есть тот самый «ноль», о котором говорил Керн. Просто быть, не пытаясь прыгнуть выше головы.

Эрик поднялся первым. Его браслет тускло мигал — «хвосты» не ушли, несмотря на усилия. Он вышел, не глядя ни на кого. За ним потянулись остальные. Бьянка бросила на меня раздражённый взгляд, потом потянулась к цепочкам на подоконнике. Силь, что удивительно, молчала. Я допускала, что наши «кобры» не трогают нас по одной причине: не хотят конфликтовать на глазах у преподавателя.

Эстер толкнула меня коленом.

— Жива? — беззвучно спросила она.

— Пока да, — также беззвучно ответила я.

Я знала, что будет дальше: шепотки за спиной, неприязненные взгляды в душевых, мелкие пакости. И если раньше меня ненавидели Эрик и Бьянка, а остальные просто держались на их стороне, то теперь даже нейтральный Тристан, думаю, будет не со мной. Что делать с этим, я пока не понимала. Но одно было очевидно: варианта «сдаться» у меня нет. Я закончила дыхательный цикл и плавно поднялась. Учебный день только начинался.

После занятия с Керном нас ждала обычная физическая подготовка в спортивном зале. Я не любила физнагрузку, но именно эти занятия помогали нам быть гибкими, сильными и выносливыми. Тренер, суровый мужчина с обритой головой, не церемонился; иногда мне казалось, что он считал нас не людьми, а какими-то не знающими усталости магическими существами: круговая тренировка — бег, выпрыгивания, планка, «лодочка», затем изматывающие связки на растяжку и координацию. Стонали на его тренировках все, и это даже было не очень стыдно.

К третьему кругу соленый и едкий пот заливал глаза. Футболка намертво прилипла к спине, а дыхание с хрипом вырывалось из легких. К четвертому кругу ноги гудели так, будто их наполнили свинцом, а мягкие татами казались райской периной, если рухнуть на них навзничь в позе звезды и лежать так, наслаждаясь моментом. Но пока это было недостижимой мечтой. Тренер прошелся вдоль нашей шеренги, безразлично покачал головой и прикрикнул:

— Живее, каракатицы! — и безжалостно добавил пять минут скакалки.

Мы дружно застонали, но спорить никто не решился. Эстер держалась молодцом. Ее усталость выдавала лишь легкая испарина на висках и алеющие щеки.

— Планка — сорок пять секунд!

Мы дружно рухнули на покрытие. Локти мгновенно заныли от жесткого контакта с полом. Каждая секунда тянулась мучительно долго, предательски подрагивали мышцы пресса, и хотелось упасть и отчислиться. В этот момент я искренне не понимала, зачем обрекаю себя на такие мучения. Все равно меня тут никто не любит, и стараний не оценит.

Когда, наконец, прозвенел таймер, зал выдохнул как одно измученное существо. Нас отпустили в душевые. С облегчением стянув через голову футболку, я прижалась спиной к холодной стене и постаралась выровнять дыхание.

В раздевалке царила привычная атмосфера: шум воды, приглушенное эхо, клубы пара и густой запах мыла. Мышцы дрожали, и немного кружилась голова. Все же летом я, видимо, маловато уделяла времени физической подготовке.

— Я в комнату, — сказала Эстер, застегивая куртку. — Молния разошлась на брюках, пока переодевалась перед тренировкой. Надо переодеться, заодно и в душ там схожу. Догонишь?

— Иди. — Я кивнула, чувствуя, как благодарна за эти моменты одиночества. — Я быстро. Минуточку только посижу, переведу дух и в душ схожу тут, чтобы тебя не торопить.

Сбросив остатки одежды на лавку, я прихватила мягкое вафельное полотенце и направилась в душ. Горячие струи ударили по затылку, смывая липкую усталость и остатки нервного напряжения. На несколько драгоценных минут я позволила себе роскошь ни о чем не думать — только вода, пар и ровное, спокойное дыхание. Мышцы расслаблялись под горячими струями, и усталость отступала.

Мне было хорошо, впервые за день. Напряжение покидало измученное тренировкой тело. И через десять минут я почувствовала себя почти живым человеком. Пожалуй, я даже смогу, вернувшись в комнату, не рухнуть в беспамятстве на кровать, а сделать что-то полезное.

Вернувшись в раздевалку, я подошла к скамейке, где оставила вещи и замерла. Деревянная поверхность была пуста. Не было ни спортивки, которую я только, что сняла, ни сменной одежды. Мне оставили только ботинки и носки. Остального будто и не было. Вот ведь мстительные, мелочные гадины!

Я коротко выдохнула, ощущая знакомое горькое разочарование. «Классика жанра», — пронеслось в голове. Отлучись на пять минут, и вот тебе результат. Мы, ей-богу, как в старшей школе! Я нервно обмотала полотенце потуже, с ужасом представляя, что придется идти по коридору в этом виде, на глазах у всех, кто окажется на моем пути. А если учесть, что сейчас время обеда, свидетелей будет немало.

Глава 8

— Прекрасно, — пробормотала я сквозь зубы. — Просто великолепно.

Сделав шаг к двери, я вдруг почувствовала, как под ногами пошатнулся пол. По коже пробежали мурашки, воздух стал гуще и дрогнул перед глазами. Привычный аромат девчачьего геля для душа сменился резким, чужим запахом дешевого мыла, хвои и морского бриза. Пар стал плотнее, очертания мебели и стен изменилось. Я моргнула и с ужасом осознала: на стенах висели другие крючки, плитка была темнее, лавки — шире. И главное, из-за перегородки доносились мужские голоса.

Похоже, сработало заклинание переноса, меня буквально дернули на полтора метра вправо, в соседний блок. Я оказалась в мужской душевой. Бьянка доработала привычную позорную схему! Сейчас я ни на миг не усомнилась, чьих это рук дело.

Голоса за стеной становились ближе:

— Да брось, Керн не настолько зверь...

— Смотри сам, потом не жалуйся.

Раздался шум шагов по мокрому полу, и он был опасно близко. На автомате я отступила в тень между шкафчиками, судорожно сжала полотенце на груди. Браслет на запястье холодно кольнул, фиксируя всплеск магии.

Я решительно не понимала, что делать, а до позора осталось буквально три... два... раз...

Наиболее дурацкую и позорную ситуацию было невероятно сложно придумать. Руки дрожали, дыхание сбивалось, но я осторожно нащупала в воздухе тонкую энергетическую нить, которая тянулась вдоль вентиляционного короба. На помощь пришла простая маскировка, как вчера на лестнице. Легкий сдвиг внимания. Я набросила на себя этот тонкий покров и замерла, слушая, как за перегородкой шуршит шторка, как падает на пол чей-то шампунь, как кто-то фальшиво насвистывает. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Я поймала ритм дыхания: четыре — четыре — шесть. И стала ждать, сжимаясь от каждого звука шагов. Где-то рядом хлопнула дверь — кто-то вошел. Другой вышел. Я прикрыла глаза, потому что последнее, что я хотела видеть в завершение этого идиотского дня — это голые задницы наших парней. Нужно просто выждать удачный момент. Если повезет — выскользну, пока никто не смотрит по сторонам. Если нет... Я старалась не думать о том, что будет «если нет». Шансы на успех у меня были, думаю, никто из парней не ожидает в углу душевой увидеть полуголую девицу, а значит, маскировка сработает. Меня не заметят, если не выдам себя каким-то нелепым действием. От напряжения хотелось плакать.

Я вжалась в нишу между шкафчиками и стеной, пытаясь слиться с холодной, серой плиткой. Полотенце предательски сползло ниже, я стиснула его так, что побелели костяшки пальцев. Я боялась лишний раз вздохнуть. Воздух стал густым и вязким, словно я пыталась дышать через мокрую шерстяную ткань. Сердце колотилось где-то в горле, удары отдавались в висках оглушительной дробью, заглушая даже шум воды. В горле першило, хотелось кашлять. Я сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Считала молча, про себя, в такт пульсу: четыре — четыре — шесть. На выдохе замерла, задерживая дыхание.

Шаги становились всё ближе. Мужские голоса, обрывки фраз, сдавленный смех, короткое «угу», непристойные шуточки.

Я прижалась затылком к ледяной стене и почувствовала, как по позвоночнику побежала дрожь. В правом бедре свело мышцу. Неудобная поза давала о себе знать. Я не рискнула пошевелиться: любое движение, хрупкий покров маскировки порвётся, и меня обнаружат. Нет, я не боялась наших парней физически, но моё положение и так было очень шатким, такого позора я просто не перенесу.

— Пошли уже, — проговорил кто-то сиплым голосом, — пока не приперлось следующее звено. Там Шон, я ему на той неделе дал в морду.

— Да подожди, я волосы посушу...

— Ты что, девчонка? Сами высохнут.

Шорох одежды. Один, второй. Сдавленный смешок. Дверь хлопнула. Шум голосов стал удаляться. Я позволила себе крошечный, жадный вдох, но тут же снова замерла — слишком рано. Прямо за перегородкой кто-то полоскал горло с характерным булькающим «р-р-р». Плюнул в слив, фыркнул. Ладони стали влажными от липкого, холодного пота. Руки дрожали — мелко и назойливо.

Прошли ещё двое. Тристан тихо насвистывал знакомый мотив, Фил шикнул: «Заткнись», — и свист оборвался. Они проскользнули так близко, что воздух дрогнул у моего колена. Я сжалась ещё сильнее. В голове звенело. Внутренний стержень вибрировал на пределе. Не от магии, от дикой усталости, упрямства и этого комка страха в горле. Когда же эта пытка закончится!

Я считала дальше. Четыре — четыре — шесть. Губы непроизвольно задрожали; я едва не прикусила их, чтобы остановить тремор. Последний смешок стих. Шаги удалились. Стало странно, звеняще пусто.

Тишина накатила не сразу. Сначала будто кто-то приглушил общий шум коридора, потом постепенно растворились и последние шаги. Остался только ровный, почти умиротворяющий гул воды и мягкое эхо капель. Я выдохнула с облегчением, словно вынырнула из воды на поверхность. Чуть не закашлялась, но в последний момент сглотнула ком в горле. Пора действовать, у меня осталось совсем мало времени, одно звено ушло, но скоро придет на занятия другое. Попасться на глаза им еще страшнее.

Медленно, очень медленно расслабила онемевшее тело. Сдвинулась на шаг, потом ещё. Ладонь скользнула по холодному краю шкафчика. Маскировку держала рефлекторно, тонккую, как паутинку. Пахло мятой, чужим дезодорантом и мылом. Сделала ещё два шага. Босые ступни осторожно ступали по мокрой холодной плитке.

И тут я поняла, что ошибалась. В душевых я не одна. Я услышала шум льющейся из душа воды. Шум стал громче, будто кто-то подставил под воду спину. Я застыла, повернув голову на звук. Плечи свело судорогой. Сердце сперва замерло, потом провалилось куда-то в бездну.

Я всмотрелась в пелену пара. Сквозь неё проступал мужской силуэт. Парень был высокий, поджарый. Сквозь пар проступала линия широких плеч, расслабленные руки, блестящие мокрые дорожки на коже. Контуры плыли, но я узнала эту спину. Я знала, как выглядят все парни моего звена, а этого не перепутала бы ни с кем. Лёгкий наклон головы, выразительная линия шеи.

Парень стоял, повернувшись боком к потоку, спиной ко мне, опершись ладонью о стену, позволяя воде смыть усталость. Он был погружён в свои мысли. Я не видела его лица. Но мне и не нужно было. Я и так прекрасно знала, кто это.

Эрик.

Вода струилась по его спине, огибая каждый рельефный мускул, скользя по углублению позвоночника и теряясь ниже, в области упругих и явно натренированных ягодиц. Здесь всё было пропорционально, гармонично, каждая мышца будто вылеплена рукой вдумчивого скульптора. И оторвать взгляд от этой картины было чертовски сложно.

Тупой, животный страх кричал внутри: «Уходи! Беги!» Но ноги будто вросли в скользкий кафель. Вместо того чтобы рвануть к выходу, я, как заворожённая, разглядывала мощный разворот его плеч, гладкую, смуглую от загара кожу, на которой блестели капли.

И этот самый совершенный экземпляр мужской анатомии, от которого следовало бежать без оглядки, продолжал спокойно стоять под струями воды, не замечая моего присутствия. Я наблюдала, как при незначительных движениях под кожей играют твёрдые мускулы. Как капли, словно живые, скатываются по широкой спине, ниже и устремляются вниз, по длинным и сильным ногам. Парализованная стыдом и дурацким любопытством, я не могла сдвинуться с места.

Меня внутренне бросало от стыда и паники до какого-то истерического веселья. Идеальный, демоны побери, розыгрыш. Бьянка явно возомнила себя режиссёром чужих кошмаров. А я стояла в мужской душевой, в нескольких шагах от парня, который вчера на весь зал называл меня убийцей.

Я сглотнула, вцепившись в ткань. Может, не заметит? Если отступить на цыпочках, если не дышать…

Эрик слегка повернул голову. По мокрой шее сбегали струйки воды, а я забыла, как дышать.

Глава 9

Я сделала осторожный шаг назад. Мышцы дрожали от напряжения. Нога предательски, но почти бесшумно скользнула по мокрой плитке. Я поймала равновесие, полотенце поехало вниз, я едва успела его перехватить его на груди и замерла не дыша. В ушах стучала кровь.

Но меня обнаружили. Похоже, даже не взглядом, а, каким-то шестым чувством, той звериной интуицией, которая бывает у тех, кто всегда настороже. Эрик отнял ладонь от стены, на секунду замер, потом, неспеша, потянулся к крану и перекрыл воду. Шум прекратился, и в наступившей тишине моё сердце заколотилось с отчаянной силой.

Я отступила ещё на полшага. Маскировка ещё держалась — тонкая, почти невесомая. Эрик ловко взял полотенце с вешалки и, оборачиваясь ко мне, повязал его вокруг бёдер. Я поспешно зажмурилась, но успела разглядеть покрытые капельками воды мышцы груди и гладкие, перекатывающиеся под смуглой кожей кубики пресса. Зацепилась взглядом за тонкую полоску волос, опускающуюся от пупка ниже. Щёки вспыхнули, и я всё же не опустила взгляд ниже, но вот защита дрогнула, и я поняла, что уже её не удержу.

Мне конец.

Эрик сделал короткий, почти небрежный жест, будто сорвал невидимую пелену с воздуха. Мой хрупкий покров рассыпался, как мыльный пузырь. Я инстинктивно отпрянула, прижимаясь спиной к холодной кафельной стене. Влажное полотенце стало моим единственным щитом.

— Ты? — В голосе парня прозвучало неподдельное изумление.

В этот момент я готова была отдать всё, лишь бы провалиться сквозь плитку и исчезнуть, но судьба не была ко мне благосклонна. Мозг лихорадочно подсказывал отговорки, но все они как одна были идиотскими. Вряд ли Эрик поверит, даже в правдивую историю про подставу Бьянки.

— Чудесно, — произнёс Эрик почти без интонации, просто констатируя факт. — В женской раздевалке мест не хватило?

Горло пересохло. Я с трудом сделала вдох, чувствуя, как жар стыда разливается по щекам. Ненавижу оправдываться, а уж особенно перед Эриком. Я бы вообще предпочла с ним не пересекаться. Особенно когда на мне лишь это мокрое, куцее полотенце!

— Ну что? — Его губы искривила усмешка. — Понравилось шоу? Чья пятая точка произвела наибольшее впечатление?

— Иди ты! — огрызнулась я слишком резко и тут же пожалела. — Думаешь, я здесь добровольно?

— А по чьей же воле? — Он лениво поднял бровь, но в глазах мелькнула искорка понимания. — Хотя... могу и сам догадаться. Бьянка постаралась?

— Понятия не имею, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь пробирает от макушки до пяток. Какая же нелепая ситуация. — Но шутка зашла слишком далеко.

— А кто говорил про шутки? — внезапно серьёзно спросил Эрик. Его взгляд стал тяжёлым и пристальным. — Я, Бьянка... всё звено... Наши жизни перевернулись. И этот поворот был не в лучшую сторону, и случилось это из-за тебя. Я думаю, эта милая выходка только начало.

— Я не виновата! — вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать слова. — Вы просто нашли крайнего!

— Обсуди это с нашим новым куратором, — холодно парировал Эрик. — Он, кажется, разделяет твою точку зрения.

— Нет! — Я резко встряхнула головой, и влажные пряди хлестнули по щекам. — Ты ничего не понимаешь. Он считает, что ошибку совершила именно я! Просто в его представлении мы все — неразумные личинки резонаторов, поэтому за наши оплошности несут ответственность педагоги!

— Так оно и есть, — Эрик невозмутимо пожал плечами. — Это я про твою вину. Все знают, кто проверял крепления и печати...

Мой взгляд произвольно скользнул по торсу парня, акцентируясь на том, как капли воды стекают по рельефным мышцам. Я возненавидела себя за эту предательскую слабость, особенно в такой момент. Зачем я вообще его разглядываю!

— Нет! — прошипела я, сжимая кулаки. — Всё было сделано идеально. Я всё перепроверила. И я докажу, что не виновата!

С этими словами я рванула к выходу. Но рука парня молниеносно перехватила моё запястье — крепко, но не причиняя боли.

— Так и пойдёшь? — Его голос прозвучал неожиданно мягко, а взгляд скользнул по мне, задерживаясь на дрожащих пальцах, вцепившихся в полотенце.

— А разве у меня есть выбор? — Я сжала губы, чувствуя, как тепло его ладони проникает сквозь кожу. Хотела сказать, что это его подружка постаралась, но вовремя прикусила язык. Вряд ли стоит ругаться с единственным человеком, который в теории может мне помочь.

— Ну-у... — задумчиво протянул он, и на губах мелькнула загадочная улыбка. — Пожалуй, я мог бы поделиться с тобой частью своего, не буду скрывать, скудного комплекта одежды. Считай, что я возвращаю тебе долг за сегодняшнюю ночь.

Я замерла в нерешительности. Воздух между нами сгущался, наполняясь паром, невысказанными словами и странным, едва уловимым напряжением, в котором гнев смешивался с чем-то ещё — опасным и манящим.

Пальцы Эрика все еще обхватывали мое запястье. Предложение повисло в воздухе между нами, и я поняла: другого выхода действительно нет.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение немного спало. — Спасибо.

Эрик отпустил мою руку, и коже мгновенно стало холодно без его прикосновения.

— Не благодари, — он пожал плечами и обогнув меня подошел к своему шкафчику. — Услуга за услугу. Ты ведь вчера меня из карцера выпустила. Я привык отдавать долги.

Я промолчала, смутно осознавая, что мы с этим парнем входим в странный цикл взаимных услуг. Что же, это определенно лучше, чем открытая ненависть.