Сейчас на всех были рабочие робы, выданные академией, так что с первого взгляда и не различить, кто есть кто. Но выданные при заселении браслеты, позвякивавшие на руке, позволяли раздатчице не ошибиться: кому выдать вкусного гуляша, а кому по шее за наглость.
Очереди почти не было. Аристократы не признавали толкотни там, где ее можно избежать. Потому вместо одной поварихи, как у бюджетников, у нас сновали сразу три в белых кителях и колпаках. Так что толпа просто не успевала образоваться.
Я взяла поднос из темного дерева, украшенный гербом академии, и двинулась вдоль стола, где в медных мисках дымилось, шкворчало, манило и соблазняло…
— Какое все жирное, сдобное, мясное… Наверняка сытность каждой порции превышает мою норму еды вдвое, если не больше, — возмутилась Найриша рядом. — А талия после такого обеда?.. от нее же ничего не останется! И от желудка. Как это все вредно!
— Ну… надо же от чего-то умирать. Этот способ хотя бы приятный, — заметила я и добавила: — К тому же в нашем возрасте организм еще растет…
— Угу. Вширь, — не сдавалась блондинка.
Но на кугелисе — запеканке из тертой бульбы с копчеными шкварками, такой румяной, что на ней хотелось рисовать маслом, — Найриша признала поражение. А может, захотела поквитаться с противными клубнями? Так или иначе, но рядом с чахлым пучком укропа на ее тарелке оказался внушительный кусок этого самого кугелиса. А спустя совсем немного времени рядом — ведрай — котлета размером с мужскую ладонь, пропитанная сметаной и зеленью.
Я же взяла шальтис — бульбовую бабку, щедро сдобренную луком и салом, и к ней — пюре из ревеня.
Мы нашли свободный столик у окна, сели и принялись за еду. Правда, при этом пришлось контролировать не только осанку, но и аппетит: чтобы не наброситься на еду. Все же рабство на свежем воздухе очень развивает у человека шестое чувство. Правда, не астральное, а голода.
Чтобы не поддаться тому, я стала изучать столовую. И случайно заметила парня, на которого обратила внимание еще на поле. Он сидел в углу, за столиком у стены. В рабочей, как у нас с Найришей, робе, плечистый, рослый, с простоватым, уже успевшим загореть явно не сегодня на солнце лицом. И да, на его запястье не было браслета, как у меня. Значит, коронный, в смысле — учится за счет короны.
Так вот, к этому самому студенту сейчас, быстро оглянувшись, подсел другой. В пиджаке, что стоил как весь мой дом, с холеной физиономией, к которой накрепко приклеилось выражение надменной пресыщенности жизнью.
Уже одно то, что эти двое оказались за одним столом, уверило меня еще больше в утренней догадке. А быстрое движение, когда из тонкой, изящной, явно ничего тяжелее бутерброда не державшей руки с маникюром несколько стопок золотых моментально перекочевали в широкую мозолистую загорелую ладонь, стало окончательным подтверждением.
Плечистый меж тем выслушал сказанное франтиком, коротко, не поднимая головы, кивнул, сунул деньги в карман и продолжил есть. Будто ничего не случилось.
Я опустила ложку.
— Ты чего? — спросила Найриша, прожевав кугелис.
— Ничего, — ответила я, обдумывая идею. А еще — отчаянно сражаясь. Ибо обед после трудовых подвигов — это всегда борьба. До того, как начнешь есть, — с голодом. После — с желанием поспать.
Правда, у Найриши, похоже, еще и с собственным организмом. Она, пустившаяся во все гастрономические тяжкие, вдруг побледнела и, выдохнув, что ей нехорошо, поспешила прочь. Эх, все же не подготовлен оказался организм леди к тяготам нормальной сытной еды.
Я же осталась, покрутила ложечкой по опустевшей чашке и, дождавшись, когда плечистый в углу закончит есть, решительно встала из-за стола, чтобы спустя два десятка шагов и три дюжины ударов сердца оказаться ровно на том месте, где еще недавно сидел франтик.
Причем я присела как раз в тот момент, когда загорелый здоровяк отвлекся, повернувшись к выходу, и вздрогнул, увидев меня. Даже сморгнул.
Хорошо, что знамением себя не осенил, точно я нежить. Надеюсь, он не боевик? А то с такой реакцией парню туго придется…
— Привет, я Анита, — решила, что в дипломатическом разговоре, именуемом еще взаимовыгодным шантажом, стоит проявлять вежливость.
— Угу, — только и буркнул парень, смерив меня мрачным взглядом гробовщика.
Ну да, я не писаная красавица. Обычная девушка. Средний рост, чуть худощавая. Каштановые волосы. Очки, ибо корректирующие зрение заклинания — штука хорошая, но со многими эликсирами совместимая плохо. Да и куча иных ограничений. Поэтому между «ходить без окуляров, но в темноте не видеть ни зги» или «периодически поправлять на переносице съехавшую оправу» я выбрала второе.
Так что да, я не идеал, но зачем так кривиться? Я слегка чудная, а не чумная все же девица…
Впрочем, еще немного вежливости и намеков — и этот тип удерет. Оттого решила покончить с этикетом и перейти к делу.
— Заметила, ты сегодня работал на поле один… — начала я, и парень тотчас поднялся. Вздумал сбежать, гад! Но от меня еще никто так просто не уходил, и я добавила уже в спину успевшего сделать шаг студента: — Думаю, дисциплинарному комитету будет очень интересно узнать, почему… И где в это время был твой напарник, за которого ты отрабатывал… причем не бесплатно.
Это была всего лишь версия. Но все улики сходились, так что я решила идти ва-банк. И не прогадала.
Широкие плечи вздрогнули, а в следующий миг парень развернулся всем немалым собой и навис над одной хрупкой девушкой.
— Чего ты хочешь, фискалка? Денег? — сквозь плотно сжатые зубы процедил он.
— Воу-воу-воу… Я похожа на ту, кому медяшки нужны позарез? — протянула я, изобразив, что оскорбилась. Впрочем, не столь сильно, чтобы по-настоящему разозлиться. И поставила локоть на стол. А то, что манжета рубашки сползла, обнажив запястье, на котором красовался отливавший золотом (не чистым, судя по весу, а всего лишь нанесенным поверх стали) браслет, — это уже не я. Это исключительно гравитация.
Парень, не будь дурак, намек понял и сел за стол куда медленнее. И злее. А еще говорят, что после сытной еды можно простить даже недругов. Нагло врут! Этот русый отобедал как следует, я его врагом еще даже толком стать не успела. А волком он уже зыркает. Причем с самого начала.
— Чего тебе тогда?
— Сколько тебе заплатил тот студент в сером пиджаке?
— Какой? — не иначе решив прикинуться дураком, а может, просто выгадывая время, уточнил здоровяк.
— За которого ты сегодня вкапывал вдвое больше положенного, — это я произнесла четко, без тени сомнения. Дрогнувшие плечи сдали этого работягу с потрохами. Так что как бы он сейчас ни удивлялся, как бы ни отрекался — уже бесполезно. — Сколько?
И чуть наклонила голову, посмотрев на сидевшего поверх очков.
Да, я была ниже, но не зря оттачивала стервозный взгляд перед зеркалом несколько дней. Русого пробрало.
— Тридцатку за всю неделю разом… — нехотя выдохнул он и, защищаясь, окрысился: — И что с того?
— А то, что можешь заработать втрое больше, если силенок хватит…
Хотя я и так знала: еще как хватит. Да на таких плечах пахать можно! Ну и сидеть с удобством. Что франтик до меня и делал. А я лишь воспользовалась удобной схемой…
— За тебя еще, что ли? — смекнул студент.
Ну наконец-то!
— И не только… Завтра утром получишь задаток. Половину. Остальное — в конце недели.
— Все деньги завтра наперед, — вступил в торг русый.
Я на это усмехнулась. Вот так всегда. Люди готовы ждать чуда, спасения души, подходящего момента сколь угодно долго. Но деньги, будь добр, вынь да положь сразу.
— Договорились! — произнесла и добавила вопросительно, намекая на то, что хорошо бы хотя бы в конце разговора представиться: — Как тебя…
— Арнас, — выдохнул он и протянул по-простецки руку. Потом вдруг опомнился и хотел ее убрать, но я успела уже пожать мужскую ладонь.
Все же роль ролью, не стоило забывать, из какого я сама теста.
Расстались мы вполне довольные друг другом, и я отправилась на поле, где нашла Найришу на пустой телеге. Выглядела она неважно. И предложение заплатить за посадку и не мучиться восприняла с радостью. А для кармана графини особой разницы не было, достанут из него шестьдесят золотых или тридцать.
Будем считать это посредническими услугами. Зато теперь можно на неделю избавиться от вопросов о даре. Остаток дня Арнас вкалывал за четверых. Мы же с напарницей незаметно удалились с поля и вернулись как раз к перекличке, получив день отработки, русоволосый маг — приличное пополнение своего кошелька, а я — несколько дней передышки и первую настоящую приятельницу.
Блондинка была несказанно счастлива, что ей не придется больше гнуть спину и портить свои руки, вернее перчатки, и, идя на ужин, даже порадовалась, как ей повезло, что именно я стала ее напарницей.
— Главное, чтобы маркиза Девон и баронесса Кастрин ничего не заподозрили. Иначе заложат и не поморщатся, — предупредила Найриша и пояснила: — Я с ними знакома была еще до поступления в академию.
— А кого еще из светского общества ты знаешь здесь? — закинула удочку я.
— Многих, — без тени бахвальства призналась блондинка и, увидев кого-то среди студентов, что шли на ужин в столовую, она вскинула руку и, помахав той, воскликнула: — Патруша, дорогой, ты здесь!
И удивительное дело: этот вроде бы простецкий жест вышел у нее так изящно, что лишь добавил напарнице светскости. Надо бы взять на вооружение.
Меж тем на девичий голос обернулся студент со светлой косой едва ли не до пояса. Миг узнавания. Удивление… И вот уже к нам спешил парень в изящном костюме. Причем он был такого роста, что его лоб отлично бы подошел для ударов о косяки.
— Как раз кое с кем я тебя сейчас и познакомлю… — предвкушающе протянула Найриша с видом человека, который решил облагодетельствовать окружающих и теперь им от такого счастья даже в гробу не спастись.
Впрочем, Патруша или Патрик Йорган оказался парнем неплохим, хоть и чокнутым тряпичником. Правда, он просил себя величать кутюрье.
Моя напарница, представляя нас друг другу, так и отрекомендовала своего приятеля:
— Потомственный одержимый модой и создатель порой странного, но всегда прекрасного.
Тот от подобных эпитетов аж закашлялся, точно схватил лихоманку. Хотя с учетом его утонченного, даже чахлого (особенно при таком-то росте) телосложения болезненность была бы оправданной.
Впрочем, недуг продолжался всего пару секунд, после чего обладатель косицы пришел в себя. И поинтересовался тоном человека, который еще не успел понять, вдребезги ли уже разбита его репутация или пока балансирует на краю, точно хрустальная ваза, которую еще можно подхватить и спасти:
— Нари, надеюсь, больше ничего обо мне вам не рассказывала?
— Не успела, — заверила я.
— Да, решила, что каждый сам должен губить свое имя, в меру талантов и энтузиазма, — гордо отозвалась блондинка и, наклонившись ко мне, шепотом, но так, чтобы Парик слышал, добавила: — Если он решит похоронить тебя под горой нарядов и рассказов о них, дай знать. У меня-то к этим разговорам уже стойкий иммунитет.
— Я все слышу, — заметил обладатель длинной и белоснежной — всем девицам на зависть — косы.
— Тогда делай выводы, — Найриша была сама непробиваемость.
Но, как оказалось, Патрик считал: предупреждения придумали трусы. Предубеждения тоже. Потому спустя совсем немного времени наш разговор — в отличие от пути — свернул не туда.
Шли мы прямо к раздаче. А беседовали сначала о погоде, природе, агрономических испытаниях в академии, к которым жизнь нас не готовила, о том, как Найриша ждет наконец нормальной учебы на факультете стихийной магии. А после — о моде.
Той я интересовалась слабо до последнего времени. Но за два минувших месяца пришлось окунуться и в эту тему. Причем я подошла к ней как к изучению нового языка. Обложилась изданиями: правда, не справочниками и монографиями, а модными журналами, брошюрами с советами. А вместо музеев и архивов посетила несколько салонов дамского платья.
Правда, там на меня посмотрели как на вошь, и, судя по лицам модисток, хотели прогнать. Но я, изобразив прислугу, сослалась на то, что моя госпожа желала бы заглянуть сюда сама, но для начала отправила горничную на разведку. В таком статусе мне позволили побродить меж манекенов — и, так сказать, провести полевой практикум. И хотя я запоминала все быстро, но модная наука оказалась ничуть не проще квантовой магии: чуть что не туда добавишь, сочетание не то выйдет и бац — провал! Взрыв дурновкусия и цунами порицания. Так что пришлось подойти к миру шляпок, кринолинов, шелков и чулок со всей серьезностью.
Зато сейчас это позволило мне с легкостью поддерживать разговор с Патриком. А еще теперь я по одному брошенному взгляду могла определять статус человека — в том числе по качеству ткани на нем, по тому, как сидел рукав, по отделке, швам и тому, что между строчек. Ведь, сколь бы ни твердили философы и поэты о красоте и богатстве души, внешний облик тоже говорил немало.
К слову, с ним у меня вскоре могли возникнуть проблемы. Потому как на один приличный наряд, который был бы годным для заявленного статуса аристократки, денег хватило. Благо я купила его не в модном доме, а в лавке комиссионного платья. Кажется, туда сдали целый чемодан вещей от покойницы, но мне по карману оказалась только одна из них. И если чем-то не пополнить гардероб, то вскоре у моих новых знакомых могут возникнуть лишние вопросы.
Потому беседу с Патриком я вела весьма живо. И когда выяснилось, что его семья действительно уже несколько поколений держит целую сеть модных домов, я спросила:
— Почему же их нет в моей родной Ровийской империи? Я ни одного не встречала.
Это была чистая правда: когда я изучала мою мнимую родину, то в том числе уделила внимание и тамошним великим родам, основным предприятиям, торговым сетям — и такой звучной фамилии Йорган среди них не было.
Кажется, я наступила на больную мозоль этого утонченного блондина. Потому как он поморщился, почесал свой длинноватый нос и нехотя признался:
— Мы никак не можем пробиться на ваш рынок.
Он произнес это, когда мы переступили порог столовой, где запах подгорелой каши (хотя может, кое у кого подгорала и не она, но кое-что пониже спины) схлестнулся в неравном бою с ароматом жареных каплунов под сливочным соусом, а кислый квас соперничал со свежестью лайма и мяты в лимонаде. Селедка и чеснок. Шафран, розмарин и только что нарезанный трюфель...
Как по мне, это было убойно. Судя по лицам спутников — только так и должно.
— Ровийская империя достаточно закрыта для чужеземцев, и найти того, кто поспособствовал бы представительству нашего торгового дома, пока не удалось, — с досадой выдохнул маг.
Я хитро прищурилась, давая понять, что намек поняла, и протянула:
— Я бы могла составить протекцию. Но боюсь, что советовать знакомым вещь, в то время как сама ее не испробовала… Это может бросить тень на мою репутацию.
— А если перед этим убедиться в отличном качестве наших вещей? Может быть, ты… вы… — маг сбился. Не иначе пытаясь определиться, кто сейчас перед ним: случайная знакомая, с которой его подруга настаивала на исключительном «ты», или деловой партнер, для которого уместнее светское «вы».
— Только Анита и без пафоса и великосветскости, — улыбнулась я.
— Тогда я непременно пришлю тебе завтра же с утра несколько образцов. Только скажи — куда?
Найриша, слушавшая наш разговор, в шутку погрозила своему другу пальцем:
— Так ловко выведать адрес спустя четверть часа знакомства! Я не думала, что мой друг такой шустрый.
— Я просто сегодня жутко деловой. Сам от себя в шоке, — тоже вроде бы в шутку, хотя на самом деле абсолютно всерьез, заверил Патрик.
В этот момент мы как раз подошли к раздаче. На этот раз Нари взяла прозрачный бульон с одним перепелиным яйцом и двумя маленькими гренками из черного хлеба на закваске «по особому столичному рецепту». Я глянула на этот пробник ужина и подумала, что здоровая еда — это как-то совсем не здорово. Особенно в размере такой кукольной порции.
Не обошел вниманием это и Патрик:
— Ты опять на диете своей матушки? Здесь-то ее нет. Можешь есть сколько хочешь.
— Кто бы говорил! — фыркнула приятельница, окинув тощую фигуру блондина.
— У меня такая конституция, — попытался оправдать данное природой телосложение.
— А у меня — свод законов о питании, — парировала Нари.
— Это не свод, а какие-то тюремные правила! — не отступал маг.
— А ты всегда так ешь? — я вклинилась в этот, судя по всему, давний спор и взглядом указала на поднос Нари.
