Но это было не так важно. Главным для меня была сама Алия. Она не раздражалась, когда малышня капризничала или не справлялась. Меня увлекала картинка её взаимодействий с детьми.
Малышку с разноцветными резиночками на кудрявых хвостиках девушка часто брала за руку и мастерила при помощи её пальчиков. Показывала и обучала своими руками.
Когда подходила к вёрткому мальчишке, долго разглядывала его работу. Потом выпрямилась, покачала головой, а потом что-то говорила с очень серьёзным лицом.
Я стоял сбоку и прекрасно видел, как сначала мальчик отталкивал от себя поделку. Он резко мотал головой и ёрзал на стуле. А потом, словно загипнотизированный кивками Алии, успокоился. Сел ровно, а потом спокойно продолжил мастерить. Девушка ему кивнула и продолжила помогать другим детям. Мастер-класс продолжался. Малыши были увлечены, и я готовился к окончанию занятия.
Но вместо «Спасибо, все молодцы» случилось непредвиденное. Девчушка с хвостиками начала плакать. Она оттолкнула от себя поделку и начала стучать кулачками по столу.
Алия кинулась её успокаивать. Сбежались мамочки детей. Все пытались справиться с обиженной девчушкой. Но та рыдала, мотая головой, и отталкивала всех, кто пытался помочь.
Алия плавно поднимала и опускала ладони, словно птица, машущая крыльями. Но малышка не могла успокоиться. Мать подхватила её на руки, и та продолжала реветь на плече. Остальные собирали вещи, активно жестикулировали.
Мамочки забирали детей вместе с поделками, а Алия с поникшей головой сдвигала столы на место. Собирала коробочки и ножницы на прилавок. По склонённой голове девушки и опущенным плечам я понимал, что она расстроилась.
Не успел ни о чём подумать, как ноги уже понесли меня вниз. Затормозил уже на лестнице. Нельзя к ней! Снова напугаю. И что тогда? Окончательно сбежит, а я не для того кругами хожу.
Замедлив спуск, вышел на первый этаж. Но свернул не в общее пространство детского центра, а к выходу. И там почти столкнулся с белокурой мамочкой, держащей на руках кудрявую девочку.
Дочка плакала безутешно. Она гудела на одной ноте, изредка всхлипывая. Блондинка пыталась успокоить девочку:
— У тебя получилась красивая рамочка.
— Не-е-е-ет! — плакала в ответ девочка.
— Мы вставим туда зеркальце, и ты сможешь смотреться сама или куколкам поставишь.
— Не-е-е-ет!
— Миланочка, мы покрасим её лаком для ногтей, и будет ещё лучше. Мне очень нравится твоя рамка.
— А мне не нравится! Не нравится! Без шишки она некрасивая!
— И без шишки красивая, — успокаивала мама.
— Нет! У Влада с шишкой, у Лизы с шишкой, а у меня бе-е-ез!
Девочка заплакала сильнее. Неловко перехватив ребёнка, блондинка уронила сумку. По полу рассы́пались вещи. Раскатились карандаши и косметика. Я наклонился, чтобы помочь.
Мать озабоченно улыбнулась.
— Спасибо вам, — сказала она, когда я передал ей сумку.
— Не за что. Могу ли я вам чем-то ещё помочь? — спросил я, качнув головой в сторону ребёнка.
Мать сначала отрицательно замотала головой, а потом посмотрела внимательно.
— Можете. Миланочка, покажи, пожалуйста, дяде свою рамочку для зеркальца.
Девочка, ещё продолжая всхлипывать, повернулась в мою сторону. Я нацепил на лицо самую обворожительную улыбку.
— У вас есть рамочка? Для зеркальца? Правда?
Девочка вытерла слёзы пухлой ладошкой. Уставилась на меня голубыми глазами в обрамлении густых чёрных ресниц, как у Алии.
— Есть, — она снова всхлипнула. — Только без шишки.
— А посмотреть можно?
Девчушка взглянула на мать. Та кивнула с энтузиазмом. Малышка протянула мне руку, которой обвивала шею матери, и я увидел её поделку. На круглой основе, напоминавшей плоский браслет, был наклеен узор из природных материалов.
— Как красиво! — искренне восхитился я. — Ты это сама сделала?
— Сама. — Девочка посмотрела на мать, а потом продолжила смущённо: — Тётя Алия мне помогала. Тут и семечки есть, и зёрнышки. А вот это, — она ткнула своим крохотным пальчиком в коричневый сухой цветок, — это бадьян.
Я любовался поделкой. Обычно мне такое вообще не нравится. Но на картоне был выложен красивый, продуманный рисунок. В нём переплетались причудливые цветы и похожие на листочки зёрна. И меня это завораживало.
— Красиво! Мне очень нравится!
— А мне не нравится! Не пойду больше к ней! У неё нет шишки!
Девочка снова уткнулась матери в плечо. Блондинка расстроилась.
— Но тебе же нравится у тёти Алии.
Дочка подняла голову и тряхнула хвостиками с разноцветными резинками.
— Без шишки — не нравится!
У меня в голове мелькнула идея. Алия совершенно точно радовалась, занимаясь с детьми. Да и малышне нравилось мастерить поделки. Поэтому я ринулся в атаку.
— А если на следующем занятии у тёти Алии будут шишки?
— Не будет, — буркнула девчушка. — У неё закончились, и взять негде. Она сама сказала.
— А если я принесу?
Девочка с мамой разом посмотрели на меня с надеждой.
— Шишки? — уточнила младшая.
— Шишки.
— Настоящие?
— Настоящие.
— Тогда приду.
Она милостиво кивнула головкой. Я перевёл взгляд на блондинку.
— Когда надо?
— В среду. У них занятия в понедельник, среду и пятницу. — Она посмотрела на меня сердито. — Только вы не обманывайте, пожалуйста. Милана ещё больше расстроится. Она не любит, когда обманывают.
— Я тоже не люблю. Поэтому приходите в среду. Шишки будут, — сказал я и бегом бросился в отряд.
Потому что я привык выполнять обещания. А шишки для кружка Алии собирался добыть, даже если все ёлки в окру́ге внезапно исчезнут.
Сначала семья
Работа в детском центре «Солнышко» нравилась мне в любой день недели, но особенно в понедельник, среду и пятницу. Ко мне приводили деток, и пока мамочки пили кофе или ходили по магазинам, мы мастерили.
Это как-то случайно вышло. Заказы на букеты я собрала и мастерила для Самиры свадебные украшения. Сначала ко мне подошёл Владик, спросил, что делаю. Потом Милана с Савелием. Так и пошло.
И всегда были восторг и радость. Нравилось мастерить, любоваться результатом и просто общаться с детьми и их мамочками. После этих занятий хотелось делать что-то новое, необычное.
Каждый мастер-класс был успешным и радостным. И сегодняшний не был исключением. Но сначала Савелий расстраивался, что забыл дома сушёный цветок, и я потратила много сил, чтобы вдохновить его продолжить работу.
А потом меня сковало чувство, что за мной наблюдают. Не в высшем смысле, а прямо тут. Левую щёку обжигало от ощущения слежки. Я чувствовала чей-то внимательный взгляд. Не наглый, но безотрывный.
Как у парня с букетом. У Романа.
Сердито поджав губы, я отрицательно качнула головой. Никто за мной не наблюдал. Я проверила. Посмотрела на второй этаж. Там, кроме отдела с развивающими играми, ничего не было. Продавщицу Лену в слежке заподозрить было нельзя.
А после слёз Миланы я и вовсе приуныла. Дети очень ранимые, а у меня не оказалось шишек на всех. Да и не нужны они были на такие маленькие поделки! Слишком выделялись на почти плоской поверхности.
Но у детей был свой идеал.
Сначала шишку захотел Влад. Лиза тут же повторила. Милана потянулась следом, но ей не хватило. Она так искренне расстроилась, что не сможет прилепить к своей аккуратной работе торчащего во все стороны коричневого монстра.
Девочка рыдала так громко, что её было слышно во всём детском центре. Убирая со столов, я слышала её крики. Потом они стихли. Глядя в сторону витражных окон, я боялась увидеть рыдающего ребёнка.
Но Милана с мамой никак не выходили. Я уже начала думать, что пропустила их в самом начале. Может, пробежали со слезами, пока я собирала ножницы и коробочки.
Но через некоторое время я увидела счастливую парочку. Улыбающаяся мама вела за руку хохочущую Милану. В ладошке та держала рамочку, которую мастерила на моих занятиях.
Меня это удивило. Мама Миланы плохо справлялась с её слезами. А тут они обе смеялись. Я замерла в удивлении, внимательно рассматривая обеих. И не успела среагировать, когда позади них проскочил парень, ужасно похожий на Романа.
Да что ж такое! Он что, всегда теперь мне будет мерещиться?
Едва дождавшись окончания смены, заторопилась домой. Сразу же подступилась к маме.
— Мы можем съездить в парк?
— Зачем? — удивилась мама, ставя на стол тарелку с разогретым супом.
— Мне очень нужны шишки для занятий. Сегодня одной девочке не хватило, и она плакала на весь детский центр. Мне было так неловко, что не было шишек на всех деток.
Мама поджала губы. Она поставила на стол плетёную тарелку с лепёшками. Придвинула ложку и зелень в блюдце.
— У Самиры свадьба. Тётя Зухра с тобой поехать не сможет. Я стараюсь успеть с вышивкой на постельном белье. Завтра у папы будут гости. Так что нам с тобой головы не поднять эти дни.
— Может быть, попросить папу? Он же будет ехать мимо парка. Мне много не надо. Штук пять или семь.
Мама поставила ещё одну тарелку. Молча положила ложку и села рядом. У неё был безэмоциональный взгляд. Когда мама злилась или ругалась, мне было понятнее. А когда смотрела, словно заранее сдавшись, внутри всё сжималось от отчаяния.
— И как ты ему объяснишь, зачем уважаемому человеку искать в парке шишки, отбирая их у белок?
Мама посмотрела на меня, ожидая ответа. Сегодня её роскошные чёрные волосы были заплетены в косу. Папе так нравилось. Иногда он говорил, что пошёл за маминой косой в институте.
— Я скажу, что мне это надо для занятий с детьми.
— Занятий вне дома?
Теперь губы поджала я. Мне было известно наперёд, что скажет мама и как отреагирует папа на мою просьбу. Семья мужчине для отдыха и покоя. Он обеспечивает нас, тяжело работая.
Мы же должны содержать дом в чистоте, радовать папу вкусной едой и обеспечивать покой. Все наши хотелки должны решаться внутри дома, а не ложиться на плечи отца дополнительной ношей.
Я шумно втянула воздух. Захотела запротестовать. Сказать, что я и так ничего не прошу. Младшая дочь младшего сына. Но посмотрела в мамины голубые глаза — и опустила голову.
Потому что ни она, ни я на это никак не могли повлиять. Все очень сейчас заняты. Мы должны трудиться на благо семьи. Сейчас не время. Да и шишки не для еды и не для учёбы. Это мой личный бесплатный мастер-класс.
А всё, что не касается благосостояния и мира в семье, в расчёт приниматься не будет. И в маминых глазах всё это было отголоском миллиона разговоров с одним окончанием: займись домом, меньше будет ненужных мыслей.
Мама была русской, но уже насквозь пропиталась укладом семьи. Но я ещё застала времена, когда и она хотела работать. Папа уговаривал и объяснял. И когда братья повзрослели, мама сосредоточилась на мне.
— Ты постепенно привыкнешь, Алия. Чужие дела только после семейных. А у нас и свадьба, и гости. Когда ты соберёшься замуж, все будут стараться успеть к твоему празднику. А пока на очереди другие вопросы. Так что давай пообедаем и пойдём делать заготовки на завтрашний ужин. Людей будет много, и все из своих. Надо закрыть скатерть, чтобы не было стыдно перед людьми.
Я молча кивнула. Чтобы от стоящих тарелок не было видно скатерти, готовить придётся много. Спорить с мамой было невозможно. Но в груди жгло от понимания, что в среду дети снова будут плакать, и я ничего с этим не смогу сделать.
Тыл
В конце рабочего дня я рванул на лестницу.
— Сань, Са-ня! Свиридов!
Я перепрыгивал через три ступеньки, чтобы догнать сослуживца.
— Что у тебя, бешеный? — удивился боец.
— Мне шишки нужны, — выпалил я, когда догнал Саню на лестничной площадке первого этажа.
— На лбу? — не удержался от подкола он, продолжая топать по коридору.
Я, лавируя между идущими навстречу бойцами, продолжил:
— Нет. Нужны обычные шишки, с деревьев. Ты же недавно куда-то мотался за ними для поделок в школу.
