Павел Смолин
Фюзеляж держится 2
Глава 1
Глава 1. Первый боевой
Мирошник начал в пять утра.
Я слышал его — сквозь брезент землянки, сквозь сон. Металлический звук, потом другой металлический звук, потом голос — негромко, себе под нос. Выругался один раз и замолчал.
Ноябрь. Темно в пять утра, и холодно — не летний холод, настоящий, который сразу берёт в лёгкие. Я оделся, вышел.
Мирошник стоял у ЛаГГа с паяльной лампой.
— Греешь?
— Маслосистему. — Он не обернулся. — М-105П на морозе не любит. Масло густеет, давление падает, запуск плохой.
— Сколько времени?
— Сорок минут минимум. — Он чуть повёл лампой, прогревая снизу. — Потом ещё двигатель прогреть перед взлётом. Раньше часа не поднимитесь.
Я смотрел как он работает. Руки в рукавицах, но точные — знал куда светить, сколько держать. Не торопился.
— Зимой хуже будет?
— Зимой буду вставать в четыре.
Вот и весь разговор о зиме.
Я пошёл за кофе.
Жогин собрал нас в семь.
Карта на ящике, восемь человек вокруг. Снаружи ещё темно — ноябрьский рассвет поздний, серый. В землянке горела керосинка, пахло дымом и сырым сукном.
— Прикрытие переправы, — сказал Жогин. — Дорога вдоль реки, участок восемь километров. Два часа. Данные о немецких истребителях — есть, не точные. Значит могут быть.
— Сколько машин? — спросил Чуб.
— Четыре пары. — Жогин показал на карте. — Ковров-Свиридов — левый фланг. Я с Орловым — центр. Чуб и Лыков — правый. Четвёртая пара — прикрытие сзади.
— Высота?
— Тысяча двести. Видимость нужна, облачность низкая.
Помолчали.
— На ЛаГГе первый боевой, — сказал Чуб. — Не страшно?
— Страшно, — сказал я.
Чуб засмеялся. Жогин не засмеялся.
— Разойтись, — сказал он.
Свиридов ждал у машин.
Стоял рядом со своим ЛаГГом — руки в карманах, смотрел на кабину. Мирошник уже закончил с лампой, переходил к следующей машине.
— Нормально? — спросил я Свиридова.
— Нормально.
— Руки?
Он вытащил руки из карманов, показал. Не дрожат.
— Хорошо.
Мирошник подошёл — осмотрел мою машину последний раз. Постучал по борту у кабины, проверил что-то на хвосте. Потом встал рядом.
— Масло прогрел, — сказал он. — Запуск должен быть нормальный. Если на прогреве стрелка температуры не идёт вверх — не взлетайте.
— Понял.
— И ещё. — Он помолчал. — Машина на вираже тяжёлая. Не крутите карусель.
— Не буду.
— Я не про вас. — Он посмотрел на Свиридова.
Свиридов кивнул.
— Понял, — сказал он. — Не крутить карусель.
Мирошник ушёл к следующей машине. Свиридов смотрел ему вслед.
— Он беспокоится, — сказал он.
— О машинах.
— О нас тоже.
— Да.
Запуск вышел нормальный.
М-105П схватился с третьего оборота — не с одного как бывало летом, но нормально. Прогрев — температурная стрелка шла правильно. Я следил три минуты. Потом дал сигнал Мирошнику: готов.
Он кивнул и отошёл.
Выруливал за Жогиным. Свиридов — следом за мной. Четыре машины на полосу, потом следующие четыре. Восемь ЛаГГов один за одним.
Разбег.
Дольше чем на И-16. Это я знал уже — знал и всё равно каждый раз отмечал: долго, долго, ещё долго, вот теперь. Колёса оторвались на скорости двести десять — на тридцать километров больше чем на И-16.
Шасси убрал позже.
Набор высоты — медленный. М-105П тяжелее поднимал эту машину чем М-63 поднимал И-16. Зато стабильнее — не рыскал, не требовал постоянной работы педалями.
Свиридов шёл сзади — семьдесят метров, ровно.
К тысяче двумстам вышли через двенадцать минут. На И-16 — восемь бы хватило.
Разница есть.
Под крылом — ноябрьская степь.
Серая, плоская, кое-где снег по низинам. Река — тёмная, широкая. По дороге вдоль неё шла колонна: грузовики, повозки, люди пешком. Далеко внизу, маленькие.
Два часа прикрытия.
Первый час прошёл тихо — никаких немцев. Жогин вёл нас туда-обратно над дорогой, методично. Я следил за небом: сзади, снизу, по секторам. Свиридов молчал — правильно делал.
На втором часу появились.
— Одиннадцать часов, выше, — сказал Жогин.
Я посмотрел.
Bf-109F — двое, на тысяче восьмистах метров. Шли параллельным курсом, смотрели на нас. Ждали.
— Ковров, — сказал Жогин.
— Вижу.
— Левый твой.
— Есть.
Два против двух — Жогин берёт правого, я берём левого. Четыре наши машины прикрывают переправу, мы работаем с немцами.
Немцы начали снижаться — медленно, примеривались. Опытные.
Я думал быстро.
На И-16 я бы пошёл навстречу, на виражах — там И-16 маневреннее. На ЛаГГе карусель — плохая идея. На виражах ЛаГГ медленный, тяжёлый. Немец уйдёт.
Но на пикировании — другой разговор.
Я начал набор высоты — не навстречу, в сторону, по дуге. Левый немец это заметил, перестроился. Его партнёр пошёл на Жогина.
Двести метров выше их. Потом ещё сто.
Солнце было за облаками — никакого захода из-за солнца. Ладно.
Немец набирал, пытаясь сравняться по высоте. Не даю — иду вверх быстрее. ЛаГГ набирает хуже И-16, но лучше чем думают о нём.
Восемьсот метров разница.
Теперь.
Я убрал газ — почти, не полностью — и лёг в пикирование. Угол сорок градусов. Скорость начала нарастать быстро — ЛаГГ на пикировании хорош, стабилен, не рыскает. Четыреста. Четыреста пятьдесят.
Немец меня видел — развернулся навстречу, набирал скорость.
Мы сближались на встречных курсах. Его расчёт: уйти вниз под меня, я не смогу развернуться в пикировании достаточно быстро.
Правильный расчёт. Для другой машины.
Я не стал разворачиваться — я нажал на гашетку.
Очередь сверху вниз, в лоб — коротко, три секунды. Расчёт упреждения другой чем на И-16: пушка двадцать миллиметров, одна, темп медленнее. Но снаряды тяжелее.
Немец ушёл влево — не попал. Промазал.
Но он уходил теперь, а не я.
Я вышел из пикирования, потянул вверх. ЛаГГ послушался — медленнее чем хотелось бы, но послушался. Набрал пятьсот метров.
Немец разворачивался — широкий разворот, восстанавливал позицию.
Свиридов держался сзади — я проверил. Семьдесят метров, молчит. Хорошо.
Второй заход.
На этот раз немец шёл иначе — не в лоб, сбоку, пытался занять позицию для атаки сзади. Стандартно. Я крутанул навстречу — не вираж, полу-вираж с потерей высоты. ЛаГГ тяжело, но прошёл.
Немец промазал снова. Ушёл вверх.
— Гречко, — начал я по рации — и остановился.
Не Гречко. Свиридов.
— Свиридов. Правый сектор. Смотри.
