— Все вы знакомы с моим наследником. Фарт не раз проявил себя как хороший сын, чтящий традиции. Он вырос на ваших глазах. Вы видели его и в забегах в полнолуние, и на ледовых переправах, и на ритуальных охотах. По качеству его личности у вас вопросов быть не может.
В зале раздались экзальтированные возгласы. Хорошо, что в обморок никто не упал. А мне сдавило тяжёлым обручем грудь и стало тяжело дышать.
Грантер навалился на стол, навис над экраном. Себрин потянулся ладонью к моему запястью. Муж так посмотрел в его сторону, что Стальной отдёрнул руку и отклонился в противоположную сторону.
А Жерлин продолжил с нарастающей скорбью в голосе:
— Наш клан, чтущий традиции, решил принять в свою семью девушку из Антрацитовых. Нииру. Дочь почившего Альфы Чёрных Гордона и сестру Альфы Антрацитовых. Мы хотели дать ей шанс. Дом. Защиту. Будущее.
Он вздохнул, изображая сожаление. Приподнял голову, немного опустив глаза. У него был вид сильного человека, боровшегося с болью и несправедливостью.
— Но она не оправдала нашего доверия.
Я вцепилась в край стола. Грантер накрыл моё плечо своей тяжёлой тёплой рукой. Слегка надавил, не давая вскочить на ноги от переживаний. А в зале среди журналистов раздались вздохи и сочувствующие вскрики.
— Она осквернила святилище! — резко выдохнул Жерлин, вскинув взгляд в камеру. — Наследник был верен традициям. Он призвал кровников, находившихся рядом. Но на клич явились не только славные представители Железных, но и отщепенцы. Рыжий изгой, именуемый Грантером, чья мать вероломно обманула меня двадцать семь лет назад, и Стальной Себрин, в чьих предках затесалась неразборчивая волчица из нашего клана.
Он поднял голову ещё чуть выше, а руки сжал в кулаки. Лицо взяли крупным планом, и межбровная складка почти кричала о тяжести, свалившейся на Альфу.
— Ниира из Антрацитовых. Переселённого племени без своего алтаря. Певичка. Она вела себя неподобающе. Вместо того чтобы следовать традициям, она строила глазки другим оборотням. Пыталась манипулировать. Нарушала законы, которые веками чтит наш клан.
По залу прокатился шёпот. Журналисты заволновались, защёлкали затворы камер. Оборотни переглядывались, словно ища поддержки.
— Мы пожалели слабую кровь, — голос Жерлина стал жёстче. — А она ответила нам неуважением. Фарт, мой сын и её жених, вынужден был отказаться от позорящей его невесты. Потому что достойный оборотень не может связать свою жизнь с той, кто не чтит законов. Кто не уважает традиции. Кто выбирает позор вместо чести. Тем более так не может рисковать наследник.
Фарт сделал шаг вперёд. Камеры тут же переключились на насдедника.
— Мне жаль, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я хотел дать ей шанс. Но она выбрала изгоя. Того, кто своим рождением опорочил наш клан и не научился уважению.
Он сделал паузу, чтобы каждый мог понять смысл слов и ощутить горечь предательства.
— Вы знаете, о ком я говорю. О Грантере, сыне неверной матери. О том, кто с детства позорил нашу семью своим рыжим цветом предательства. Ведь всем известно: в роду железных ржавых нет.
У меня перехватило дыхание. Я смотрела на экран и не верила. Они всё перевернули. Оскорбили меня, поливали грязью Грантера. Его мать. Его прошлое, настоящее и будущее. То, что было дорого.
— Певичка выбрала его, — продолжал Фарт. — Предпочла изгоя вместо наследника. Выбрала позор вместо чести. И теперь пусть живёт с этим выбором. Потому что кровь не вода. Она укрепляет клан. За чистой кровью – успех всей стаи. Спасибо, что разделили со мной мою скорбь.
Он снова отошёл, встав за правое плечо отца. Жерлин моментально продолжил:
— Мы не будем преследовать эту девушку и мстить, — сказал он. — Мы просто хотим, чтобы все знали правду. Ниира из Антрацитовых — не невеста для нашего сына. Не ровня ему. Она певичка без чести. Слабая кровь. Та, кто не достойна носить имя Железных.
Он посмотрел прямо в камеру. Я чувствовала, что он смотрит на меня.
— Что касается Грантера, — добавил он, — он давно не наш. Он выбрал свою судьбу сам. И теперь пусть пожинает плоды. Предательство было для нас неожиданным. Но мы справимся и найдём подходящую невесту с сильной кровью для нашего наследника.
Жерлин качнул головой. Зал взорвался вопросами. Журналисты тянули руки, перекрикивали друг друга. Альфа поднял руку, призывая к тишине.
— На этом пресс-конференция закончена. Все подробности — в нашем официальном заявлении. Спасибо за внимание.
Он повернулся и ушёл. Фарт — за ним. Но перед этим он выкрикнул:
— За чистую кровь, Железные!
И группа поддержки в зале взорвалась криками: «За чистую кровь, Железные!» Мы замерли у экрана.
— Это ложь. Жерлин знал заранее. И он не так заботится о чистоте крови. У него какой-то другой интерес, — прокомментировал Себрин. — А вот Фарт в это верит. Его призыв в конце был совершенно искренним.
Грантер посмотрел на меня. Потом на бойцов, замерших в дверях.
— Разумеется. Перед его глазами мой пример. Он всю жизнь доказывает отцу, что чистопородный. И теперь нам надо готовиться к настоящей войне, — сказал он. — Фарт не отступится. Особенно при грамотном натравливании Жерлина. Поэтому займёмся делом. Выполняйте свои задания.
Мужчины, включая Себрина, вышли из кухни. Я попыталась встать, но Грантер остановил.
— Ты со мной? Ты пойдёшь до конца?
Я кивнула. Сжала его руку. Сильнее, чем когда-либо.
— Тогда не бойся. Мы справимся.
Я смотрела в глаза Грантера и верила. Потому что выбора у меня не было. Потому что теперь мы оба были изгоями на чужой враждебной земле. И нам не приходилось выбирать друзей.
На разрыв
В доме то становилось тихо. Словно в нём не было никого. То вверх и вниз пробегали, стуча ботинками, оборотни. Я старалась не приставать и не мешаться под ногами.
Я ушла в свою комнату и, сжимая чётки, сидела на кровати. Пальцы онемели, и я не могла их разжать. Яд слов Жерлина и Фарта продолжал разъедать меня изнутри, хотя пресс-конференция давно закончилась.
В голове стучало: «Певичка без чести. Слабая кровь». И взгляды прямо в камеру. И ощущение, что это я всё разрушила. Бессовестная и наглая осквернила святилище, а потом выбрала изгоя.
В дверь постучали. Ответить я без голоса не могла. Стукнула в ответ. Дверь тут же открылась, и вошёл Грантер. Остановился на пороге. Оглядел меня от макушки до пяток. Протянул носки.
— Ты как?
Грантер выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а рыжие волосы, казалось, потускнели в неярком дневном свете, проникающем из-за защитной плёнки на окнах. Я пожала плечами. Как я могу быть?
Он протянул мне листок, сложенный в несколько раз, и карандаш. Я схватила его с радостью.
— Нужно позвонить маме, — нацарапала я, едва не сломав от нетерпения грифель.
Грантер нахмурился.
— Сейчас нельзя.
Я вскинула брови.
— Почему? — написала я размашисто.
— Связь контролируют. — Он подошёл ближе, сел на край кровати. — Они могут подключаться к нашим разговорам. Использовать их для твоего запугивания, а полученный материал — для дальнейшего разгона ненависти во всех средствах массовой информации. Не надо давать им в руки козыри.
— Я просто хочу поговорить с мамой. Сказать ей, что у меня всё хорошо, — всхлипнув, ответила я.
— Ты же видела, как они перевирают правду. Не только обыватели, но и журналисты — все охотятся за сенсациями. Ты хочешь, чтобы начали поливать грязью и Лукрецию?
Я опустила голову.
— Но она волнуется, — написала я на листке. — Она не знает, где я и что со мной.
— Она знает, что ты жива. — Грантер положил руку на моё плечо, сжал. — Лакстер ей сказал. Наши координаты я отправил твоему Альфе сразу. После пресс-конференции отписался, что у нас всё штатно. Они знают. Большего пока не надо. Да у нас и нет другого.
— Я хочу её услышать, — нацарапала я, проткнув в одном месте лист насквозь.
— Нельзя, — повторил он. Твёрже. — Ниира, пойми. Сейчас нельзя.
Я отвернулась. Он посидел ещё немного, потом встал.
— Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.
Дверь закрылась. Я осталась одна. Но сидеть на одном месте после всего этого я не могла. Я открыла дверь, выглянула в коридор. В конце коридора боец, который возился с проводами, настраивал рацию. Рядом с ним лежали плеер и наушники.
Я подошла и тронула его за плечо. Он обернулся, удивлённо глядя на меня.
— Вам что-то нужно?
Я указала на наушники. Потом на себя. Написала вопрос:
— Можно взять?
Он колебался секунду, потом кивнул.
— Берите. У меня запасные есть.
Я благодарно кивнула и, взяв наушники с плеером, пошла на кухню. Я же могу быть полезной. Приготовлю пока ужин. На столе стояла тушёнка и рисовая крупа. Это просто. Это я смогу.
Тем более что у меня теперь было проверенное средство. Музыка помогала мне в самые сложные моменты. Когда старший Лакстер ушёл в Бездну. В момент, когда он пропал вместе с женой Альфы Серых.
Музыка давала мне надежду в тот день, когда мы отправляли Тользина, чтобы он убил то, чем стал старший брат. И помогала не сойти с ума узнав о выздоровлении Лакстера.
Даже на похоронах отца я слышала музыку, сопровождавшую траурную церемонию, и могла сохранить рассудок. Музыка и песня спасали меня и возрождали из пепла, как птицу Феникс.
Музыка всегда помогала. Я включила плеер и улыбнулась в ожидании счастья. Услышала первые ноты и замерла. Аккорды ударили по ушам моей последней песней. Той, которой я заканчивала концерты.
Я успела услышать свой голос, а потом рухнула на колени от скрючившей меня боли. Я понимала, что никогда больше не смогу спеть ничего подобного. Да и другое тоже.
Но от боли разрывалась не только душа. Тело тоже ломало и корёжило. У меня стучало в висках, а мозг пронзало миллионом иголок от каждой ноты, от любого взятого аккорда.
Я вырвала из уха один наушник и отбросила в сторону окна. Второй полетел туда же. Я заскулила и отползла в сторону двери, держась за голову. Пыталась прийти в себя, но продолжала плакать. Сжалась в комок.
Я зажала уши руками. Закрыла глаза. Но музыка продолжала звучать в моей голове. И голос. Мой голос, которого больше не было нигде, кроме записей и памяти зрителей.
Открыв рот, я попробовала закричать, но из горла вырывался лишь хриплый стон, прерываемый рыданиями. Мне казалось, что свет померк и меня начал затапливать мрак.
Я кричала без звука снова и снова. Рвала горло, но музыка внутри продолжала разъедать меня, как кислота.
— Ниира!
В комнату ворвался Себрин. Он схватил меня за плечи и попытался поставить на ноги, но я выскальзывала из рук.
— Что случилось? Ты в порядке?
Я замотала головой, не имея возможности объясниться. Себрин понял всё сам, увидев плеер на столе.
— Ты включила музыку?
Я кивнула.
Он подхватил меня на руки и усадил к себе на колени, устроившись на кухонном стуле.
— Больно?
Я кивнула снова.
— Невыносимо?
Я кивнула ещё раз.
— Значит, не надо включать музыку.
Теперь я мотала головой, как сумасшедшая. Схватила листок и карандаш. Нацарапала кривыми буквами:
— Это единственное, что меня успокаивало. Без этого не стоит жить.
— Не смей так говорить. Просто у тебя теперь другое восприятие, и надо искать новые радости. Другие способы справляться с тяготами мира.
Легко сказать. Я горько хмыкнула. Это только на словах просто. А на деле — изменить всю жизнь. И при этом Себрин был таким спокойным, что хотелось ему поверить.
— Можно я помогу тебе их найти? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.
А потом медленно протянул руку, словно предложил этим жестом помощь, защиту, надежду. Я смотрела на его раскрытую ладонь, чувствуя, как внутри утихает боль. Как душа наполняется светом.
И в этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял взъерошенный Грантер. У него были красные глаза, и пахло зверем от недавнего оборота.
— Себрин, ты что творишь? — рявкнул он. — Бросаешь мне вызов, разбивая пару?
Он рванулся к нам со сжатыми кулаками. Я зажмурила глаза
