— Я не считал бы, что она мне должна. Я дарил от чистого сердца, а не чтобы обязать. Ты же меня знаешь.
— Я знаю. А она не знает. Она видит чужого, громкого, настойчивого мужчину и думает, что это с умыслом. И если она возьмёт, то ты решишь, что она согласна. А она не согласна. Она не может быть согласна. Потому что не она решает.
— А кто решает? — упорствовал я.
— Отец, конечно, — сказал Ахмад. — Семья. За неё всё решают другие. И она боится сделать шаг, который они не одобрят. Потому что шаг в сторону — это падение. И потом можно лишиться поддержки семьи. Остаться одной — что может быть хуже?
— И что мне делать? — спросил я.
— Отойти в сторону, — пожал плечами Ахмад. — Найти свою девушку из ваших. Хорошую. Их тоже много. Просто надо присмотреться внимательно. Выбирать не на гулянках, а в деле.
— Не хочу их, — сказал я.
— Знаю, — Ахмад вздохнул. — Потому и вляпался.
— Да я же всё правильно делал. Пришёл тихо, поздоровался. Не давил. Дал ей выбрать само́й, то, что нравится. Оплатил и подарил. А она испугалась, понимаешь?
— Понимаю. А чего ты хотел добиться? — спросил он.
— Чтобы ей было приятно, — ответил я.
— А ей было страшно. Не одно и то же, Ром.
— Да понял я уже!
Я дёрнулся и начал сматывать эластичный бинт с колена. Ахмад качнул головой. Изучал меня долго, прищурившись. Потом кивнул, принял, что я не стал спорить или оправдываться. Увидел, что хотел понять.
— Она тебя не знает, — сказал Ахмад. — Ты для неё — чужой мужчина. В её мире так не начинают. В её мире сначала смотрят. Долго. Издалека. И все вопросы решаются мужчинами. Её отцом. Будущим мужем. Но не ею.
— Но это же бред! — я не удержался. — Не в каменном веке живём.
— Чудак ты человек, — Ахмад усмехнулся. — Если тяжёлая сумка, то любая женщина захочет, чтобы донёс мужчина, не только наша. Отношения — тоже мужская ноша, Ром. Не в смысле «тащи», а в смысле «обеспечь защиту». А она и не приучена с мужчинами общаться, и не умеет. Значит, боится.
— Значит, надо научить, — упрямо сказал я.
Ахмад склонил голову набок.
— Значит, не надо напрягать. Нагружать непосильным. Ты бы новобранцу с ходу норматив спецназа дал?
Я промолчал. Потому что он был прав.
— Значит, надо постепенно приучать?
Ахмад снова качнул головой, но уже с досадой.
— Не понял ты ничего. Как думаешь, надо девчонок натаскивать на тест Купера? Не сразу, а постепенно, например, за год.
— Глупость, — фыркнул я. — Им это даром не сгодится, да и тяжело. Да и не про физо я говорил, а про общение.
— И я про него. У наших девушек нет необходимости общаться с чужими мужчинами. Это и бесполезно, и тяжело. Наша девушка из понятного мира, выстроенного отцом, перейдёт в дом мужа. Другие ей не нужны. Они как латынь: слова есть, но язык мёртвый, ненужный. Ей на всю жизнь надо будет выучить язык мужа. И чужие мужчины нашу девушку только пугают и напрягают. Лишняя нагрузка, а больше ничего.
Ахмад замолчал.
— И что мне делать? — спросил я.
— Главное, чтобы ты понял, чего тебе НЕ делать.
Кобра хлопнул в ладоши, и мы продолжили спарринги. Хотя мысль Ахмада мне казалась глупой, я пытался её понять. У меня было ощущение, что затвор заклинило намертво, а перестать давить на курок я ещё не мог.
Подготовка к свадьбе
Дом дяди Расула встретил меня запахами выпечки и свежезаваренного чая. Мама сидела рядом с тётей Зухрой в кухне на диване. Сестра Самира устроилась рядом на стуле с высокой спинкой. Пили чай с булочками.
Мне нравилось тут бывать. В доме папиного брата, как и у нас, было всегда тихо, словно время переставало бежать вскачь и замедлялось, как горная река, вырвавшаяся на равнину и текущая теперь по широкому руслу.
Сегодня в жестах и словах родственников была заметна нервозность. Самира то и дело перелистывала картинки на планшете. Показывала их тёте Зухре и маме. Когда я вошла, все подняли головы.
— Заждались тебя, Алия, — тихо сказала тётя.
— Пришла сразу после работы.
Тётя Зухра озабоченно покачала головой.
— И что Махмуд тебя поставил к прилавку, как нищую? Не жалеет тебя отец, да, Алия? Люди бывают разные, и обидеть могут.
Я вспомнила голубые глаза незнакомца по имени Роман. Его порывистость в первую встречу. А потом нарочитую медлительность. Внимание голубых глаз. И его слова: «Это для вас». Но промолчала.
— Мы не в лесу живём. Детский центр — хорошее место для практики, — ответила мама. — Букеты покупают мамочки с детьми. Мужчины почти и не заходят. Мы смотрели по камерам. Жамал нам это место советовал. Ему можно доверять.
Я молча поставила стул рядом с сестрой. Рассказать про происшествие с подарком было недопустимо. Если бы узнал отец или дядя Расул, я бы больше из дома не вышла, не то что на практику.
И так в детский центр запрятали, потому что в гимназии и директор, и завуч, и ещё семеро учителей мужчины. Постоянно вместе, и кабинеты есть, которые на ключ запираются. В цветочном киоске на виду, среди людей. Так безопаснее.
А если меня запрут дома, выйдет плохо. Будет стыдно, что нарушила традицию и не смогла вести себя подобающе. Да и с практикой отцу придётся лезть в глаза к знакомым: поставьте дочке, а то она непутёвая.
Как только я представила сердитого папу, у меня задрожали руки. Буду сидеть дома без выхода. Да и с детьми придётся прекратить занятия. А я уже им пообещала. Они ждать будут.
— Всё равно как-то тревожно, Мариам, — не отступала тётя Зухра. — Уж поскорее бы всех замуж раздать и спокойно внуков нянчить.
— Скоро уже. У тебя младшая, и у меня младшая. Сейчас твою отдадим, потом за моей придут. Давай салфетки складывать на стол. А то три недели быстро промелькнут. Надо будет о другом думать.
Мы с сестрой вскочили на ноги. Быстро убрали со стола. Мне Самира налила сока и протянула блюдце с булочкой; пока сама мыла посуду, бросала на меня беспокойные взгляды. Сестра стала какая-то пугливая перед свадьбой.
Тётя Зухра принесла на кухню гладильную доску. Потом они с мамой достали огромные стопки салфеток и пульверизатор. Мы встали конвейером и начали работать.
Самира сбрызгивала ткань водой. Тётя Зухра проглаживала её и передавала мне. Я продевала салфетку в декоративное кольцо и складывала в замысловатую фигуру. Мама сбрызгивала её крахмальным раствором и выкладывала на стол.
— Как ты хорошо придумала, Алия, с салфетками. Ни у кого таких красивых не видела на праздниках, — сказала тётя Зухра.
— Спасибо.
Мне было и неловко, что хвалят за доброе дело для сестры, и приятно, что моя идея пригодилась. Понравилась старшим. Когда ещё муж начнёт хвалить. А пока было приятно одобрение семьи папиного брата.
— И кольца ты красивые сделала, — подхватила Самира. — Как это называется?
— Сутаж.
— Красиво. Словно не шнуры переплетаются, а золотые полосы. На стол поставим, будут сиять.
У неё на лице появилось такое мечтательное выражение. Даже спина стала прямее. Было видно, что тётя, хотевшая удивлять свадьбой дочери, моей придумке обрадовалась.
— А украшения на вазы? — Тётя Зухра повернулась в мою сторону. — Готовы уже? Или ты со своей практикой не успеешь?
Теперь она рассматривала меня, сурово сдвинув брови.
— Как можно, тётя Зухра, — ответила я. — Уже пятнадцать штук готово. Остались два и одно для букета невесты.
— Ты и для него сделаешь? — пискнула сестра.
— Сделаю. Ты же самая лучшая сестрёнка. Когда братья женились, я ещё ничего толком не умела. Только платки под макхр вышивала. А тебе уж расстараюсь.
Самира бросила пульверизатор на диван и кинулась обниматься.
— Чуть с ног не сбила, торопыга! — со смехом ответила я.
— Правда твоя, Алия, — покачала головой тётя. — Такая у нас Самира порывистая. Хорошо, что уже сговорились. Мужу передадим, спать спокойно стану. А то так и гляди за вами, молодыми. — А потом посмотрела на маму. — Хорошо, что у тебя Алия рассудительная. К её свадьбе будем готовиться спокойно. Может, на празднике Самиры кому-то она глянется.
Мама на секунду поджала губы. Ей такой подход не нравился. Она выросла в другой семье и считала, что молодые люди сами должны находить себе пару. И никакие сговоры за спиной счастью не могли помочь.
Но мама была младшей невесткой, и с ней не очень считались поначалу. Только со временем, когда уже и веру приняла, и как рукодельница себя зарекомендовала. Но и то все помнили, что она «не наша».
Мама спорить не стала. Сбрызнула крахмалом очередную салфетку и ответила спокойно:
— Посмотрим. Ей ещё полгода учиться.
А я вдруг представила, как на красивой свадьбе Самиры на меня будут глазеть мужчины, обсуждать, кому я подойду. И светлое девичье желание выйти замуж подёрнулось тревожным предчувствием.
Потому что люди разные. А мне хотелось хорошего. Чтобы сердце не замирало, как у Самиры, а радовалось.
Задание
Служба каждый день разная. Иногда можно целую неделю просидеть в расположении отряда. А можно сутками рваться с выезда на выезд. И это одинаково тяжело.
Хотя кого я обманываю? Сидеть в учебном классе и тренироваться в спортивном зале легче. Потому что даже на спаррингах мы понимаем, что всё это только игра. Ничего значительного тут произойти не может.
Казалось бы, ходи себе на службу, наслаждайся учёбой и спортом, к которому у нас почти врождённая тяга. Но выматываешься гораздо сильнее. Потому что без настоящего дела, к которому нас готовят каждый день, мы чувствуем, что живём зря.
— Рапира, Барс, Каспер, Тигр, Беркут — на выход. После душа в кабинет оперативного планирования.
Нестеров не стал дожидаться нашего ответа. Едва он скрылся за дверью спортзала, мы ринулись выполнять приказ. В крови забурлило. Гражданские ищут своё предназначение, мы его выполняем на заданиях.
Это наполняет жизнь смыслом. Оправдывает тяготы службы и даёт силы на выезде, словно переводя нас в режим предельных возможностей. И особой ответственности заодно. Куда же без этого.
Мы не адреналинщики. Мы — последний рубеж закона. Это и гордость, и тяжесть на плечах. Мы никогда именно так не думаем. Но этот смысл спрессован в мгновение после команды старшего группы: «Начали!»
А потом только работа на рефлексах и единственная цель — выполнить задание. А они бывают разные. Любая мелочь может быть важной. И, усаживаясь за столы, мы переглядывались. Ждали. Ловили каждый звук.
— Работаем сегодня в ТЦ «Центральный». Фигурантов трое. Могут появиться с остановки общественного транспорта, с наружной стоянки и из подземного гаража. Внешняя задача: отследить путь появления, транспорт, состав и количество группы. Фиксировать любые мелочи. Действовать поодиночке. Связь через общий чат. Тщательно собирать информацию. В контакт не вступать ни с фигурантами, ни друг с другом. Увидели — прошли мимо.
Мы снова переглянулись. Глаза у всех уже блестели. Сейчас наша группа напоминала псов в предчувствии охоты. Нестеров не торопился нас отпускать. Кончики его русых волос топорщились, словно крохотные иголки ежа. Значит, дело серьёзное.
— Запоминаем фигурантов. Имена и фамилии вам сейчас неважны. В чате и рапорте обозначаем номерами. Первый фигурант.
На экране интерактивной доски появился мужчина лет пятидесяти. Сначала были его фотографии в разных ракурсах: в профиль, анфас, со взглядом из-за плеча. А потом роскошь, которая стала доступна только недавно — видео.
Он жал руки, шёл к машине, резал кусок мяса за столом. Кадры были разного качества, но даже за самый мутный и трясущийся мы были благодарны. Потому что в них были заметны особенности пластики.
По ним можно и в парике опознать, и даже в женском платье. Хотя такого громилу сложно представить в девичьей одежде. Но дёрганая походка его и в костюме Деда Мороза этим летом выдаст.
— Надеюсь, всем заметны особенности Первого. Шрам, рассекающий правую бровь, неправильно сросшийся левый мизинец и травму левой ноги, которая сейчас даёт знать шаркающей походкой. — Нестеров совершенно бесстрастно продолжил: — Подстрелили его в прошлом году, а брать будем в этом. Поэтому присматривайтесь. Каспер, этот твой.
— Так точно.
Мы сдержанно кивнули, словно намертво впечатывая в память рассечённую бровь, полноватую фигуру с круглым животом, проседь на висках. А ещё искалеченный мизинец и походку рыбы, насаженной на крючок.
— Фигурант Два. С ним не должно быть вопросов. Рост — метр девяносто семь. Его будет видно в любой толпе. Но опасен и изворотлив больше других. Всегда выходит сухим из воды. С ущербом для окружающих.
Бойцы группы напряглись. С ущербом. Значит, были потери от контакта с этим длинным блондином. Я буду ниже, хотя чаще всего смотрю на всех сверху вниз. Значит, мой взгляд будет чуть вверх.
Я попробовал приподнять голову. Шея отозвалась ноющим сигналом от незнакомой позиции. Запомним. И вот этот его жест, когда наклоняется вперёд. Словно автомат ловит.
— У Второго опыт работы в горячих точках. Его ребята из Сибири передали. Он с чужой земли, но здесь как свой. Действует дерзко. Работать по нему чисто. Не лезть в близкий контакт. Наблюдать издалека. Барс, этот твой.
— Так точно.
— Третий фигурант — девушка. Но, чтобы сразу развеять ваши сомнения, покажу вот это.
Нестеров щёлкнул по доске, и мы увидели фото. Блондинка с высоким хвостом стояла в кимоно на пьедестале с тремя медалями на шее. В руках держала грамоту и статуэтку областных соревнований по единоборствам.
— Неоднократная чемпионка области по айкидо. Руками не трогать. Не приближаться. Не вступать в контакт, не флиртовать. И, главное, не пропустить.
И снова на экране девушка. Блондинка с распущенными волосами, с хвостом, с причёской набок. Голубые глаза, длинные пушистые ресницы. Походка тренированного бойца. Плавная, текучая.
И взгляд.
Прямой. Уверенный. Прямо в глаза собеседнику. Долгий. С вызовом и высокомерным прищуром. С пониманием своей силы. С желанием испытывать силу противника.
Мужской.
