– И нет никаких возможностей сделать вам подарок?
Она решительно мотнула головой из стороны в сторону.
– Нет! – А потом добавила еле слышно, - заберите, пожалуйста. У меня будут неприятности.
И в её лице появилась такая беззащитность, что захотелось самому себе врезать между глаз, чтобы не обижал девушку.
– Хорошо, если вам так надо, – сказал я и забрал пакет.
Алия выдохнула. Плечи опустились, а из лица ушло напряжение.
– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо, что понимаете.
Я не понимал. Вообще ничего не понимал. Но спорить не стал. Я бы сделал что угодно, только бы она не смотрела на меня, как на насильника. Я и взглядов-то таких никогда не видел.
Будто я ей не конфеты предложил, а переспать на виду у посетителей детского центра. Хотя, половину моих знакомых и это не привело бы в ужас. Решили бы попробовать для остроты ощущений.
А эта испугалась так сильно, что мне стало стыдно. Хотел же как лучше! Всегда прокатывало! Даришь подарочки, ведёшь в кафешку. Дальше – общение без проблем. Хотя и без конфет можно.
А с этой сработало наоборот!
Злясь на себя, я широкими шагами дотопал до проходной. Приложил карточку и шагнул на территорию. Но и тут мне не повезло. Прямо перед КПП стояли наши бойцы.
Они моментально оценили и мою недовольную физиономию, и розовый пакетик с развевающимся бантом. Бомба присвистнул. А Ахмад, разочарованно вздохнув, пошёл в сторону входа. Я двинулся следом.
Думал, что ничего хуже пустой мишени и командирской взбучки, нет. Но оказалось, что больнее, когда девушка смотрит на твой подарок как на преступление, а на тебя как на насильника.
И это просто взорвало меня изнутри!
Совет
На службе некогда думать. После пробежки сегодня было плотное физо. Спарринги выбивали из головы все лишние мысли. Там приходилось выкладываться по полной.
Ещё и Каспер достался в противники. Он ниже меня сантиметров на 30, и человеку неопытному показалось бы, что для меня это преимущество. Но у Олега невероятная гибкость, прыгучесть и изворотливость, а мне приходилось двигаться, согнувшись пополам.
Андрюха, которого Каспер уделал передо мной, бурчал себе под нос:
– Дали бы кого-то подходящего по весовой категории или хотя бы по габаритам.
– Не позорься, – вынырнул из раздевалки Кобра. – А на задании ты что будешь говорить, если тебе попадётся такой Каспер? «Простите, уважаемые преступники. Я вас задерживать не буду. Сейчас привезут кого-то соответствующего вам по комплекции, и он вас скрутит». Так ты это себе представляешь, да?
– Каспер на светлой стороне, – продолжал бурчать Андрюха, растирая ушибленный локоть и самолюбие заодно.
– Вот и тренируйся с ним, чтобы потом не стонать на выезде, – осадил его Кобра. – И молодняку не показывай пример нытья. А то вон – полоса препятствий в круглосуточном доступе. Боекомплект в зубы и на марш-бросок.
Андрюха тут же подобрался и двинулся к груше в углу. Лучше тренироваться тут, чем на полосе препятствий. Вообще всё лучше, чем там. Ну, кроме выезда, разумеется.
И пока я был загружен так, что едва успевал выровнять дыхание, всё было нормально. А когда отпустили на перерыв, снова приуныл. Потому что перед глазами стоял розовый пакет с бантом и перепуганные глаза Алии.
– Не срослось?
Ахмад плюхнулся на скамейку рядом и вытянул ноги вперёд. Я оперся локтями о колени и зыркнул на него недобро.
– Она в ужас пришла. Я ей игрушку протянул с конфетами, а она смотрела, будто я бомбу под прилавок бросил.
– А я тебе говорил, – вздохнул Ахмад. – Нельзя так. С нашими нельзя.
– Почему? – спросил я, разворачиваясь к нему лицом. – Объясни нормально. Не про «репутацию» и «Аллах узнает». А по-человечески. Почему она испугалась?
Ахмад помолчал. Тоже согнул ноги в коленях и упёрся локтями. Сгруппировался.
– Потому что для неё подарок от мужчины – угроза. Это обязательство. Если она возьмёт, ты будешь думать, что она что-то должна. А она не может быть тебе должна. Она не может быть должна никому, кроме своего будущего мужа и своей семьи.
– Я не считал бы, что она мне должна. Я дарил от чистого сердца, а не чтобы обязать. Ты же меня знаешь.
– Я знаю. А она не знает. Она видит чужого, громкого, настойчивого мужчину и думает, что это с умыслом. И если она возьмёт, то ты решишь, что она согласна. А она не согласна. Она не может быть согласна. Потому что не она решает.
– А кто решает? – упорствовал я.
– Отец, конечно, – сказал Ахмад. – Семья. За неё всё решают другие. И она боится сделать шаг, который они не одобрят. Потому что шаг в сторону – это падение. И потом можно лишиться поддержки семьи. Остаться одной – что может быть хуже?
– И что мне делать? – спросил я.
– Отойти в сторону, – пожал плечами Ахмад. – Найти свою девушку из ваших. Хорошую. Их тоже много. Просто надо присмотреться внимательно. Выбирать не на гулянках, а в деле.
– Не хочу их, – сказал я.
– Знаю, – Ахмад вздохнул. – Потому и вляпался.
– Да я же всё правильно делал. Пришёл тихо, поздоровался. Не давил. Дал ей выбрать само?й, то что нравится. Оплатил и подарил. А она испугалась, понимаешь?
– Понимаю. А чего ты хотел добиться? – спросил он.
– Чтобы ей было приятно, – ответил я.
– А ей было страшно. Не одно и то же, Ром.
– Да понял я уже!
Я дёрнулся и начал сматывать эластичный бинт с колена. Ахмад качнул головой. Изучал меня долго, прищурившись. Потом кивнул, принял, что я не стал спорить или оправдываться. Увидел, что хотел понять.
– Она тебя не знает, – сказал Ахмад. – Ты для неё – чужой мужчина. В её мире так не начинают. В её мире сначала смотрят. Долго. Издалека. И все вопросы решаются мужчинами. Её отцом. Будущим мужем. Но не ею.
– Но это же бред! – я не удержался. – Не в каменном веке живём.
– Чудак ты человек, – Ахмад усмехнулся. – Если тяжёлая сумка, даже любая женщина захочет, чтобы донёс мужчина, не только наша. Отношения – тоже мужская ноша, Ром. Не в смысле «тащи», а в смысле «обеспечь защиту». А она и не приучена с мужчинами общаться, и не умеет. Значит, боится.
– Значит, надо научить, – упрямо сказал я.
Ахмад склонил голову набок.
– Значит, не надо напрягать. Нагружать непосильным. Ты бы новобранцу с ходу норматив спецназа дал?
Я промолчал. Потому что он был прав.
– Значит, надо постепенно приучать?
Ахмад снова качнул головой, но уже с досадой.
– Не понял ты ничего. Как думаешь, надо девчонок натаскивать на тест Купера? Не сразу, а постепенно, например, за год.
– Глупость, – фыркнул я. – Им это даром не сгодится, да и тяжело. Да и не про физо я говорил, а про общение.
– И я про него. У наших девушек нет необходимости общаться с чужими мужчинами. Это и бесполезно, и тяжело. Наша девушка из понятного мира, выстроенного отцом, перейдёт в дом мужа. Другие ей не нужны. Они как латынь: слова есть, но язык мёртвый, ненужный. Ей на всю жизнь надо будет выучить язык мужа. И чужие мужчины нашу девушку только пугают и напрягают. Лишняя нагрузка, а больше ничего.
Ахмад замолчал.
– И что мне делать? – спросил я.
– Главное, чтобы ты понял, чего тебе НЕ делать.
Кобра хлопнул в ладоши, и мы продолжили спарринги. Хотя мысль Ахмада мне казалась глупой, я пытался её понять. У меня было ощущение, что затвор заклинило намертво, а перестать давить на курок я ещё не мог.
Подготовка к свадьбе
Дом дяди Расула встретил меня запахами выпечки и свежезаваренного чая. Мама сидела рядом с тётей Зухрой в кухне на диване. Сестра Самира устроилась рядом на стуле с высокой спинкой. Пили чай с булочками.
Мне нравилось тут бывать. В доме папиного брата, как и у нас, было всегда тихо, словно время переставало бежать вскачь и замедлялось, как горная река, вырвавшаяся на равнину и текущая теперь по широкому руслу.
Сегодня в жестах и словах родственников была заметна нервозность. Самира то и дело перелистывала картинки на планшете. Показывала их тёте Зухре и маме. Когда я вошла, все подняли головы.
– Заждались тебя, Алия, – тихо сказала тётя.
– Пришла сразу после работы.
Тётя Зухра озабоченно покачала головой.
– И что Махмуд тебя поставил к прилавку, как нищую? Не жалеет тебя отец, да, Алия? Люди бывают разные, и обидеть могут.
Я вспомнила голубые глаза незнакомца по имени Роман. Его порывистость в первую встречу. А потом нарочитую медлительность. Внимание голубых глаз. И его слова: «Это для вас». Но промолчала.
– Мы не в лесу живём. Детский центр – хорошее место для практики, – ответила мама. – Букеты покупают мамочки с детьми. Мужчины почти и не заходят. Мы смотрели по камерам. Жамал нам это место советовал. Ему можно доверять.
Я молча поставила стул рядом с сестрой. Рассказать про происшествие с подарком было недопустимо. Если бы узнал отец или дядя Расул, я бы больше из дома не вышла, не то что на практику.
И так в детский центр запрятали, потому что в гимназии и директор, и завуч, и ещё семеро учителей мужчины. Постоянно вместе и кабинеты есть, которые на ключ запираются. В цветочном киоске на виду, среди людей. Так безопаснее.
А если меня запрут дома, выйдет плохо. Будет стыдно, что нарушила традицию и не смогла вести себя подобающе. Да и с практикой отцу придётся лезть в глаза к знакомым: поставьте дочке, а то она непутёвая.
Как только я представила сердитого папу, у меня задрожали руки. Буду сидеть дома без выхода. Да и с детьми придётся прекратить занятия. А я уже им пообещала. Они ждать будут.
– Всё равно как-то тревожно, Мариам, – не отступала тётя Зухра. – Уж поскорее бы всех замуж раздать и спокойно внуков нянчить.
– Скоро уже. У тебя младшая и у меня младшая. Сейчас твою отдадим, потом за моей придут. Давай салфетки складывать на стол. А то, три недели быстро промелькнут. Надо будет о другом думать.
Мы с сестрой вскочили на ноги. Быстро убрали со стола. Мне Самира налила сока и протянула блюдце с булочкой, пока сама мыла посуду, бросала на меня беспокойные взгляды. Сестра стала какая-то пугливая перед свадьбой.
Тётя Зухра принесла на кухню гладильную доску. Потом они с мамой достали огромные стопки салфеток и пульверизатор. Мы встали конвейером и начали работать.
Самира сбрызгивала ткань водой. Тётя Зухра проглаживала её и передавала мне. Я продевала салфетку в декоративное кольцо и складывала в замысловатую фигуру. Мама сбрызгивала её крахмальным раствором и выкладывала на стол.
– Как ты хорошо придумала, Алия, с салфетками. Ни у кого таких красивых не видела на праздниках, – сказала тётя Зухра.
– Спасибо.
Мне было и неловко, что хвалят за доброе дело для сестры, и приятно, что моя идея пригодилась. Понравилась старшим. Когда ещё муж начнёт хвалить. А пока было приятно одобрение семьи папиного брата.
– И кольца ты красивые сделала, – подхватила Самира. – Как это называется?
– Сутаж, тётя Зухра.
– Красиво. Словно не шнуры переплетаются, а золотые полосы. На стол поставим, будут сиять.
У неё на лице появилось такое мечтательное выражение. Даже спина стала прямее. Было видно, что тётя, хотевшая удивлять свадьбой дочери, моей придумке обрадовалась.
– А украшения на вазы? – Тётя Зухра повернулась в мою сторону. – Готовы уже? Или ты со своей практикой не успеешь?
Теперь она рассматривала меня, сурово сдвинув брови.
– Как можно, тётя Зухра, – ответила я. – Уже 15 штук готово. Остались две и одно для букета невесты.
– Ты и для него сделаешь? – пискнула сестра.
– Сделаю. Ты же самая лучшая сестрёнка. Когда братья женились, я ещё ничего толком не умела. Только платки под макхр вышивала. А тебе уж расстараюсь.
Самира бросила пульверизатор на диван и кинулась обниматься.
– Чуть с ног не сбила, торопыга! – со смехом ответила я.
– Правда твоя, Алия, – покачала головой тётя. – Такая у нас Самира порывистая. Хорошо, что уже сговорились. Мужу передадим, спать спокойно стану. А то, так и гляди за вами, молодыми. – А потом посмотрела на маму. – Хорошо, что у тебя Алия рассудительная. К её свадьбе будем готовиться спокойно. Может, на празднике Самиры кому-то она глянется.
