— Лучше сядь или ляг на матрас. Не трать силы. Я вернусь за тобой. Обещаю, - донеслось до меня приглушенно.
Потом я услышала шаги и стук двери. Я осталась одна в полной темноте. Но просто лежать и ждать не могла. Нашла вентиляционное отверстие и прильнула к нему ухом.
Снаружи кричали. Сначала я не могла разобрать слов. Казалось, что снаружи только бессвязный шум. Но потом я смогла различить отдельные злые и резкие голоса. Они кричали перебивая друг друга6
— Выходите!
— Ржавый, покажись!
— Мы хотим видеть невесту!
— Покажите эту Антрацитовую!
— Отдайте нам заложницу!
Я вздрогнула. Они что, думают что меня похитили? Это они так придумали? Или кто-то пустил слух?
— Она была под давлением! Кто по собственной воле выберет ржавого?
Я вскочила, заметалась по темной комнате. Шарила ладонями по стене, но ни рычага, ни кнопки не могла нащупать. Всюду, чего я касалась, были только ровные гладкие повержности. А снаружи ролдолжали кричать:
— Порченная невеста не может выбирать!
— Она опозорила наш клан!
— Отдайте её нам! Мы знаем как поступить с неразборчивыми чужачками!
— Она наша!
Я прижалась к стене, слушая, как голоса становятся всё громче. В них не было спонтанной ярости. Они звучали так складно, словно многократно отрепетированная музыка. Как будто слова раздали и установили очерёдность.
— Невеста не чтит законов!
— Она вела себя неподобающе в святилище!
— Её пожалели, а она заигрывала с другими!
— Наследнику не нужна певичка без чести!
У меня перехватило дыхание. Это не просто толпа. Это постановочный митинг. Кто-то организовал этих людей. Кто-то заплатил им. Кому-то нужна была орава вокруг дома с лозунгами.
А потом голоса разделились.
— Прогнать изгоев с территории стаи!
— Пусть убираются!
— Нет! Пусть дадут интервью! Мы хотим знать правду!
— Интервью! Интервью! Интервью!
Я сжалась в комок на матрасе. «Журналисты» и «протестующие» работали в поочерёдно. Одни требовали изгнания, другие — публичного унижения. И как только замолкали требования одних, их место в эфире занимали другие.
Они хотели противоположного. Но обе группировки требовали, чтобы мы вышли на улицу. А вот что случится дальше, можно было только предположить. Но я была уверена, что ничего хорошего.
А потом что-то грохнуло и на улице сначала заголосили сильнее. Потом послышался рёв машин. А потом наступила почти что тишина. Через несколько секунд вновь взорвавшаяся криками. Но теперь в них было не только возмущение. В них был страх.
Я слышала, как кто-то командует:
— Не подходите! Они опасны! От изгоев одни проблемы!
В своём убежище я слышала рёв двигателей, шорох шин по асфальту, крики, хлопанье дверей. Шуршание шин. Кто-то заводил машины, чтобы уехать. Хлопали двери, но уехали не все. Остались самые жадные.
— Мы не уйдем! — крикнула женщина. — Мы имеем право знать! Дайте нам интервью!
— О чём говорить с изгоями? Пусть катятся к Антрацитовым!
И снова шум, шаги, крики, гул моторов. Я стояла в темноте и слушала, как они уходят. Не все. Кто-то остался, я чувствовала. Но их стало меньше. Снизился накал, а потом и вовсе голоса стали обрывочными, редкими.
А потом я услышала стук двери. Мужские шаги, которые узнала моментально, как инструмент, на котором играла всю жизнь, и практически стала его частью. Меня подкинуло вверх.
Щелчок. Стена откатилась в сторону. Грантер стоял на пороге, и свет из коридора падал на его усталое лицо. Но глаза были спокойными.
— Мы их разогнали, — сказал он. — Пока.
Я шагнула к нему. Хотела спросить, что будет дальше. Сказать, что испугалась и слышала выкрики. Просто коснуться его. Согреться в его силе и спокойствии. Но я ничего не могла. Только ждать.
— Это только разведка, — сказал он. — Они проверяли, как мы отреагируем. Прощупывали слабые стороны. Пытались запугать и дестабилизировать перед пресс-конференцией Альфы стаи и его сынка Фарта. Эти не будут стесняться в выражениях.
Он зло сжал губы, а я всхлипнула от переполняющего меня волнения. Мне не хотелось снова плакать. Но и сдержаться не было никаких сил. Я постаралась проскользнуть мимо, но неловко задела бедром.
А дальше время стало тягучим, насыщенным и ярким. Я увидела отблеск света в рыжих волосах, вдохнула хвойный терпкий запах. А потом провалилась в защиту его горячих мужских объятий и ненасытную жажду губ.
Пресс-конференция
Себрин уже сидел за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. Невысокий парень, которого я видела только мельком, возился в углу с проводами.
Камера показывала зал для официальных заявлений. Подиум со столами, уставленными микрофонами. На заднем плане — герб Железных. Перед ними группа журналистов. Они то и дело переговаривались, переходили с места на место.
— Скоро начнут, — сказал Себрин. — Раскачивают аудиторию. Нагнетают.
И правда, движение в зале стало ещё нервознее. Я села рядом со Стальным. Грантер сел с другой стороны от меня. Я чувствовала его тёплое дыхание. А по сжатым в кулаки рукам видела напряжение. Хорошего он не ждал.
Сбоку появились люди. Трое в строгих костюмах, с проводочками к уху, качнулись в сторону журналистов, ждущих сенсации. Толпа заволновалась, но замерла возле обозначенной черты.
И только после этого появились Альфа Железных и его наследник. Я судорожно сжала чётки. Же́рлин вышел первым. Он двигался медленно, уверенно, как человек, который привык, что его слушают.
Но вместо того, чтобы пройти к месту у стола, он взял в руку стойку с микрофоном и, поставив её посередине свободного пространства, остался на ногах. Он не оглядывал собравшихся. Смотрел прямо.
Фарт встал позади, сложив руки на груди. На его лице застыло выражение скорби. Весь его внешний облик говорил: я страдаю, но меня не сломить. Беда велика, но мне по силам с ней справиться. Я уже начал справляться.
В комнате стало тихо, словно с обеих сторон экрана не было ни одной живой души.
— Сложно назвать этот день добрым, поэтому здравствуйте, — сказал Жерлин низким вкрадчивым голосом, в котором можно было уловить нотки сдерживаемого страдания. — Я благодарю вас за то, что вы пришли. Сегодня я хочу рассказать об инциденте, случившемся в нашей семье. Прояснить ситуацию, которую наши недоброжелатели уже успели исказить.
Он помолчал, давая камерам время взять крупный план.
— Все вы знакомы с моим наследником. Фарт не раз проявил себя как хороший сын, чтящий традиции. Он вырос на ваших глазах. Вы видели его и в забегах в полнолуние, и на ледовых переправах, и на ритуальных охотах. По качеству его личности у вас вопросов быть не может.
В зале раздались экзальтированные возгласы. Хорошо, что в обморок никто не упал. А мне сдавило тяжёлым обручем грудь и стало тяжело дышать.
Грантер навалился на стол, навис над экраном. Себрин потянулся ладонью к моему запястью. Муж так посмотрел в его сторону, что Стальной отдёрнул руку и отклонился в противоположную сторону.
А Жерлин продолжил с нарастающей скорбью в голосе:
— Наш клан, чтущий традиции, решил принять в свою семью девушку из Антрацитовых. Нииру. Дочь почившего Альфы Чёрных Гордона и сестру Альфы Антрацитовых. Мы хотели дать ей шанс. Дом. Защиту. Будущее.
Он вздохнул, изображая сожаление. Приподнял голову, немного опустив глаза. У него был вид сильного человека, боровшегося с болью и несправедливостью.
— Но она не оправдала нашего доверия.
Я вцепилась в край стола. Грантер накрыл моё плечо своей тяжёлой тёплой рукой. Слегка надавил, не давая вскочить на ноги от переживаний. А в зале среди журналистов раздались вздохи и сочувствующие вскрики.
— Она осквернила святилище! — резко выдохнул Жерлин, вскинув взгляд в камеру. — Наследник был верен традициям. Он призвал кровников, находившихся рядом. Но на клич явились не только славные представители Железных, но и отщепенцы. Рыжий изгой, именуемый Грантером, чья мать вероломно обманула меня двадцать семь лет назад, и Стальной Себрин, в чьих предках затесалась неразборчивая волчица из нашего клана.
Он поднял голову ещё чуть выше, а руки сжал в кулаки. Лицо взяли крупным планом, и межбровная складка почти кричала о тяжести, свалившейся на Альфу.
— Ниира из Антрацитовых. Переселённого племени без своего алтаря. Певичка. Она вела себя неподобающе. Вместо того чтобы следовать традициям, она строила глазки другим оборотням. Пыталась манипулировать. Нарушала законы, которые веками чтит наш клан.
По залу прокатился шёпот. Журналисты заволновались, защёлкали затворы камер. Оборотни переглядывались, словно ища поддержки.
— Мы пожалели слабую кровь, — голос Жерлина стал жёстче. — А она ответила нам неуважением. Фарт, мой сын и её жених, вынужден был отказаться от позорящей его невесты. Потому что достойный оборотень не может связать свою жизнь с той, кто не чтит законов. Кто не уважает традиции. Кто выбирает позор вместо чести. Тем более так не может рисковать наследник.
Фарт сделал шаг вперёд. Камеры тут же переключились на насдедника.
— Мне жаль, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я хотел дать ей шанс. Но она выбрала изгоя. Того, кто своим рождением опорочил наш клан и не научился уважению.
Он сделал паузу, чтобы каждый мог понять смысл слов и ощутить горечь предательства.
— Вы знаете, о ком я говорю. О Грантере, сыне неверной матери. О том, кто с детства позорил нашу семью своим рыжим цветом предательства. Ведь всем известно: в роду железных ржавых нет.
У меня перехватило дыхание. Я смотрела на экран и не верила. Они всё перевернули. Оскорбили меня, поливали грязью Грантера. Его мать. Его прошлое, настоящее и будущее. То, что было дорого.
— Певичка выбрала его, — продолжал Фарт. — Предпочла изгоя вместо наследника. Выбрала позор вместо чести. И теперь пусть живёт с этим выбором. Потому что кровь не вода. Она укрепляет клан. За чистой кровью – успех всей стаи. Спасибо, что разделили со мной мою скорбь.
Он снова отошёл, встав за правое плечо отца. Жерлин моментально продолжил:
— Мы не будем преследовать эту девушку и мстить, — сказал он. — Мы просто хотим, чтобы все знали правду. Ниира из Антрацитовых — не невеста для нашего сына. Не ровня ему. Она певичка без чести. Слабая кровь. Та, кто не достойна носить имя Железных.
Он посмотрел прямо в камеру. Я чувствовала, что он смотрит на меня.
— Что касается Грантера, — добавил он, — он давно не наш. Он выбрал свою судьбу сам. И теперь пусть пожинает плоды. Предательство было для нас неожиданным. Но мы справимся и найдём подходящую невесту с сильной кровью для нашего наследника.
Жерлин качнул головой. Зал взорвался вопросами. Журналисты тянули руки, перекрикивали друг друга. Альфа поднял руку, призывая к тишине.
— На этом пресс-конференция закончена. Все подробности — в нашем официальном заявлении. Спасибо за внимание.
Он повернулся и ушёл. Фарт — за ним. Но перед этим он выкрикнул:
— За чистую кровь, Железные!
И группа поддержки в зале взорвалась криками: «За чистую кровь, Железные!» Мы замерли у экрана.
— Это ложь. Жерлин знал заранее. И он не так заботится о чистоте крови. У него какой-то другой интерес, — прокомментировал Себрин. — А вот Фарт в это верит. Его призыв в конце был совершенно искренним.
Грантер посмотрел на меня. Потом на бойцов, замерших в дверях.
— Разумеется. Перед его глазами мой пример. Он всю жизнь доказывает отцу, что чистопородный. И теперь нам надо готовиться к настоящей войне, — сказал он. — Фарт не отступится. Особенно при грамотном натравливании Жерлина. Поэтому займёмся делом. Выполняйте свои задания.
Мужчины, включая Себрина, вышли из кухни. Я попыталась встать, но Грантер остановил.
— Ты со мной? Ты пойдёшь до конца?
Я кивнула. Сжала его руку. Сильнее, чем когда-либо.
— Тогда не бойся. Мы справимся.
Я смотрела в глаза Грантера и верила. Потому что выбора у меня не было. Потому что теперь мы оба были изгоями на чужой враждебной земле. И нам не приходилось выбирать друзей.
На разрыв
В доме то становилось тихо. Словно в нём не было никого. То вверх и вниз пробегали, стуча ботинками, оборотни. Я старалась не приставать и не мешаться под ногами.
Я ушла в свою комнату и, сжимая чётки, сидела на кровати. Пальцы онемели, и я не могла их разжать. Яд слов Жерлина и Фарта продолжал разъедать меня изнутри, хотя пресс-конференция давно закончилась.
В голове стучало: «Певичка без чести. Слабая кровь». И взгляды прямо в камеру. И ощущение, что это я всё разрушила. Бессовестная и наглая осквернила святилище, а потом выбрала изгоя.
В дверь постучали. Ответить я без голоса не могла. Стукнула в ответ. Дверь тут же открылась, и вошёл Грантер. Остановился на пороге. Оглядел меня от макушки до пяток. Протянул носки.
— Ты как?
Грантер выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а рыжие волосы, казалось, потускнели в неярком дневном свете, проникающем из-за защитной плёнки на окнах. Я пожала плечами. Как я могу быть?
Он протянул мне листок, сложенный в несколько раз, и карандаш. Я схватила его с радостью.
— Нужно позвонить маме, — нацарапала я, едва не сломав от нетерпения грифель.
Грантер нахмурился.
