И, больше не обращая на нас внимания, Даррел быстрым шагом пошел по коридору и завернул за угол. А Эштан наконец отпустил меня.
— Спасибо, — тихо поблагодарила его я, чувствуя вдруг на себе чей-то взгляд. Сначала мне показалось, что это Даррел — но его не было видно. Наверное, у меня очередная галлюцинация после посещения аудитории темных.
— Не за что. Не обращай внимания на моего кузена. Он с детства у нас не в себе, знаешь, в каждой семье есть свое проклятье, — сказал Эштан и постучал подушечками пальцев по виску, явно намекая, что? там у Даррела было проклято — мозг, по всей видимости. — Он надменный, но благородный. Не обижает детей и женщин.
Ага, не обижает! Я машинально потерла руку с печатью клятвы, которая теперь стала невидимой. Она вспыхнет, лишь если я нарушу ее. А после по обещанию принца все мое тело будет гореть от боли.
— Я не думала, что он такой, — призналась я. — Про него говорили, что он идеальный.
— Такой — какой?
— Скверный.
— Мало кто знает, какой принц настоящий. У него сложный характер и самомнение как у дракона. Хотя, — Эштан позволил себе улыбку, — он и есть дракон. А я — чернокнижник. Удивительно, как в одной семье могут родиться столь противоположные дети. Ты так удивленно смотришь. Моя мать — младшая сестра короля. Я седьмой в очереди на престол.
Не зная, что ответить, я лишь кивнула. Точно, они же кузены. Эштан — племянник императора, о котором предпочитают молчать.
— Ты зла? — вдруг спросил он.
— Нет, — улыбнулась я.
— У тебя такое лицо, будто ты задумала месть.
— Нет, что ты. Как муравей может отомстить слону? Просто когда будет восстание, я не встану на сторону императорской семьи, — отозвалась я, а Эштан позволил себе рассмеяться.
Он молча вывел меня из обители темных в западном крыле и проводил в знакомый зал, откуда быстро можно было добраться до аудитории, где уже наверняка находился магистр Бейлс. Все это время мне казалось, что на меня смотрят — прямо в спину. Но сколько бы я ни оборачивалась, никого не замечала.
— Что ж, пора прощаться. У меня скоро экзамен, — остановившись неподалеку от нужной аудитории, сказал Эштан и вдруг повернулся — будто увидел кого-то. Однако позади все так же никого не было. Судя по шуму, доносящемуся из открытой двери, мои одногруппники уже в аудитории.
— У меня тоже, — торопливо кивнула я.
— Тогда удачи. Что бы ты ни видела сегодня, держи это в тайне, — зачем-то посоветовал парень. — Так будет лучше.
— Да, конечно. И тебе удачи! Пусть Кэйлис12[11 - Кэйлис — бог удачи, фортуны и счастливых происшествий. Входит в Высший божественный круг. Покровительствует студентам, а также фокусникам и мошенникам.] приглядит за тобой на экзамене! — привычно сказала я.
— Темные не просят помощи у светлых богов, — ответил Эштан, и я прикусила губу.
Фраза «Пусть Кэйлис приглядит за тобой» казалась мне самой обычной. Адепты часто говорили ее друг другу, таким образом желая удачу, ведь Кэйлис был богом фортуны. Перед началом сессии многие бегали в его храм, что высился у реки, покупая талисманы в бархатных мешочках и оставляя в стене записи с просьбами подарить удачу на экзаменах.
— А у кого они просят помощи? — спросила я. — У темного бога Кштари?
— Ни у кого. Мы полагаемся лишь сами на себя. И мне правда пора. Жаль, что после Осеннего бала мы больше не общались, Белль, — вдруг сказал Эштан с нотками сожаления. Он явно понимал, почему я избегала его.
— Жаль. — Мне стало неудобно. — Извини, я…
— Ты не обязана объясняться, Белль.
Эштан улыбнулся, помахал на прощание и ушел — буквально растворился в воздухе. А я, тяжело вздохнув, поплелась на экзамен по стихийной трансформации. Я была уверена, что не сдам. Сейчас, после всего пережитого, я никак не могла сосредоточиться даже на собственных мыслях, куда там огню! И готовилась к пересдаче, время от времени прося помочь то светлую Тэйлу, то Кэйлиса.
Я больше никогда не должна встречаться с принцем Даррелом.
***
Едва Белль зашла в нужную аудиторию, из воздуха материализовались две девушки. Одна — рыжеволосая, стройная, с россыпью веснушек по бледной коже и серыми холодными глазами. Другая — темноволосая, кареглазая, загорелая, с женственными формами и пухлыми губами. Обе в форме с эмблемой стихийного факультета. И обе с недобрыми ухмылками на высокомерных лицах.
— Что это за девка? Лицо знакомое, — сказала рыжеволосая, пряча в карман пиджака артефакт временной невидимости, запрещенный к применению в академии.
— С первого курса. Огневик. Ничего особенного, — ответила брюнетка. — Низкородная, со слабым потенциалом, из обычной семьи.
— Ясно. Очередная бездарная нищебродка. Зачем таких только принимают в академию? — прошипела рыжеволосая. — Обучают. Кормят. Платят стипендию. Никакой пользы для империи.
— Какая ты злая, Мэридит, — хихикнула брюнетка. — Нищеброды тоже хотят жить лучше. Папа говорит, что академия для таких — единственный способ подняться.
— Да мне плевать на них, Кэрилл. Так, нужно узнать, кто она такая, раз находилась наедине с его высочеством. А потом ушла вместе с этим темным выродком.
— Вообще-то он тоже из императорской семьи, — напомнила темноволосая Кэрилл. — Нужно осторожнее выражаться… Папа говорит, что и у стен есть уши.
— Да замолчи ты со своим папой! — прикрикнула на нее рыжеволосая Мэридит.
Она была раздражена: собирать информацию на какую-то непонятную нищебродку — почти унизительно. Но раз им сказали это сделать, они сделают. Иначе и из Клуба избранных вылететь могут.
— Ты узнай о ней в деканате у своего родственника, — велела Мэридит. — Имя, дату рождения, оценки — все, что сможешь. А я свяжусь с отцом и попрошу узнать все о ее семье. Может быть, она и не просто нищебродка, раз сегодня с ней общались аж два принца…
Глава 7
Экзамен по стихийной трансформации наша группа сдавала вместе. Магистр Эварт Бейлс последним зашел в аудиторию, приказал нам занять места, а сам встал за кафедру, окидывая нас внимательным цепким взглядом. Ему было чуть за тридцать, однако он уже славился жестким нравом. Строгий, педантичный, саркастичный, магистр умел удерживать внимание аудитории и не терпел шума и беспорядка. Адептки часто влюблялись в мужчин-преподавателей его возраста, однако магистр Эварт — исключение, несмотря на то что хорош собой. Высокий, крепко сложенный, с резкими чертами лица и длинными медными волосами, собранными в низкий хвост. Глаза у него были темными, почти черными, и казалось, что от них ничему невозможно укрыться.
Он раздал теоретические вопросы и дал нам ровно час на ответы — перевернул песочные часы и велел не отвлекаться. С учетом того, что вопросов тридцать (две минуты на один вопрос!), времени едва хватило. Я судорожно дописывала ответ на последний, когда упала последняя песчинка и магистр Бейлс объявил, что пора сдавать работы. Никто, правда, не торопился — все судорожно скрипели перьями. Тогда магистр со скучающим видом пошел вдоль парт и стал буквально вырывать листки. Я не успела закончить последний вопрос, когда эта участь настигла и меня.
— Время вышло, адептка Бертейл, — услышала я тихий, но властный голос преподавателя над своей головой.
— Я там слово не дописала, магистр Бейлс! — взмолилась я.
— Вы меня не слышали? Время вышло, — повторил он строго, листик не вернул и пошел дальше по ряду, собирая ответы.
Изредка магистр Бейлс нехорошо качал головой. Наверняка остался недоволен результатами, которые мельком увидел. Впрочем, он всегда был недовольным. Похвала из его уст звучала крайне редко, зато он постоянно ставил адептов в тупик своими вопросами и сарказмом.
Перед тем как начать практическую часть, магистр Бейлс с нескрываемым удовольствием выгнал двух адептов, которые списывали. Обычно он делал это сразу, как только замечал, и на экзаменах и зачетах у него списывали лишь самые смелые или же глупые. Однако в этот раз магистр Бейлс дал списывающим ложную надежду, что у них все прокатило. И после, явно наслаждаясь, ровным голосом попросил покинуть аудиторию.
— Пересдача тридцатого, — напоследок сказал он им. — Жду вас с огромным нетерпением. А теперь вон.
Одногруппники покорно ушли, а мы остались. Атмосфера царила тяжелая — магистра Бейлса боялись. Мне тоже было не по себе: как после такой встречи сдать экзамен? Представляю, что скажет преподаватель, когда я продемонстрирую ему свои унылые навыки.
— На будущее — не смейте списывать. И у меня, и у других преподавателей. Если вы думаете, что мы ничего не замечаем, то у меня для вас плохие новости, — продолжал магистр Бейлс. — Относительно вашей сообразительности, разумеется. Итак, приступим к практической части. Сейчас вы по списку будете выходить ко мне и демонстрировать свои невероятные, — тут магистр Бейлс позволил себя усмехнуться, — возможности в освоении стихийной трансформации. Напомню: чтобы сдать экзамен и не вылететь из академии, вы должны получить не менее пятнадцати баллов за практическую и теоретическую части в совокупности. Финальная оценка будет зависеть от таких факторов, как посещение моих занятий, активность, оценки за домашнюю работу и курсовую. Все понятно, вопросы есть?
Мы дружно помотали головами — у нас редко были вопросы к магистру Бейлсу. И тот, удовлетворенно обведя нас взглядом, вызвал Мэл Аспер, первую в списке. Моя фамилия значилась через одного человека, и я превратилась в натянутую стрелу.
Так, пятнадцать баллов… По крайней мере, девять из десяти я заработаю на теоретической части — недаром же учила ее. Значит, на практической мне нужно набрать хотя бы шесть. То есть хоть как-то продемонстрировать свои умения. Или семь — если я получу за теорию восемь баллов. Но это нереально…
Когда подошла моя очередь, я на ватных ногах направилась к профессору и встала перед его столом.
— Ну что, адептка Бертейл, вы готовы? — спросил магистр Бейлс, с прищуром глядя на меня. Он помнил о моих проблемах с трансформацией. И, кажется, заранее знал, что отправит меня на пересдачу.
— Готова, магистр Бейлс, — пискнула я.
— Уверен, за теорию вы получите одну из высших оценок. Но вам так же необходимо продемонстрировать ваши умения на практике. Вы работали с концентрацией? С самоконтролем?
Вспомнив, как поддалась вспышке гнева из-за Даррела, я кивнула:
— Работала.
— Ну что же, демонстрируйте ваши умения. Надеюсь, вы меня поразите. — В его голосе послышалась усмешка.
Ну а что я? Я взяла и поразила. Надеюсь, в самое сердце.
Профессор Бейлс со скучающим видом начал давать мне задания. Сначала простейшие — вызвать свой внутренний огонь, поменять его цвет или температуру, сделать больше и меньше, заставить перемещаться. Потом посложнее — нужно было поджечь то «вон ту занавеску», то спичку в его руках, не обжигая кожи, что у меня получилось на отлично.
Затем магистр Бейлс подошел непосредственно к самому сложному — тому, с чем я так мучилась. Однако, несмотря на переживания, я как-то неожиданно легко продемонстрировала преподавателю трансформацию. Золотистый огонь стал цветком, после — бодрой рысью, затем — на удивление красивой пятиконечной звездой, которую я легко поймала и потушила.
Все получилось легко и просто, как будто бы я всю жизнь только этим и занималась. Магистр Бойлс удивленно приподнял бровь, наблюдая за мной, но я сама удивилась еще больше. Что за чудеса?
— Вынужден заметить, что вы действительно работали над собой, адептка Бертейл. Удивительно, — наконец сказал он. — Ваше последнее задание — трансформировать огонь в предмет, который придумаю для вас я.
— Да, магистр Бойлс.
— Пусть это будет дом.
Я прикусила губу, концентрируясь на образе дома — того, в котором прожила всю жизнь. Золотистый огонь медленно принял форму дома в миниатюре. Два этажа, окна, балкончик, даже веранда — все получилось!
— А теперь трансформируйте огонь в человека, — неожиданно велел преподаватель, следящий за мной так, как обычно следят за подопытными животными.
Я чувствовала, как он меня сканирует. Может быть, решил, что у меня есть артефакт, умножающий силу? Окрыленная неожиданными успехами, я почему-то представила Эштана, но решила, что в его образ пламя трансформировать точно не нужно. Нужно взять кого-то незнакомого. Создать обезличенного огненного человечка, а после убежать с экзамена со счастливой улыбкой. У меня должно получиться, должно! Во мне откуда-то столько сил, что кажется, будто я все смогу!
Я прикрыла глаза, чувствуя легкое напряжение во всем теле, и велела огню принять форму человека. А когда открыла их, тихо охнула. Передо мной стоял его высочество принц Даррел, только не живой, а огненный. Точная копия. У меня дыхание перехватило. Да почему он-то?! В аудитории тотчас зашумели — кто-то засмеялся, кто-то изумленно присвистнул, кто-то начал весело переговариваться. Даррела, разумеется, узнали. И тотчас начали обсуждать.
— Еще одна поклонница принца! — фыркнул кто-то из парней.
— С ума по нему сходят, — подхватили тотчас его друзья.
— Ничего вы не понимаете! — тотчас заспорили девчонки. — Он невероятный!
— А ну тихо! — грозно велел магистр Бейлс, и в аудитории тотчас наступила тишина. Он махнул рукой, и его высочество в моем огненном исполнении растворился в воздухе. — Обязательно нужно было демонстрировать предмет своего обожания? — сухо спросил магистр Бойлс.
— Это случайность! — воскликнула я.
Да сегодня просто день случайностей. Может, меня проклял кто? Драгоценный принц Даррел, например. Хотя, если бы проклял, я стихийную трансформацию не сдала бы…
— Не стоит использовать образ его высочества, — нахмурился магистр Бойлс. — Проявите уважение к короне.
— Но я…
— В следующий раз вы будете наказаны за такие шуточки. Займите свое место, адептка Бертейл. Следующий!
Экзамен шел еще около двух часов. И все это время я с тоской наблюдала за тем, как магистр Бейлс принимает практику у других адептов. У одного он действительно нашел артефакт, увеличивающий личную силу, и попросил его из аудитории переместиться в кабинет ректора. За подобное могли и выгнать из академии.
А я вот уже перестала бояться, что меня выгонят — по крайней мере после первого семестра. Ведь я отлично сдала практику и теперь думала только — какую же оценку мне поставят за экзамен? От нее будет зависеть стипендия в следующем семестре. В этом-то мы получаем полную, а в следующем ее наличие и размер целиком и полностью зависят от успеваемости. А мне нельзя остаться без стипендии.
Еще около получаса магистру Бейлсу понадобилось, чтобы поставить оценки, исходя из результатов теории, практики и работы на семинарах. Собрав нас в аудитории во второй раз, он начал сухо и монотонно диктовать итоговые оценки за экзамен.
Я получила девятку и прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать от радости, — не то бы меня точно поколотили одногруппники, которые экзамен не сдали, а таких набралось порядочно. Девятку из всех нас получили только я и Джарелл Холл, один из сильнейших адептов в группе. Еще один сильный адепт, Брей Дэвлин, получил восьмерку. У остальных оценки оказались ниже.
Вот только Джарелл и Брей — талантливые маги с высокими уровнями магической силы и магического потенциала. А я — с низким. И я знала: сколько ни старайся, выше головы мне не прыгнуть.
Магический потенциал я сравнивала с сосудом: чем он объемнее, тем больше магической силы мог вместить — при должной работе, разумеется. Размер этого сосуда закладывался при рождении и в дальнейшем не менялся. У многих наделенных магией он был совсем небольшим — стаканчик или, скажем, графин. У кого-то — побольше, банка или тазик. А у кого-то — совсем огромным, как бочка. Я слышала, что у архимагов, драконов, друидских шаманов, высших эльфов потенциал еще объемнее — как целое озеро или пруд. И это казалось чем-то невероятным.
Если потенциал имел предел и оставался константой с рождения до смерти, то уровень магической силы, напротив, менялся. Она могла заполнить сосуд совсем чуть-чуть, а могла доходить до самого края, грозя выплеснуться. Все зависело от работы над этой силой и полученных знаний. Чем больше ты занимаешься, тем сильнее заполняешь свой сосуд. Но если заполнил доверху, то потом хоть головой бейся, хоть на ушах ходи, хоть демонов вызывай — могущественнее не станешь. У магии есть предел.
Уровень магического потенциала измеряли по стандартной международной шкале Пранвейла — так звали мага, который несколько столетий назад придумал специальный артефакт для измерения потенциала, пранометр. Всего в его шкале было сто двадцать делений или, иначе, пран. Каждый ребенок в стране по достижении двенадцати лет должен был пройти измерение пранометром — как правило, именно к этому возрасту сила начинала постепенно просыпаться. Магов и магинь ставили на учет в Канцелярии силы.
От одного до пятидесяти пран — слабый потенциал, маги первой степени. Такой был почти у половины всех владеющих магией. Но тех, у кого он ниже двадцати, на учебу в средние и высшие магические заведения не брали, таким детям можно было лишь пойти в ученики к другим магам.
От пятидесяти одного до восьмидесяти пран — потенциал средний, маги второй степени. Около сорока процентов магов и магинь, в том числе большинство адептов академии, имели такой уровень силы.
От восьмидесяти одного до ста пран — потенциал высокий, маги третьей степени. Такой был лишь примерно у десяти процентов. И, как правило, это дети из магических династий, где сила передавалась вместе с кровью. Хотя изредка такие дети рождались и в обычных семьях. От ста одного до ста двадцати пран — потенциал крайне высокий, маги высшей степени. Это уровень тех самых архимагов, драконов, высших шаманов и прочих — и редчайшее явление. Один процент, а то и меньше.
У меня уровень магического потенциала был слабым, немного не дотянул до среднего — всего лишь сорок шесть пран. Ниже, чем у многих моих одногруппников, но выше, чем у бабушки и тети, которые воспитывали меня. А вот какой был уровень у родителей, я не знала…
Мы вышли из аудитории, и меня тотчас окружили.
— Как ты это сделала, Белль? Как ты сдала практику? Как получила девятку? — спрашивали они наперебой, отлично зная, что с практикой у меня были проблемы. Даже посмеивались порой поначалу, пока я не запустила в особенно ярых шутников файерболлом — на них у меня силы всегда хватало. После этого шуточки прекратились. Постоять за себя я умела с детства. И за других — тоже.
— Просто я очень долго тренировалась, — заявила я, сама теряясь в догадках. Может быть, во мне проснулись силы после потрясения от встречи с его высочеством? Но не рассказывать же о таком!
Мимо нас прошел магистр Бейлс — он услышал мои слова и внимательно посмотрел на меня. Что-то странное промелькнуло в его темных глазах. Удивление, настороженность, страх?.. Я не придала этому значения. Ведь в душе все пело и плясало! Я закрыла сессию! Впереди долгожданный Зимний бал и каникулы! И свобода!
— Наверняка Бертейл использовала какой-то артефакт, который увеличил силу, а магистр Бейлс его не почувствовал, — заявил Брей.
Он был явно уязвлен тем, что получил на балл меньше. И он, и Джарелл ставили себя выше остальных адептов в группе, поскольку не только обладали высокими потенциалами и силой, но и родились в богатых семьях.
— Верно, — кивнула я, смерив Брея насмешливым взглядом. — Использовала артефакт под названием «мозг». Ты тоже воспользуйся, полезная штука.
— Все шутишь, Бертейл.
— Это ты, должно быть, шутишь, Дэвлин, — ответила я ангельским голоском, приметив, что магистр возвращается к аудитории — должно быть, забыл что-то. — Когда это от магистра Бейлса можно было подобное утаить?
