— Смотрю. Чисто.
— Хорошо.
Третий заход. Немец заходил сверху — правильная позиция, у него теперь высота. Я не стал уходить скольжением. Полный газ вниз, пикирование — не под него, а от него. Разрываю дистанцию.
Скорость нарастала: пятьсот, пятьсот двадцать. ЛаГГ стабилен, руки держат нормально.
Немец пошёл следом — у него скорость выше на горизонтали, но в пикировании разница меньше.
Восемьсот метров. Семьсот.
На шестистах я выровнял резко — перегрузка, в глазах потемнело на секунду. ЛаГГ выдержал. Я выдержал. Сразу вверх, полный газ.
Немец проскочил мимо — слишком высокая скорость, слишком поздно понял.
Я оказался сзади и выше.
Его.
Очередь — прицельная, спокойная. Двести метров, снизу-сзади. Пушка ударила тяжело — не трескотня ШКАСа, другой звук, весомый. Попадание в правое крыло, потом в фюзеляж.
Немец задымил.
Не загорелся — задымил. Начал снижение, неровное, с покачиванием. Мотор, похоже, ранен — тянул с трудом.
Я не преследовал. Посмотрел три секунды.
— Свиридов, где ты?
— Сзади, семьдесят метров.
— Второй немец?
— Жогин его держит. Уходит.
— Хорошо. Возвращаемся на позицию.
Переправа работала.
Мы шли над дорогой ещё полчаса — до конца задания. Немцы не возвращались. Колонна внизу двигалась — медленно, но двигалась.
Жогин дал сигнал на возвращение.
Летели молча. Я думал про бой — разбирал как разбирают после полёта. Что сделал правильно: не полез в карусель, использовал пикирование. Что можно было лучше: первая очередь — промазал, расчёт упреждения надо точнее, пушка медленнее пулемёта, это надо учитывать.
ЛаГГ вёл себя предсказуемо. Именно так как я думал о нём.
Тяжёлый, инертный — но прочный и стабильный на пикировании. Не надо с ним воевать как с И-16. Надо воевать как с ЛаГГом.
Свиридов держал семьдесят метров.
— Свиридов.
— М.
— Нормально?
— Нормально.
— Что думаешь про машину?
Он помолчал.
— Тяжёлая.
— Да.
— Но выдержала.
— Да.
— Значит нормально.
Мне нравилось как он думал. Коротко, по существу.
Мирошник ждал у полосы.
Осмотрел машину — быстро, привычно. Я уже знал его осмотр наизусть: сначала крылья, потом хвост, потом под фюзеляж, потом шасси. Если что-то находил — останавливался на несколько секунд дольше. Если нет — шёл к кабине.
Постучал по обшивке у правого крыла — там где я делал первое пикирование. Потом по борту.
— Попаданий нет, — сказал он.
— Нет.
— Хорошо. — Посмотрел на меня. — Как машина?
— Нормально. На пикировании хорошо держит.
— Держит, — кивнул он. — Это я и говорил.
— Говорил.
Свиридов подошёл сзади — Мирошник переключился на его машину. Тот же осмотр, та же последовательность.
— Попаданий нет, — сказал Мирошник Свиридову.
— Знаю.
— Откуда знаешь?
— Ковров учил — если в существенное попали, сразу почувствуешь. Не почувствовал.
Мирошник смотрел на него секунду.
— Правильно учил, — сказал он.
Это был конец разговора — для Мирошника так выглядела похвала. Он уже шёл к следующей машине.
Разбор был после обеда.
Жогин собрал нас у командирской землянки — холодно, стояли в куртках. Разбирал коротко, по минутам.
Правый немец — Жогин его держал долго, тот ушёл вверх. Не сбит. Жогин отметил это сухо, без эмоций: позиция хорошая, атака правильная, просто ушёл на скорости.
Левый — мой.
— Ковров. Тактика нестандартная.
— Так точно.
— Объясни.
— ЛаГГ на вираже тяжёлый. В карусели с Bf-109F — проигрываем. На пикировании — стабильный, скорость нарастает хорошо. Заход сверху, атака с пикирования.
— Не бил в лоб.
— Нет. На встречных курсах — мало времени на прицеливание. Лучше занять позицию выше и работать с превышения.
Жогин молчал.
— Попал?
— Правое крыло и фюзеляж. Задымил, уходил с повреждениями. Не сбил.
— Почему не преследовал?
— Свиридов без прикрытия оставался бы. Плюс — задача была переправа, не немцы.
Жогин кивнул. Медленно.
— Хорошо, — сказал он.
Это была похвала. От Жогина — редкость.
— Ещё, — добавил он. — Эта тактика работает на ЛаГГе. Но не на И-16. Учитывайте.
Посмотрел на остальных — давая понять что это не только Коврову.
— Разойтись.
Вечером Мирошник сидел у машины.
Не работал — просто сидел. Ящик у борта, руки на коленях. Смотрел на ЛаГГ.
Я подошёл, сел рядом.
Молчали несколько минут.
— Мирошник.
— М.
— Что думаешь?
— О чём.
— О машине.
Он не ответил сразу. Долго смотрел на борт — там где краска чуть облупилась у заклёпок.
— Другая, — сказал он. — М-105П другой конструкции, другой уход нужен. Система охлаждения водяная — зимой проблемы. — Помолчал. — Но прочная. Вон — у И-16 после первого боя всегда что-нибудь находишь. Здесь нашёл только что масло чуть подтекает у сальника. Несущественно.
— Значит?
— Значит другой характер. — Он наконец повернулся. — Не хуже. Другой.
— Это ты мне уже говорил.
— Потому что это правда.
Помолчали ещё.
— Мирошник.
— М.
— Сколько тебе нужно времени чтобы узнать машину хорошо?
Он думал.
— На И-16 — три месяца ушло. До того что знаю каждый болт. — Помолчал. — Здесь — столько же. Может меньше. Я старше стал — быстрее понимаю.
— Это как?
— Ты видел много машин — начинаешь понимать принцип, а не детали. Принцип у всех похожий.
Я думал что это правда и для лётчиков тоже. Видел много самолётов — начинаешь понимать не конкретную машину, а логику машины вообще.
