Анна Одувалова "Ртуть. Магия между нами"

Я обратила внимание, как жадно, почти по?кошачьи, изучает преподавателя Силь, тогда как Амона, наоборот, стыдливо опускает глаза. Сам ре Новар, казалось, не различал нас по полу. Смотрел одинаково нейтрально на всех.

В зале пахло чистой тканью, пылью и резиной; акустические экраны по стенам гасили любой посторонний звук.

Керн не улыбался. И мне почему?то показалось, что он не умеет. Он обвел нас взглядом, отметив, для себя что-то, но пока ничего не сказал. Остановился в центре круга татами.

Наши, хоть и смотрели на нового преподавателя с настороженностью и вызовом (всё же он пришёл на место человека, которого многие воспринимали как отца) поднялись с татами, приветствуя.

— Садитесь, — без эмоций скомандовал он. Когда мы опустились, продолжил тем же ровным тоном: — Кольца, цепочки, браслеты, серьги на тренировке снимаем. Чтобы я не видел на вас ничего, что может представлять опасность для вас или ваших соседей.

— Ну мы же не первокурсники, — фыркнула Бьянка с вызовом, даже не попытавшись снять длинные серьги.

Куратор посмотрел на неё жёстко, но без ответного вызова, скорее, с холодным разочарованием.

— Дело не в возрасте или уровне подготовки. Я видел оторванные пальцы у тех, кто зацепился кольцом за контур. Видел разорванные мочки. Видел, как погибали люди, потому что в ответственный момент цепочка на шее вошла в резонанс с линией. Они тоже не были первокурсниками. И тоже однажды решили, что им ничего не угрожает.

— Но мы же не будем работать там, где служили вы! — томно протянула Силь, хлопая ресницами. — Мы будем просто сидеть в кабинетах, украшая собой департамент…

— Тем обиднее будет украшать кабинет без пальца или мочки уха, — отрезал он.

Вдоль ряда прошёл шорох: народ начал сдаваться, стягивая украшения и артефакты. Металл звякал, раздавалось раздраженное бурчание.

Силь, удивительное дело, даже не возмутилась. Она прикрыла глаза и томно уточнила:

— А пирсинг тоже снимать?

— Снимайте весь металл, — не моргнув, повторил Керн.

— А если он у меня не только в пупке… — начала она с притворной невинностью.

Керн остановился и медленно обернулся к девушке; взгляд стал ещё холоднее.

— А вы, проучившись три года, так и не выучили, где здесь находится санузел? — ледяным тоном уточнил он, глядя Силь прямо в глаза.

Та надула пухлые губы, но послушно опустилась и перестала улыбаться. В зале стало тише: даже Фил убрал ухмылку и небрежно кинул цепочку в угол.

Эстер сняла свои многочисленные серьги и два браслета и спрятала в рюкзак. Керн перевёл взгляд на меня.

— А вам, леди, нужно особое приглашение?

Я пожала плечами и вытянула руки, показывая запястья и пальцы. Мой защитный браслет, положенный всем сереброволосым, плотно обхватывал запястье, почти не выделяясь на коже. Снимать его было нельзя.

— А у меня ничего нет, — спокойно ответила я.

Керн удовлетворённо кивнул и, не меняя тона, обратился к группе:

— Поучитесь у своей одногруппницы…

— Чему именно? — резко, с ненавистью в голосе, огрызнулась Бьянка. — Халатности? Или тому, как убивать своих?

В помещении воцарилась гулкая, давящая тишина, в которой повис невысказанный приговор. Даже акустические экраны, казалось, перестали гасить звук — просто не осталось, что гасить. Я мысленно потянулась к энергетической линии и сосчитала: четыре — четыре — шесть. Положила ладонь на якорь. Четыре — четыре — шесть. Все замерли, ожидая вердикта Керна.

Но тут дверь хлопнула, и на пороге, невольно разрядив атмосферу, появился мрачный Эрик. Керн даже бровью не повёл: лишь коротко кивнул в сторону свободного края татами. Эрик сел, не взглянув ни на кого.

— Ну раз все в сборе, продолжим. На прошлой практике ученик допустил ошибку, — произнёс он, не поднимая голоса. — А инструктор, который эту ошибку не предвидел и не перепроверил, допустил халатность. В моих глазах вина инструктора выше. Запомните это. Ваша жизнь может зависеть от того, насколько хорошо я вас проверю.

Он сделал паузу и обвёл присутствующих в зале цепким, внимательным взглядом. Убедившись, что эти слова дошли, продолжил:

— Вы учитесь, сдаёте зачёты и экзамены, настраиваете контуры в зале. Реальный доступ к объектам вам даёт диплом. До этого никто не имеет права пускать вас «на улицу». Нет «простых» и «сложных» заданий. Есть задания в учебных аудиториях, и есть задания вне их. За все ошибки там отвечает преподаватель. Без исключений — это в трудовом договоре прописано. Здесь вам не угрожает ничего: цена вашей ошибки — несданный зачёт. Цена ошибки на улице — чья?то жизнь. И эта жизнь на совести преподавателя, который сначала принял зачёт у студента, допускающего такие оплошности, а потом не проверил то, от чего зависела жизнь его звена.

Я видела, как у одних на лицах застыло непонимание, а у других появилось возмущение. Они привыкли, что вину сваливают на того, кто оказался «крайним», чья рука совершала действие. А тут им говорили, что виноват тот, кто стоял сзади и должен был эту руку страховать.

— Вашего преподавателя просто уволили, — сказал Керн так спокойно, будто перечислял инвентарь. — А должны были посадить за халатность. Простите, но после его… работы я всех вас считаю нулевыми. Мне наплевать, какие оценки он вам ставил. В моём понимании, вы все представляете опасность — друг для друга, для себя и моей карьеры. Пока я не буду уверен в каждом из вас, — закончил он, — на реальные задания не выйдет никто.

— Но у нас практика должна быть! — не выдержал Тристан. Голос у него сорвался к концу, но он поднял голову и выдержал взгляд Керна. Я всегда в нём это уважала — не храбрость даже, а упёртый здравый смысл.

— Вашу программу пересмотрели, — ответил Керн без тени раздражения. — Пока я не убежусь, что летом была трагическая случайность, практики не будет.

По залу пронёсся возбуждённый ропот. Мы привыкли считать себя лучшими. А теперь получалось, что я не только допустила ошибку, из?за которой погиб человек, я подставила под сомнение квалификацию всего звена. И этого мне тоже не простят.

— Ну ты, Ртуть… молодец. Отличилась — так отличилась… — прошипела Бьянка мне на ухо, проходя мимо.

Я промолчала и встала в строй. Никто не говорил, что будет просто. Странно, что Эрик молчал. Ещё вчера он бы присоединился к Бьянке, а сегодня сам на себя непохож. Интересно, решился ли он на встречу с Лаурой? Впрочем, это не моё дело.

— Ну раз мы обсудили все глобальные вопросы, пора перейти к практике. Встаньте, — скомандовал Керн. — Строимся полукругом. Посмотрим, на что вы способны.

Голоса стихли. Мы поднялись с мест; татами приятно холодили босые ступни. Я машинально поправила браслет на запястье. Металл мягко обнимал кожу, и мелкая дрожь в пальцах, терзавшая меня с самого утра, наконец отступила. Но внутри, под рёбрами, по-прежнему ощущалась испепеляющая пустота — выжженная сердцевина, напоминание о том, что я неполноценный резонатор. Я привыкла к этому и давно не заостряла внимания, но в моменты сильного стресса особенно остро чувствовала свою ущербность. Привычно выдохнула, перевела взгляд на линии энергопотоков, пронизывающих зал. Я знала их расположение наизусть, но проверка успокаивала.

— Ты. — Преподаватель указал на Амону. — Напомни нам, кто такие резонаторы, и в чем заключается их работа.

— Мы в ясельной группе? — фыркнула Бьянка и закатила глаза. Керн на нее даже не взглянул, а Амона начала отвечать низким голосом с едва заметным южным акцентом, который выражался в том, что она слегка тянула согласные буквы в словах.

— Резонатор — это маг, который следит за состоянием общественных магических сетей. Только резонаторы видят магические линии и могут ими управлять, переплетать, ставить якоря, настраивать. Остальные люди, могут черпать энергию только из якорей. Раньше исключительно природных, а сейчас и тех, которые устанавливают резонаторы.

— Все верно. — Керн кивнул. — Раньше мы жили по законам природы, магия была хаотично раскидана по миру. Люди находили места силы — те, в которых был создан и закреплен природный якорь. Таких мест силы было немного, ведь чтобы закрепить якорь, магически потоки должны быть ровными, без расширений, с одинаковым током силы, как вены без тромбов. В природе такое случается редко. И лишь определенный вид магов может черпать силу ото всюду. Надо сказать, именно таких людей в древности и называли истинными магами, а остальные считались обычными людьми… низшего сорта. Но со временем резонаторы научились настраивать магические потоки, выравнивать их, находить нейтраль и настраивать, как струны музыкального инструмента. И уже на идеально выверенную нейтраль ставить якорь, который дает доступ к силе всем остальным людям. Поэтому, какое самое важное упражнение для резонатора?

Глава 6

Вопрос был риторическим, и все это понимали. Керн обвёл нас тяжёлым взглядом и продолжил:

— «Нейтраль». Ваша задача — привести себя и свой браслет-синхронизатор к эталонному, спокойному состоянию без всплесков, на пределе вашего рабочего энергоресурса. Сереброволосые работают на полном, но не предельном резерве. Четыре цикла. У кого будут «хвосты» — нестабильные остатки энергии, — остаются на дополнительную отработку. Но к третьему курсу у вас уже не должно быть таких проблем. Берём энергию аккуратно, без всплесков, распределяем по внутреннему резерву.

Я слушала вполуха, потому что про себя уже прокручивала алгоритм: вдох — забор из ближайшей нити, задержка — распределение по каналам, выдох — фиксация в браслете и якорение остаточного фона. Для здорового резонатора это просто разминка. Для меня — каждый раз экзамен. Выжженная сердцевина не держит запас, приходится брать ровно столько, сколько могу провести через себя, не обжигая остатки. Слишком мало — появится «хвост», нестабильный остаток, который начнёт фонить и выдаст мою слабость. Слишком много — могу просто не выдержать, и тогда рванёт уже по-настоящему. Если бы моя сердцевина была в порядке, то недостаток я могла бы восполнить из нее, а излишек в нее убрать, но в моем случае, магия так не работала, требовался более точный расчет. Немного помогал браслет, но даже он не мог заменить полноценную сердцевину.

Рядом Эстер замерла в стойке, чуть расслабив плечи. Она перехватила мой взгляд и едва заметно подбадривающе кивнула. Я сглотнула, сосредоточилась на дыхании.

— Начали, — коротко бросил Керн.

Я закрыла глаза, чтобы не отвлекаться на чужие ауры. С первым вздохом потянула тонкую, чуть тёплую нить из рассеянного фона над полом. Она скользнула в ладони, привычно защипало кончики пальцев. Задержка. Провела поток через грудь, стараясь не задеть пустоту в центре, направила в браслет. Тот слабо дрогнул, принимая заряд. Выдох — и одновременно мысленно заякорила остатки, размазав их по внешнему контуру, чтобы не фонили.

Открыла глаза. Первый цикл прошёл чисто. Краем глаза заметила, как у Тристана на браслете вспыхнул и погас красноватый отсвет — «хвост». Он чертыхнулся сквозь зубы, но Керн даже не повернул головы, только пометил что-то в планшете.

Второй цикл. Я уже смелее потянулась к чуть более плотной жиле, проходящей под потолком. Провела, распределила, зафиксировала. Внутри привычно кольнуло, но я знала: это просто память о том дне, когда всё сгорело. Не обращать внимания.

Третий цикл. Дышать становилось легче, тело входило в ритм. Я почти расслабилась, когда заметила, что Эрик, стоящий через два человека от меня, тоже справляется без видимых усилий. Его браслет светился ровным, глубоким золотом — ни намёка на сбой. Интересно, как ему это удаётся с выжженной сердцевиной? Или он так быстро научился маскировать? Но думать об этом было некогда.

Четвёртый цикл пролетел незаметно. Я выдохнула, позволив себе на мгновение открыть глаза и оглядеться. Половина группы уже закончила, кто-то ещё дотягивал последние секунды. Керн молча прошёлся вдоль строя, вглядываясь в браслеты, и, наконец, остановился в центре.

— Трое с хвостами, — сухо констатировал он. — Остальные — удовлетворительно. Сереброволосые. — Он скользнул взглядом по мне и Эрику. У вас нет права на лишний резерв, значит, работаете тоньше. Понятно?

— Понятно, — ответила я. Эрик промолчал, но возможно, просто ограничился кивком.

Керн хмыкнул и махнул рукой:

— Пять минут перерыв. Потом продолжим.

Группа расслабленно выдохнула и рассредоточилась по залу. Я отошла к стене, прислонилась спиной к прохладной панели и прикрыла глаза. Пальцы слегка подрагивали — сказалась нагрузка, но в целом я справилась. Эстер подошла бесшумно, встала рядом.

— Дыши, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону, но я поняла: это и про упражнение, и про всё остальное. — Похоже, наш куратор суров, но справедлив.

— Знаю, — беззвучно ответила я и размяла затекшую шею. Как раз вовремя.

— Начинаем, — предупредил Керн. — Теперь работаем с браслетами.

Голубые камни на моём браслете вспыхнули, готовые фиксировать малейшие колебания. Мы положили ладони на браслеты — тёплый металл привычно отозвался на касание. Я сосредоточилась, стараясь поймать эталонную вибрацию: ровную, глубокую, без единой ряби. Это как настраивать струну: если перетянешь — лопнет, если слабо — звук будет пустым. Нужно найти ту самую середину, где энергия течёт свободно, но не захлёстывает.

Внутри, как всегда в первом цикле упражнений, возникло знакомое напряжение — нетерпение, желание сделать всё быстрее, чтобы доказать себе, что я ещё чего-то стою. Поток, который я потянула из ближайшей нити, пошёл ровнее и чуть успокоился, но я знала эту ловушку: спешка рождает «хвосты». Пришлось усилием воли замедлиться, буквально придержать дыхание: вдох на четыре счёта, пауза на четыре, выдох на шесть. Я представила, как серебристая струйка втекает в кончики пальцев, поднимается по руке, огибает пустоту в груди — выжженную сердцевину — и мягко растекается по браслету.

На двадцатой секунде браслет мигнул ярче, предупреждая, что перепад слишком резкий. Я расслабила плечи, сбросила зажим в шее и плавно завершила цикл, растянув последние три счёта. Камни ровно засветились и погасли. Чисто. Хотя пальцы чуть подрагивали.

— Следующий, — сказал Керн, даже не взглянув на меня. Он стоял в центре полукруга, скрестив руки, и сканировал каждое движение.

Мы повторили. Второй цикл пошёл легче: я уже вошла в ритм, почти не думала о технике. Именно в этом состояла настоящая работа резонатора, искать в потоках магии всплески и выводить в нейтраль, чтобы магическими нитями можно было пользоваться. Мы магические настройщики, наша работа зачастую незаметна, но незаменима. Краем глаза видела, как у Фила на пятнадцатой секунде индикатор полоснул красным — явный перебор, он сам себя притормозил, дёрнув плечом. У Силь дрогнула рука, и браслет замигал тревожными огнями, словно маленький маяк. Она явно злилась — и на себя, и на Керна, который недовольно покачал головой, но ничего не сказал. Только когда она закончила цикл, бросил коротко:

— Уменьши амплитуду.

Силь вспыхнула. Она не любила показывать слабость, а прежний куратор за такие мелочи не ругал. Он их даже не замечал. Керн замечал всё.

Я перевела взгляд на новичка. Он работал так, будто делал это всю жизнь: ни всплесков, ни провалов, идеальная прямая. Но полоска на его браслете едва светилась, словно он пропускал через себя минимум, просто чтобы формально выполнить задание. Керн ненадолго остановился рядом:

— Увеличь мощность на четверть и добавь амплитуду. Ты работаешь слишком узко.

Новичок безразлично кивнул и повиновался. Будто щёлкнул тумблер — его индикатор ожил, засветился ярче, но остался идеально ровным, без намёка на рябь. Кто он? Мне стало интересно. И почему от него веет пустотой — не выгоранием, а чем-то иным. Словно ему неинтересно, что тут происходит: он не выкладывается даже в полсилы, а просто выполняет требование, как робот. И делает это идеально.

— Третий цикл, — напомнил Керн.

В этот раз я поймала то состояние, о котором он говорил в начале, — абсолютный ноль, без малейших вибраций. Внутри стало легко и пусто, как в безветренный день. Я даже не думала о том, как тяну энергию, она просто текла сама, идеально дозированная. Но ровно на середине цикла внутренний сгоревший стержень завибрировал — тупой, ноющей болью. Бесит. Именно в такие моменты особенно остро чувствуешь свою неполноценность. Вон Эстер стоит с закрытыми глазами, лицо спокойное, будто спит на ходу, а камни на её браслете горят ровно, как маяки в штиль. У неё нет выжженной сердцевины, она целая.

На секунду мелькнула мысль: «А как там Эрик?» Я живу с этим уже шесть лет, успела приспособиться, научилась обходить пустоту, не задевать края. Детям с выгоранием помогают особенно тщательно — даже по госпрограммам, реабилитация, психологи. А Эрик только сейчас столкнулся с тем, чего раньше не знал. Интересно, он тоже чувствует эту вибрацию на каждом цикле? Но обернуться и посмотреть я не успела — мы перешли в следующий цикл.

— Четвёртый, — раздался ровный голос Керна.

Четыре цикла — это не блажь куратора. Именно так происходит настройка. Первый пристрелочный, второй и третий основные и четвертый завершающий. Вся магия построена на этом. Сделать один цикл любого магического упражнения несложно, а вот четыре сохраняя нужный настрой и рассчитывая силы, дано не каждому. Именное поэтому, мы всегда на тренировке делаем четыре подхода или цикла.

Последний цикл я выполняла уже на автомате, хотя руки слегка дрожали от напряжения. Удержала нейтраль до конца, плавно сбросила остатки энергии в рассеивающий контур. Браслет погас. Я выдохнула и только сейчас заметила, что всё это время почти не дышала. В груди кололо, но внутри разливалось удовлетворение: я сделала это правильно и хорошо. Несмотря на пустоту, несмотря на дрожь, несмотря на косые взгляды.

— Стоп, — сказал Керн. — А сейчас разберём ваши ошибки. Их немало.

Он прошёл вдоль строя, поправляя стойки, опуская зажатые плечи, давая короткие указания. Никаких унижений, никаких нотаций. Только «так» и «не так», и что сделать, чтобы исправить. Я невольно сравнила с Марном Валдросом, нашим прежним куратором. Тот был душевнее, шутил, рассказывал истории про свои молодые годы, про то, как чуть не провалил экзамен или как впервые поставил якорь в шторм. Эти истории согревали, создавали ощущение, что мы одна большая семья. Но, как выяснилось, многое он упустил. Под его опекой мы привыкли, что ошибки прощают, главное — старание. Керн не прощал. Он просто указывал на ошибку и давал инструмент её исправить. Без эмоций и лишних слов.

Керн остановился передо мной.

— Первый цикл сорван на двадцать второй секунде. Спешила. — Он говорил ровно, без тени упрёка, просто констатируя факт. — Второй и третий — чисто. Четвёртый — норма. Но на входе в первый цикл ты дёрнула слишком резко, отсюда предупреждение на браслете. Мощность держи чуть ниже до конца недели, пока не перестанешь нервничать. И ещё: на выходе ты слишком резко обрываешь контакт — отсюда «хвосты». Они тебе не видны, потому что ты их сразу рассеиваешь, но остаточный фон остаётся. Через час после упражнения он даст слабую головную боль.

— Поняла, — кивнула я, хотя «хвостов» действительно не заметила: мне казалось, всё было ровно, я контролировала каждый вдох. Но про головную боль он сказал точно — сейчас уже начало ныть в висках, просто я списывала это на усталость.

— И ещё. — Он на секунду задержал взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на… понимание? — Не пытайся прыгнуть выше головы. Ты работаешь так, будто должна доказать, что твой резерв не уступает другим. Но это не так. И это нормально. Это всё равно что одной рукой удерживать двуручник: можно, но зачем тратить столько сил? Проще выбрать подходящее оружие. Найдёшь своё — станешь лучшей. Не сражайся тем, что тебе не подходит.

Я хотела сказать, что и не планировала, что я просто делаю, как умею, но слова застряли где-то в горле. Он прав. Я правда каждым циклом пытаюсь доказать, что выжженная сердцевина не приговор. Но доказывать приходится только себе. Остальным всё равно.

Глава 7

— Идём дальше, — заметил Керн и двинулся по ряду.

Я проводила его взглядом. Эстер получила указание снизить амплитуду на входе и лучше опираться на стопы — у неё слегка смещался центр тяжести при заборе. Фил — работать молча и два дополнительных цикла в конце, за то, что чертыхался вслух и сбивал ритм соседям. Силь — дыхание по схеме 4–4–6 вместо её привычного сбивчивого ритма.

Новенькому Керн задал единственный вопрос:

— Имя?

— Дейм, — коротко ответил тот. Голос спокойный, без интереса.

— Дейм, держи мощность выше базовой. Твоего потенциала для этого достаточно. Ты работаешь вполсилы, это видно. Если тебе скучно — найди способ сделать упражнение сложнее.