В каземате стояла тяжелая вонь от крови и сгоревшего пороха. Сквозь дым и пыльное марево, пробитое лучами из амбразур, было видно, что взрыв гренад закончил дело.
У стены, привалившись к разбитому лафету, сидел молодой барабанщик в синем мундире. Парень зажал окровавленные уши ладонями и, раскачиваясь из стороны в сторону, выл на одной высокой ноте.
Милушкин лишь мазнул по нему взглядом, пробегая мимо и отпихивая ногой брошенный тесак.
– Оружие вон! – хрипло гаркнул Южаков, вырывая фузею из рук ошалевшего от контузии француза, который сидел на полу и тупо смотрел на свои окровавленные пальцы.
В глубине каземата, за горой обломков и трупов, один из защитников – седой ветеран с обожженным лицом – всё же сумел подняться. Опираясь на стену, он вскинул фузею, целясь в грудь вбегающему Дорофееву. Палец ветерана уже лег на спуск, но из-за спин егеря вынырнул поручик Дуров. Коротко, навскидку, он разрядил свой офицерский пистоль. Пуля ударила француза в плечо, развернув его и швырнув на каменную кладку. Фузея выстрелила в потолок, выбив крошку.
– Живой?! – Дуров обернулся к Дорофееву, пряча дымящийся пистоль в кобуру.
– Так точно, ваше благородие, – выдохнул тот, отирая пот со лба.
– Не зевай тогда! – зло рявкнул офицер.
Бой на стенах не затихал ни на миг. Капитан Бегов выскочил на открытый парапет, на ходу обтирая саблю о полу кафтана.
– Поднажмём, ребята! – крикнул он, перекрывая гул набата и треск выстрелов. – Время не ждёт! Рота Максимова небось уже свою угловую башню берёт, пока мы тут телимся! Если стены до конца не очистим, французы сверху по нашим палить станут!
Егеря, тяжело дыша, рванулись следом за командиром. Впереди, саженях в двадцати по боевому ходу, высилась следующая башня, а за ней, в самом углу крепостного обвода, маячила массивная угловая – самая высокая на этом участке. Оттуда по парапету уже бежали французские подкрепления, сверкая штыками на ружьях.
– Взвод, всем перезарядиться! – скомандовал Милушкин, пригибаясь от пули. – Южаков, Дорофеев – за мной! Кузька, Наумка, Иван – беглым огнём бей, не давай им приложиться!
Филимон, забыв про страх, лихорадочно работал шомполом на бегу, забивая новый заряд в ствол.
– Нешто догоним Максимовских? – прохрипел он, вскидывая фузею и стреляя в сторону вражеского офицера.
– Догоним, ноги казенные! – отозвался Лыков, перескакивая через тело убитого француза. – Коли их, братцы! Ура-а-а!
Глава 4. Засада у виллы
Эскадрон Воронцова уже скрылся за поворотом тракта, оставив после себя лишь медленно оседающую пыль и тающий в утреннем воздухе стук копыт. Дорога на Асти опустела. У моста Порта ди По работа спорилась. Роты Тарасова и Вестфалена, не теряя времени, вгрызались в береговой откос. Егеря, скинув кафтаны, ворочали тяжелые камни, укрепляя ими брустверы.
– Квашнин, Демьян, берите левее, к самому косогору! – распоряжался фельдфебель Прошин, утирая пот со лба. – Поликарп, мешки плотнее клади, чтоб сквозь щель не летело и рикошета не было! Еникей, Лука – рубите ивняк, обзор очистить надо саженей на пятьдесят!
Над самой водой, под гулкими сводами моста, Семён Вьюгов висел на веревочной петле, упираясь сапогами в скользкий камень быка. Вместе с ширококостным помором Ильиным они закладывали основной заряд в глубокую расщелину между третьей и четвёртой опорами.
– Давай, Савва, прижимай плотнее, – негромко командовал поручик, приняв из рук Афанасия просмоленный кожаный чехол с запальной трубкой. – Тут кладка старая, поддастся… Главное, чтоб фитиль не отсырел.
Вьюгов лично проверил натяжение отводного шнура, ведущего к укрытию. Каменные своды усиливали звуки боя из Турина – там, за спиной, канонада становилась всё гуще.
– Слышишь, Семён Иванович, – басовито прогудел Савва, – наши-то в городе знатно ратятся. Авось и стены уже очистили.
– Очистить-то они очистили, да только нам теперь их спины беречь, – отозвался Вьюгов, выбираясь на берег по шатким скобам. – Лишь бы время изготовиться было. Ладно, передохнём немного и продолжим дело.
На самом полотне моста взвод Гнездилова ладил временное укрепление. Егеря подкатили две тяжелые крестьянские повозки и, перевернув их боком, перегородили большую часть проезда. Рядом выставили пустые винные бочки, набивая их речным гравием и приваливая массивными обломками камней, которые таскали из ближайшей руины. Оставили лишь узкий извилистый проход, по которому едва мог просочиться всадник, чтобы враг не мог ударить с ходу, всей массой.
Чуть в стороне, за невысоким парапетом моста, готовили свои позиции отборные штуцерники Афанасьева. Василий Иванович, угрюмый и заросший густой щетиной, сидел за невысокой каменной кладкой, поудобнее пристраивая тяжелый ствол на бруствер.
– Дудов, Никита, – обернулся он к ефрейтору, – гляди в оба! Ты у нас зоркий, загодя приметишь, если кто появится. Шевцов, твой «пруссак» на пять сотен шагов бьет – не вздумай раньше палить, порох побереги! Лаптев, Баклушин, патроны из сумок выньте, в рядок положите, чтоб под рукой были!
Отборные стрелки Иван Лопухов и Велько Вучевич со своими тульскими «длинными» штуцерами устроились у самого края дороги, расположившись за широким узловатым стволом старого платана. Огромное дерево раскинуло свои ветви, прикрывая стрелков густой тенью и надежно пряча их от взоров со стороны тракта.
Рассвет застал эскадрон в пяти верстах от Турина. Тракт здесь шел ровно, зажатый между бесконечными шпалерами виноградников и стройными рядами шелковиц. Молодая листва тутовых деревьев ярко зеленела под первыми лучами, а над оросительными канавами по обе стороны дороги застыли высокие, свечеобразные пирамидальные тополя. Жары пока не было, воздух стоял неподвижно, пряно пахло травой и сыростью от близкой реки.
Капитан Воронцов ехал во главе эскадронной колонны. Позади него в строгом порядке, по четыре в ряд, мерно покачивались в седлах конные егеря. Поручик Огарёв то и дело поглядывал на открытые пространства между рядами лоз, вслушиваясь в однообразный перестук копыт.
– Слишком чисто всё тут, Андрей Владимирович, прибрано… Совсем не как у нас в России. Каждый клочок земли обихожен и плоды даёт, – негромко заметил он, поравнявшись с командиром. – Ну и на версту кругом тут всё видать, лесов-то, как у нас, нет. Ежели Моро и правда дивизию Виктора из Асти двинул, мы ведь на этой равнине как на ладони будем.
– Будем, Костя, потому и выслал Завражского вперед, – отозвался капитан, поправляя перчатку. – В таких местах главное не прозевать, когда пыль на горизонте встанет.
Завражский шел впереди взвода, чуть привстав на стременах. Копыта егерских коней мягко вбивали пыль из старинного тракта, а два десятка всадников за его спиной растянулись длинной цепью, поглядывая то на ровные шпалеры виноградников, то на застывшие в безветрии кроны шелковиц.
Подпоручик то и дело придерживал жеребца, прислушиваясь. Впереди дорога плавно огибала высокую каменную ограду, за которой угадывался густой сад придорожной виллы. Воздух здесь был тих и неподвижен, и лишь где-то в глубине усадьбы звонко и требовательно заржал конь. Завражский мгновенно поднял руку – взвод замер, сжимая в руках оружие.
Пётр осторожно выехал на самый край поворота, прикрываясь свисающей ветвью платана.
Прямо перед ним, у кованых ворот, раскинулась картина – «не ждали». Французский пикет – полтора десятка гусар в ярко-синих доломанах с золотистым шнуром и в высоких меховых касках – расположился на отдых. Их амуниция, пестрая и обильно украшенная латунью, разительно отличалась от строгой зеленой формы егерей.
Кони, привязанные к низким столбикам, жадно пили из каменного корыта, фыркая и разбрызгивая воду. Сами всадники, расстегнув мундиры, прохлаждались в тени: один лениво чистил саблю, другой, закинув голову, прихлёбывал из пузатой, оплетенной соломой бутыли, двое, смеясь, плескали друг в друга водой. Их короткие мушкеты небрежно висели в седлах, а сабли в ножнах путались в ногах при каждом движении.
Завражский оценил дистанцию – саженей тридцать, не больше. Французы, разомлевшие на солнце, не слышали за поворотом ни звяканья удил, ни мягкого перестука копыт по дорожной пыли.
– Сабли вон! – негромко, но так, чтобы слышали все егеря, скомандовал подпоручик. – Взвод, в клин! За мной!
Два десятка всадников разом сорвались в бешеный карьер, мгновенно смыкаясь стремя к стремени.
– Ура-а-а! – Яростный крик разорвал мирную тишину.
Французский офицер, только что смеявшийся над чьей-то остротой, замер с открытым ртом. Бутыль выпала из его рук, вдребезги разбилась о камни. Гусары кинулись к коням, отчаянно пытаясь дотянуться до седел, но сомкнутый строй егерей уже обрушился на них, взбивая тучи серо-золотистой пыли.
Подпоручик, пригнувшись к гриве, ворвался в самую гущу врага. Его сабля свистнула, рассекая воздух, и первый гусар, не успевший коснуться стремени, рухнул под копыта. Дозорный взвод, словно стальной клин, врезался в нестройную толпу пикета, превращая водопой в короткую и кровавую сечу.
Завражский высмотрел в толчее французского лейтенанта – тот, потеряв головной убор, отчаянно пытался взнуздать мечущегося жеребца, одной рукой цепляясь за гриву, а другой нащупывая эфес сабли. Пётр довернул коня, нацеливаясь сбить врага грудью жеребца, но путь ему преградил рослый французский гусар.
– Прочь! – рявкнул подпоручик, коротким, страшным по силе ударом отсекая тянущуюся к поводьям кисть.
Рядом, словно тень, шел лихой егерь Савелий Носов. Он на махах пролетел мимо французского офицера и, ловко перехватив саблю за лезвие, наотмашь приложил лейтенанта тяжелым эфесом по затылку. Француз охнул и, не успев вставить ногу в стремя, мешком повалился на камни прямо под копыта своего коня.
– Живьем, Савелий! – гаркнул Завражский, осаживая жеребца.
В этот момент из-за угла конюшни, где прятался последний успевший опомниться часовой, грянул одиночный выстрел. Тяжелая пуля с глухим хлюпающим ударом вошла в грудь коня унтер-офицера Голованова. Гнедой жеребец вздыбился, страшно заржал, выплескивая кровь из ноздрей, и рухнул на бок.
– У-ух, паскуда! – Голованов чудом успел выдернуть ногу и перекатиться по пыли, уходя из-под придавившей землю туши. – Сгубил коня, ирод!
Унтер вскочил, в ярости выхватывая пистоль, но стрелок уже бросил фузею и, ловко перемахнув через невысокую каменную ограду, скрылся в густой зелени виноградника. Следом за ним, бросая лошадей, сиганули еще двое – по шпалерам кавалерии их было не достать.
– Брось их, Голованов! – Завражский наставил острие сабли в горло тяжело дышащему лейтенанту, который пытался прийти в себя на земле. – Егор, вяжи его! Никита, Антип, гляньте, что в сумках седельных!
Французский офицер, морщась от боли, тупо смотрел на сапоги русского подпоручика. Во дворе виллы всё стихло в считаные минуты. Десяток гусар остались лежать на камнях, остальные, бросив лошадей, рассеялись по саду.
– Целый сам, Голованов? – Завражский опустил саблю, тяжело переводя дух.
– Целый, ваше благородие, – глухо отозвался Семён. Он стоял над затихшим жеребцом, бессильно опустив плечи. – Жив-то жив… А вот Бурку моего… Порешили, ироды.
Унтер бережно коснулся бока коня, по которому еще пробегала последняя предсмертная дрожь.
– Выбирай нового, – подпоручик коротко кивнул на привязанных у корыта французских лошадей, которые испуганно прядали ушами, чуя запах крови. – Любого бери, какого захочешь. Не бедуй, Семён, не жалей. Видишь, сколько трофейных? Глянь, вон тот серый в яблоках, он ведь статью не хуже твоего Бурки будет.
Голованов тяжело вздохнул, оправил перепачканный в пыли мундир и посмотрел на предложенных коней, но в глазах его не было радости.
– Так-то оно так, Пётр Павлович, – произнес он, качнув головой. – Кони-то, конечно, добрые, спору нет. Только ведь привык я к своему… Его ведь наш генерал вместе с другими эскадронными из поместья пригнал. Наш он был, калужский. Понимал меня с полуслова, как человек… А к этому, заморскому, это ещё когда привыкнешь.
Завражский молча отвел взгляд от павшего жеребца. Он понимал эту нехитрую солдатскую скорбь: на чужбине конь был не просто имуществом, а настоящим другом.
– Привыкнешь, Семён, – негромко сказал он, тронув поводья. – Война не спрашивает. Бери серого, хороший конь. Негоже унтеру пешим перед эскадроном стоять.
Голованов еще раз тяжело вздохнул, напоследок погладил Бурку по застывающей морде и, решительно отвернувшись, направился к трофейному красавцу в яблоках.
Подпоручик, оглядев место боя, оседлал коня и подъехал на нём к раскидистому платану. Там, привязанный к шершавому пятнистому стволу обрывком верёвки, стоял французский лейтенант. Он уже пришел в себя, но смотрел затравленно и дерзко. Пыль смешалась на его лице с кровью из разбитой губы, а расшитый золотом ментик был безнадежно испорчен грязью.
Завражский подъехал вплотную, нависая над пленным всей мощью своего статного кавалерийского жеребца.
– Monsieur le lieutenant, – заговорил он на хорошем французском языке. Гусар вздрогнул, услышав родную речь без тени акцента, и вскинул глаза. – Сопротивление окончено. Ваш пикет полностью разбит, и теперь вы – мой пленник. Избавьте себя от лишних страданий. Скажите, чьи полки идут следом? Дивизия Виктора?
Француз сплюнул кровь под копыта коня и криво, болезненно усмехнулся:
– Вы, русские варвары, слишком много хотите знать. Оглянуться не успеете, как синих мундиров здесь станет больше, чем лоз в этом винограднике. Вас просто сомнут. Vive la Rеpublique!
– Оставьте геройство для рапортов вашему Консульству, – ледяным тоном отозвался Завражский, тронув пальцами эфес сабли. – Вы, как я вижу, офицер и должны понимать: мне нужно знать правду, а не слушать лозунги. Какой у вас полк? Из какой вы дивизии? Где артиллерия? Какой приказ отдан войскам?
Лейтенант лишь плотнее сжал челюсть и отвернулся, глядя на лежащего рядом убитого соотечественника. Он артачился знатно – в молодом гусаре кипела галльская гордость и злость от нелепого пленения на водопое.
В наступившей тишине было слышно только, как тяжело и хрипло дышат разгоряченные кони и как егеря возятся с трофейными переметными сумами.
Вдруг с западной стороны, откуда только недавно вылетел русский дозор, послышался нарастающий гул. Под дробный стук копыт к придорожной вилле вылетел весь конно-егерский эскадрон. Пыль поднялась столбом, на миг скрыв всадников, из неё вынырнул капитан Воронцов и осадил жеребца у ворот. Его конь замер у въезда в виллу, тяжело прядая ушами и зарываясь копытами в сухую землю. Андрей Владимирович резким, привычным движением бросил саблю в ножны – сталь звякнула о медь устья с сухим, хищным звуком. Капитан, оглядевшись вокруг, легко спрыгнул на камни двора.
– Докладывай, подпоручик! – велел он, впиваясь взглядом в пленного офицера у платана. – Кто такие?! Один залётный разъезд, или за ними ещё катится сила?!
– Авангардный пикет, господин капитан! – четко доложил Завражский, делая шаг навстречу. – Из гусарского полка. Сбили его прямо на водопое, врасплох застали.
Егеря по приказу подпоручика уже отводили от каменного корыта трофейных коней, освобождая проезд. Завражский кивнул в сторону платана:
– Офицер их, су-лейтенант, молчит как камень. Ни номера полка не назвал, ни сколько сил за спиной. Одно заладил: «Vive la Rеpublique». Но по взмыленным бокам лошадей видно – шли ходко, без всякой опаски. Почитай, от самого Асти их, похоже, рысью гнали. Значит, не одни они на этом тракте, коль такие уверенные, – похоже, за ними следом ещё сила катится.
Воронцов, подойдя к пленному, окинул его тяжелым взглядом. Француз в своём синем ментике, несмотря на путы, старался держаться прямо, глядя поверх голов русских офицеров.
– Гусары, значит… – негромко произнес капитан, положив ладонь на эфес сабли. – Порода заносчивая. Эти до последнего запираться будут. Времени с ним пикироваться у нас нет. Отправим в Турин с вестовыми, пусть там штабные сами разбираются. Константин! – подозвал он поручика Огарёва. – Отряжай отделение Капошкина. Пусть егеря во всю прыть скачут к их превосходительству. Доложат, что в пяти верстах от моста, на Алессандрийской дороге, наш дозор гусарский пикет вдребезги разбил. Пленного лейтенанта нашему генералу представят – скажут, что дерзкий, говорить с нами не желает. Может, в Турине, под взятыми стенами, он посговорчивее станет.
Огарёв коротко козырнул и зычно выкрикнул приказ. Капошкин со своим десятком уже через минуту подхватил пленного под локти, вскидывая его на запасную лошадь.
– А мы пока попробуем здесь зацепиться. – Капитан пристально окинул взглядом каменную ограду виллы. – Хоть немного авангард французский придержим, свяжем их боем, а как совсем жарко станет – к мосту отскочим. Главное – заставить их развернуться в боевой порядок раньше срока. Каждая минута сейчас на вес золота.
– Спешиться! – разнёсся над двором резкий голос Огарёва. – Коней в сад! Живо!
Егеря посыпались из седел. Звон подков о камни смешался с приглушенным говором и фырканьем животных, которых егеря уводили под сень раскидистых шелковиц.
Голованов, возвышаясь над суетой в седле, жёстко натянув поводья, придержал пляшущего под ним трофейного жеребца. Тот еще не привык к руке нового хозяина, прядал ушами и косился на убитого Бурку, но Семён сидел крепко, словно вросши в седло.
– Ваше благородие, позвольте мне в разъезд? – прогудел унтер, и в глазах его полыхнуло недоброе. – Счёт у меня к ним… за Бурку.
Воронцов пристально посмотрел на своего лучшего унтера. Он знал, что Голованова сейчас не остановить, да и разведка была нужна как воздух.
– Ступай, Семён, – кивнул капитан. – Возьми троих самых надежных из своего отделения. На пару вёрст вперед отскочите, не более. Увидишь колонну неприятеля – прикинь глубину, пехота или конница там, а может, и все вместе идут. Но, смотри, в петлю только не лезь! Огляделся – и сразу назад. Нам надо доподлинно знать, сколько у нас времени, пока француз не навалился всей массой.
– Сделаем, Андрей Владимирович, – Голованов козырнул. Он обернулся к замершим поодаль товарищам, выбрав самых опытных егерей: – Крапивин, Кириллов, Пятков! За мной, марш-марш!
Четверка всадников рванула с места. Серый жеребец Голованова, почуяв волю, выметнулся из ворот первым. Унтер скакал, низко пригибаясь к гриве, стараясь слиться с конем. Егеря летели следом, растягиваясь в цепочку, стараясь не отставать. Миновав изгиб тракта, они скрылись за густыми шпалерами виноградников.
Во дворе виллы тем временем кипела работа. Воронцов лично расставлял стрелков вдоль каменной ограды.
– Ружья к бою! – скомандовал капитан. – Кремни осмотреть, затравку в полках проверить! Завражский, бери левое крыло, перед домом. Лучинский, твои правее встают. Дорофей, ты со своими штуцерниками на крышу, оттуда будете палить. Внимание всем, огонь только по моей команде, чтобы до неё не высовывались даже! Патроны зря не жечь!
Стрелки, рассыпавшись, пристраивали стволы в пазах между камнями. Каменная ограда высотой почти в человеческий рост была надежным укрытием, но все понимали: если вражеская кавалерия навалится скопом, ружейным огнём её не сдержать.
– Андрей Владимирович, у нас, у приданных пионеров, в мешке изделие хорошее лежит, которое Вьюгов ещё нам перед Аддой дал, – напомнил командиру эскадрона Огарёв. – Может, пусть заложат, ну чего мы эту тяжесть впустую возим?
Пока весь эскадрон рассыпа?лся вдоль каменного периметра виллы, занимая позиции у бойниц и выступов, младший унтер-офицер Метёлкин со своим помощником действовали на восточном выезде. Здесь тракт, стиснутый высокими подпорными стенками виноградников, превращался в тесное дефиле – идеальное место для засады.
– Сюда ставь, Харитон! – негромко приказал Мартын, указывая на густую стену ежевичника на обочине. – Прячь треногу за колючками, чтоб раструб точно вдоль дороги смотрел.
Пионеры споро разложили складную железную опору, вминая её ножки в сухую землю под кустами. На неё водрузили массивную чугунную трапецию – «минное изделие» Егорова и его друга Курта, набитое сотнями свинцовых шариков. Мартын прищурился, выверяя сектор: раструб «направленной» мины замер, нацеленный в самый зев узкого проезда.
– Шнур тяни осторожно, – Метёлкин лично проложил длинную бечеву вдоль дороги, присыпая её пылью, и увёл в проём каменной ограды. – Гляди, Харитон, чтоб никто не зацепил раньше срока, а то всё наружу вылезет.
– Слышь, Мартын, – подал голос один из егерей Завражского, наблюдавший через щель в кладке за работой, – а ежели Голованова на плечах гусар принесёт? Не посечь бы своих этим градом…
– Голованов – тертый калач, – отрезал Метёлкин, проверяя натяжение бечевы. – На рожон не полезет. А ежели и правда вплотную за ним будут скакать, как только к приметному платану вылетят – мы ему отсюда махнем, чтобы он в сторону свернул, под косогор. А французов, их много, они все по центру попрут, кучно, в три коня… Уж тут мы их и накроем.
– А ежели кто раньше времени, пока ждать будем, ту бечёвку невзначай дёрнет? – всё не унимался любопытный. – Бах! И все труды ваши насмарку?
