Я посмотрел.
Bf-109F — двое, на тысяче восьмистах метров. Шли параллельным курсом, смотрели на нас. Ждали.
— Ковров, — сказал Жогин.
— Вижу.
— Левый твой.
— Есть.
Два против двух — Жогин берёт правого, я берём левого. Четыре наши машины прикрывают переправу, мы работаем с немцами.
Немцы начали снижаться — медленно, примеривались. Опытные.
Я думал быстро.
На И-16 я бы пошёл навстречу, на виражах — там И-16 маневреннее. На ЛаГГе карусель — плохая идея. На виражах ЛаГГ медленный, тяжёлый. Немец уйдёт.
Но на пикировании — другой разговор.
Я начал набор высоты — не навстречу, в сторону, по дуге. Левый немец это заметил, перестроился. Его партнёр пошёл на Жогина.
Двести метров выше их. Потом ещё сто.
Солнце было за облаками — никакого захода из-за солнца. Ладно.
Немец набирал, пытаясь сравняться по высоте. Не даю — иду вверх быстрее. ЛаГГ набирает хуже И-16, но лучше чем думают о нём.
Восемьсот метров разница.
Теперь.
Я убрал газ — почти, не полностью — и лёг в пикирование. Угол сорок градусов. Скорость начала нарастать быстро — ЛаГГ на пикировании хорош, стабилен, не рыскает. Четыреста. Четыреста пятьдесят.
Немец меня видел — развернулся навстречу, набирал скорость.
Мы сближались на встречных курсах. Его расчёт: уйти вниз под меня, я не смогу развернуться в пикировании достаточно быстро.
Правильный расчёт. Для другой машины.
Я не стал разворачиваться — я нажал на гашетку.
Очередь сверху вниз, в лоб — коротко, три секунды. Расчёт упреждения другой чем на И-16: пушка двадцать миллиметров, одна, темп медленнее. Но снаряды тяжелее.
Немец ушёл влево — не попал. Промазал.
Но он уходил теперь, а не я.
Я вышел из пикирования, потянул вверх. ЛаГГ послушался — медленнее чем хотелось бы, но послушался. Набрал пятьсот метров.
Немец разворачивался — широкий разворот, восстанавливал позицию.
Свиридов держался сзади — я проверил. Семьдесят метров, молчит. Хорошо.
Второй заход.
На этот раз немец шёл иначе — не в лоб, сбоку, пытался занять позицию для атаки сзади. Стандартно. Я крутанул навстречу — не вираж, полу-вираж с потерей высоты. ЛаГГ тяжело, но прошёл.
Немец промазал снова. Ушёл вверх.
— Гречко, — начал я по рации — и остановился.
Не Гречко. Свиридов.
— Свиридов. Правый сектор. Смотри.
— Смотрю. Чисто.
— Хорошо.
Третий заход. Немец заходил сверху — правильная позиция, у него теперь высота. Я не стал уходить скольжением. Полный газ вниз, пикирование — не под него, а от него. Разрываю дистанцию.
Скорость нарастала: пятьсот, пятьсот двадцать. ЛаГГ стабилен, руки держат нормально.
Немец пошёл следом — у него скорость выше на горизонтали, но в пикировании разница меньше.
Восемьсот метров. Семьсот.
На шестистах я выровнял резко — перегрузка, в глазах потемнело на секунду. ЛаГГ выдержал. Я выдержал. Сразу вверх, полный газ.
Немец проскочил мимо — слишком высокая скорость, слишком поздно понял.
Я оказался сзади и выше.
Его.
Очередь — прицельная, спокойная. Двести метров, снизу-сзади. Пушка ударила тяжело — не трескотня ШКАСа, другой звук, весомый. Попадание в правое крыло, потом в фюзеляж.
Немец задымил.
Не загорелся — задымил. Начал снижение, неровное, с покачиванием. Мотор, похоже, ранен — тянул с трудом.
Я не преследовал. Посмотрел три секунды.
— Свиридов, где ты?
— Сзади, семьдесят метров.
— Второй немец?
— Жогин его держит. Уходит.
— Хорошо. Возвращаемся на позицию.
Переправа работала.
Мы шли над дорогой ещё полчаса — до конца задания. Немцы не возвращались. Колонна внизу двигалась — медленно, но двигалась.
Жогин дал сигнал на возвращение.
Летели молча. Я думал про бой — разбирал как разбирают после полёта. Что сделал правильно: не полез в карусель, использовал пикирование. Что можно было лучше: первая очередь — промазал, расчёт упреждения надо точнее, пушка медленнее пулемёта, это надо учитывать.
ЛаГГ вёл себя предсказуемо. Именно так как я думал о нём.
Тяжёлый, инертный — но прочный и стабильный на пикировании. Не надо с ним воевать как с И-16. Надо воевать как с ЛаГГом.
Свиридов держал семьдесят метров.
— Свиридов.
— М.
— Нормально?
— Нормально.
— Что думаешь про машину?
Он помолчал.
— Тяжёлая.
— Да.
— Но выдержала.
— Да.
— Значит нормально.
Мне нравилось как он думал. Коротко, по существу.
Мирошник ждал у полосы.
Осмотрел машину — быстро, привычно. Я уже знал его осмотр наизусть: сначала крылья, потом хвост, потом под фюзеляж, потом шасси. Если что-то находил — останавливался на несколько секунд дольше. Если нет — шёл к кабине.
Постучал по обшивке у правого крыла — там где я делал первое пикирование. Потом по борту.
— Попаданий нет, — сказал он.
— Нет.
— Хорошо. — Посмотрел на меня. — Как машина?
— Нормально. На пикировании хорошо держит.
— Держит, — кивнул он. — Это я и говорил.
— Говорил.
Свиридов подошёл сзади — Мирошник переключился на его машину. Тот же осмотр, та же последовательность.
— Попаданий нет, — сказал Мирошник Свиридову.
— Знаю.
— Откуда знаешь?
— Ковров учил — если в существенное попали, сразу почувствуешь. Не почувствовал.
Мирошник смотрел на него секунду.
— Правильно учил, — сказал он.
Это был конец разговора — для Мирошника так выглядела похвала. Он уже шёл к следующей машине.
Разбор был после обеда.
Жогин собрал нас у командирской землянки — холодно, стояли в куртках. Разбирал коротко, по минутам.
Правый немец — Жогин его держал долго, тот ушёл вверх. Не сбит. Жогин отметил это сухо, без эмоций: позиция хорошая, атака правильная, просто ушёл на скорости.
Левый — мой.
— Ковров. Тактика нестандартная.
