Но отец не спешил уходить. Видимо, ему, как и мне, было интересно посмотреть на пресловутого Домового. И Лидия Потаповна нас не разочаровала. Вернее, разочаровала, но связано это было не с процессом перемещения.
Она сняла с плеча широченную хозяйственную сумку, с которой еще в девяностые годы прошлого столетия, когда империю сотрясал сильнейший экономический кризис, ездили за границу челночники, раскрыла ее и начала перебирать потертые пластиковые таблички, установленные на натянутую вдоль молнии леску.
Мы с отцом перевели удивленные взгляды на Анну Александровну, и та с усмешкой сообщила:
— Да, в тот момент Андрей Елизаров больше интересовался содержанием. Работать над стилем он начал чуть позже. Кстати, сейчас у нас обучается его сын.
Тем временем помощница коменданта нашла номерок с цифрой сорок четыре и раздвинула таблички в разные стороны.
— Ставьте ваш чемодан, — сделала она пригласительный жест, и отец засунул чемодан в сумку. Но стоило отпустить его, как он исчез, будто и не было. — Кладите сюда и ваш рюкзак. Незачем таскать такую тяжесть на плечах, — улыбнулась помощница мне.
Рюкзак точно так же исчез в зеве сумки, и Лидия Потаповна уже собралась повесить ее на плечо, когда Гадость совершенно неожиданно вывернулась из моих рук и прыгнула вслед за рюкзаком.
Я перепуганно уставилась на женщин. Конечно, они говорили, что этот чудо-Домовой не перемещает живых существ, но это же Гадость! Отец не зря ее так назвал. А нехорошее предчувствие, которое тут же у меня возникло, подтвердило враз изменившееся лицо Лидии Потаповны.
— Котенка здесь нет — растерянно произнесла она, заглянув в сумку.
— Этого не может быть, — все еще улыбаясь, посмотрела на нее Анна Александровна и тоже поспешила заглянуть внутрь сумки.
И по мере того, как ее взгляд в ней метался, улыбка сползала с ее лица.
— Думаю, нам нужно пойти в комнату сорок четыре, — нахмурился отец.
Я уже давно поняла, что, несмотря на демонстрируемую неприязнь, он успел привязаться к котенку и сейчас переживал о нем. Он даже не выразил никакого негодования, когда выяснилось, что в колледж с животными нельзя и Гадости придется остаться с ним. Разве что сама Гадость выглядела при этом недовольной и некоторое время царапалась и была не в духе, но мне так, скорее всего, просто казалось. Она ведь всего лишь котенок.
Но куда Гадя делась?! Она ведь не могла погибнуть? Ведь правда?
Комната, в которую мы тут же поспешили, находилась во флигеле неподалеку. Мы пронеслись мимо дежурившей вахтерши и поднялись на второй этаж. Комната оказалась почти в самом конце коридора. Лидия Потаповна открыла дверь довольно внушительным ключом, но внутри Гадости не нашлось. Я искала ее везде: в шкафу, где заметила вещи своей соседки; под обеими кроватями; под столом — нигде котенка не было. Выбежать из закрытой комнаты Гадя не могла.
— Может, ваш котенок выбрался через форточку? — с сомнением предположила Анна Александровна.
Форточка и в самом деле была приоткрыта. Несмотря на продвинутые электронные замки, охрану и даже невероятные артефакты, общежитие не было оснащено современными стеклопакетами, и деревянная рама была старой, с небольшой хлипкой форточкой.
— А если нет? — еле сдерживая панику, спросила я.
Гадость стала частью моей жизни, комочком родного тепла и любви. Я не могла ее потерять!
— Все будет хорошо, — решительно заверила Анна Александровна и улыбнулась. — Уверена, мы обязательно найдем вашего котенка.
— Вы уверены, что он не погиб внутри этого вашего Домового? — продолжая хмуриться, спросил отец, и улыбка на ее лице померкла. — Это вообще нормально, что в колледже используются такие опасные для живых существ артефакты?
— Поверьте, никогда ранее ничего подобного не происходило! — поспешила заверить нас секретарь. — Я не понимаю, что это было. Уже более двадцати лет этот артефакт не давал сбоев.
— Так, может, у него уже срок годности закончился? — еле скрывая злость, поинтересовалась я.
— Хм — Анне Александровне явно нечего было на это ответить.
— Именно во избежание подобных эксцессов мы и не разрешаем нашим студентам привозить с собой животных, — попыталась хоть как-то снять с колледжа ответственность комендантша.
— Никто и не собирался оставлять кошку здесь, — процедил отец.
— Вячеслав Владимирович, мы сделаем все, чтобы найти вашего питомца, и будем надеяться, что скоро он найдется сам. А пока нас ждет директор. Давайте к нему поспешим?
Отец резко выдохнул, шагнул ко мне и попытался изобразить улыбку:
— Гадость обязательно найдется. Не переживай. — И крепко меня обнял. — Я зайду попрощаться.
Оставшись в комнате одна, я невидящим взглядом уставилась на свои вещи, которые стояли прямо посередине комнаты.
— Мяу, — послышалось тихое откуда-то снизу.
— Гадость?.. — Не веря своим ушам, я опустилась на колени и заглянула под кровать. Там как ни в чем не бывало сверкал своими желтыми глазищами мой котенок. Я тут же протянула руки и достала покрытую пылью Гадость. — Но тебя же там не было. Я сама смотрела!
— Мяу, — насмешливо фыркнула Гадя и чихнула.
В этот момент дверь со стуком открылась, и я услышала:
— Ну привет, соседка! Оу, какая у тебя милаха!
Я подняла голову и увидела ту самую брюнетку, которую на моих глазах целовал парень в косухе.
Глава 7. Гадя. Соседка. Джокер
— Привет — растерянно ответила я. — Неожиданно.
— Что? — Девушка в ультракороткой кожаной юбке и майке с провокационным декольте присела рядом и погладила Гадю. — Где она успела так испачкаться?
Девушка посмотрела на свои руки, попыталась их очистить и встала, направившись к умывальнику. Он в комнате, к моему удивлению, был. Я вообще только сейчас начала по-настоящему оглядываться и подмечать детали: обои в мелкий цветочек; тюль и шторы на окне; две кровати, на одной из которых я сидела; стол и почему-то только один стул; дощатый пол, на котором лежало что-то наподобие ковра, пусть потертого, но все же; два узких шкафа и, собственно, тот самый умывальник. В общем и целом, комната выглядела светлой и уютной. Мне понравилась.
Теперь бы только найти общий язык с соседкой. Я раньше никогда не обитала на одной жилплощади ни с кем, кроме отца и когда-то мамы.
— Какая-то жирная пыль. Без мыла не отмывается, — хмурилась девушка.
Я и сама уже заметила, что лапки Гадости были испачканы чем-то особенным.
— Похоже на мазут. Только где она его под кроватью умудрилась найти?
— Н-да? Тебе виднее. Но вряд ли она нашла эту гадость под кроватью, — вытирая руки о небольшое вафельное полотенце, сказала девушка.
Гадя, услышав слово «гадость», встрепенулась и хотела спрыгнуть с моих колен, но я ее удержала и подошла к умывальнику. Поморщилась при мысли, что джинсы придется отстирывать позже, и намылила Гадости лапы.
— Странно, правда, что тебе разрешили ее оставить.
— Ну, пока не разрешили. Просто так получилось, — не стала я вдаваться в подробности.
— То есть ее заберут?
Я посмотрела на Гадость и на интуитивном уровне поняла: если отдам ее отцу, новый побег будет не за горами.
— А если нет? — решила я прощупать почву.
Бровь девушки демонстративно выгнулась.
— Ты хочешь, чтобы я стала соучастницей нарушения правил колледжа?
— Э-э-э Ну-у-у — тянула я, понимая, что именно этого и хочу, но очень опасаюсь, что соседка откажет. И, судя по ее виду, «нет» она все-таки скажет, но попробовать я должна была. — Да.
— Хорошо, — внезапно согласилась она, и я растерялась от такой сговорчивости. Но совсем скоро все встало на свои места: — Но взамен ты никому не будешь рассказывать о моих гостях.
— Каких еще гостях? — удивилась я.
Она сощурилась, собрала губки бантиком, словно высчитывала, как много можно мне рассказать.
— Ну ладно, — наконец решилась она. — В наше общежитие не пускают парней. Совсем. Даже днем. А мне это не нравится.
— Оу Так вот о каких ты гостях. Не буду я стучать. Я бы и так не стала.
— Я тоже! — радостно захлопала соседка в ладоши, чем-то напомнив мне девочку из какого-то мельком увиденного аниме. — Тогда договорились. Тем более что я очень люблю котиков. — Она взяла полотенце и начала вытирать Гадости лапки. — Только пусть больше под кроватями не лазит и вообще держится подальше от грязи.
— Угу.
Я не стала объяснять, что Гадость никогда не спрашивала, куда ей ходить и что делать. На то она и Гадость.
— Кстати, кажется, мы так и не познакомились. Меня Лана зовут.
— А я Вера.
— Новенькая — и сразу на второй год обучения? — внезапно проявила осведомленность Лана. — Не смотри так на меня. — Она рассмеялась. — Первый курс у нас всегда селят на первом этаже поближе к вахтерше. Чтобы привыкали к дисциплине.
— А ты на каком курсе учишься? — поинтересовалась я.
— Тоже на втором.
— Понятно Честно говоря, я до сих пор не понимаю, почему меня сразу на второй курс взяли.
— Ну, на первом проходят практически те же предметы, что и в школе. Дар тоже у большинства просыпается к концу первого или к началу второго года обучения. Так что первый курс — это скорее школа с углубленным изучением искусства. У нас многие приходят именно ко второму.
— А разве можно заранее определить, у кого проснется дар, а у кого нет? — удивилась я.
— Если в семьях уже были одаренные, то, как правило, дети рождаются с даром. Бывает, конечно, всякое, но тогда такие студенты впоследствии просто становятся знающими, и все.
— Знающими?
— Ну да. Теми, кто имеет право соприкасаться с тайной. Без таких людей многое для одаренных оказалось бы невозможным. Потом поймешь. — Лана сняла туфли на высоком каблуке, отодвинула их ногой к шкафу и с облегчением бухнулась на кровать.
Хочется же ей так мучить ноги. Я посмотрела на свои новенькие кеды и поняла, что ни за что не променяю их на туфли.
— А те, у кого дар просыпается на первом курсе? Их на второй не переводят?
— Нет, с ними занимаются отдельно, — пожала плечами Лана и, оживившись, спросила: — А какой дар у тебя?
— Я еще толком не разобралась. У меня рисунок ожил.
— То есть начал двигаться?
— Нет, нарисованная рука начала выбираться из листа.
— Кру-у-уть, — округлила глаза Лана. — У нас в академии с таким даром пока никого не было. Рисунки у многих оживают, но это скорее двигающиеся картинки. Есть даже говорящие. Несут, правда, какую-то чушь, но так, чтобы рисунок прямо в реальность выходил То-то Потаповна пошла вас встречать с Домовым. Видимо, администрация с порога решила вас впечатлить. Я видела вас с отцом у главного корпуса.
— В смысле? Остальные сами вещи в общежитие несут?
— Конечно! Будут еще ради такого пустяка старинный артефакт эксплуатировать.
— Так ему же всего двадцать лет вроде.
— Боже, какое старье, — снова закатила глаза Лана, а потом внезапно хитро усмехнулась. — Хочешь узнать, для чего Елизаров его в свое время на самом деле создал?
— Для чего? — От любопытства я невольно подалась вперед.
И Лана почти шепотом сообщила:
— Чтобы во время поездок в город доставлять в колледж всякую запрещенку. — И прыснула смехом. — Представляешь, он в то время так зарабатывал на студентах. Задумка, по-моему, шикарная! Только в конечном счете его кто-то сдал, и лавочку прикрыли. А артефакт Елизаров вынужден был подарить колледжу, иначе его бы отчислили. Хотя за такую штуку колледж тогда должен был бы выплатить ему приличную сумму. Ты же в курсе, что наша альма-матер имеет приоритет выкупа созданных на ее территории артефактов? Платят, конечно, меньше, чем в городе, зато и лицензии не требуют.
Всего за какие-то пару минут Лана вывернула на меня такой поток информации, что я опешила.
— А откуда ты все это знаешь? Ну, про Елизарова, к примеру.
— Джокера знаешь?
— Кого?
Лана закатила глаза. Похоже, она любила это делать.
— Ты откуда такая дремучая?
— Считай, что из тайги, — буркнула я неохотно.
— Н-да. Ну ладно. Джокер — восходящая рок-звезда. Ты наверняка должна была слышать его песни. В Питере он стал очень популярен за последний год. У него своя рок-группа и — Она сверкнула глазами и сделала длинную паузу.
— И? — не выдержала я интриги.
Для меня все, что со мной происходило последнее время, было чем-то сказочным и нереальным, и то, что эта сказочная нереальность на самом деле гораздо ближе, выбивало из колеи, но жутко интриговало.
— И он
— Лана! — Дверь снова резко открылась, и на пороге появились сразу две девушки с такими же ярко подведенными черным глазами, как у Ланы. Коротенькие, едва прикрывавшие попу юбочки и высокие каблуки тоже были в наличии. — И-и-и! — завизжали они и бросились к моей соседке обниматься. — Мы так соскучились!
Лана подскочила с кровати, и подруги обнялись. Здорово иметь подруг. Я невольно покосилась на свой телефон, из которого так и не смогла удалить фотографии из прошлых школ, где были запечатлены те, кого я называла друзьями.
