Мысленно я застонала.
– Хильда, – жалобно позвала я. – А вдруг он там работает?
– Кто?
– Ну он. Безымянный блондин.
Хильда замерла на спинке кровати, переваривая информацию. Потом очень медленно, с расстановкой, произнесла:
– Ты хочешь сказать, что опозорилась перед человеком, который может оказаться твоим преподавателем?
– Или деканом, – убито добавила я. – Или ректором. Я не знаю. Он не сказал.
Катастрофизация событий в голове стремительно набирала обороты.
– Деточка, – сказала она, – собирай вещи. И молись всем богам, которых знаешь, чтобы он оказался садовником.
– Почему садовником?
– Потому что садовники редко принимают экзамены у аспирантов.
Я осенила себя кривым знаком Единого, вознесла ему же краткую молитву на тему «и не опозорены вы будете», открыла дверь шкафа и вытащила оттуда новенький, вкусно пахнущий кожей чемодан.
Подарок дяди Теодора на окончание королевского университета. Торжественно вручил и, разумеется, много шутил на тему того, что я наконец-то уеду из дома. Потому что когда я училась, то, конечно же, в общежитие меня матушка не отпустила из-за больших волнений.
Ну и по вполне логичным причинам. Потому что если ты живешь с кем-то бок о бок в одной комнате, то гораздо тяжелее скрыть некоторые свои особенности.
А потому, по сути, я впервые выходила во взрослую жизнь.
Завтра утром стационарный столичный телепорт унесет меня в далекий Хармар. И мы с Хильдой и Фиником наконец-то станем самостоятельными!
На деле большая часть вещей у меня уже была отложена и аккуратно висела на вешалках. Я купила несколько костюмов, так как бегать в легкомысленных платьицах уже как-то несолидно! Ведь кроме обучения у меня, возможно, уже в этом году будет даже преподавательская деятельность!
Конечно, если научный руководитель доверит.
Переложив все нужное в чемодан, я повесила отдельно теплые вещи, которые мама вышлет мне через пару месяцев к тому моменту, как похолодает, и, выдохнув, уселась возле туалетного столика.
Все же насколько утомляют сборы!
И увлекают, конечно. Я совершенно пропустила тот момент, когда фамильяра и шуршик вышли из спальни. Хильда, наверное, полетела охотиться, а Финик поскакал перепрятывать свои сокровища. Клептоман несчастный.
Иногда мне казалось, что если мы все же найдем его тайники, то несказанно озолотимся. Куда там драконам с их запасами до шуршиков!
Притом память у него на собственные же хранилища была как у рыбки. А потому Финик вечно мнил себя бедной, несчастной, обездоленной нечистью.
Я покрутила в пальцах альстромерию – цветок так и стоял в стакане на тумбочке. И зачем я его притащила?
– Добрый вечер, солнышко, – мягкий голос раздался одновременно с тихим скрипом открываемой двери.
Я вздрогнула и резко вскинулась, едва не опрокинув стакан.
– Заходи, мам, – отозвалась я, ставя цветок обратно.
В комнату скользнула Эльза Тарри – как всегда, невозмутимая и изящная даже в домашнем халате и с распущенными светлыми волосами.
Как правило, дети или очень похожи на своих родителей, или, напротив, являются их диаметральной противоположностью.
Я относилась ко второй категории.
Моя мама, виконтесса Тарри, всегда выглядела как нежная роза, воплощенная леди, квинтэссенция элегантности. Женственность во плоти, притом если у меня это была одна из масок, то матушка вполне органично жила в этом образе.
И в данном амплуа были как безусловные плюсы, так и очень весомые минусы. Благодаря которым мы и потеряли большую часть состояния в первые годы после смерти отца.
– Собралась уже? – спросила она, кивая на чемодан.
– Почти. Остались только амулеты и прочие косметически-маскировочные вещицы. Ну, ты понимаешь…
Она подошла ближе и коснулась моих волос.
– Корни отрастать начали… мне даже жаль, что такую красоту приходится прятать.
– Утром покрашу, не переживай.
– Айлин… – начала мама и запнулась.
Я сразу напряглась. Она редко называла меня полным именем. Обычно «милая», «родная», «солнышко». Полное имя значило, что разговор будет серьезный.
– Ты там… будь осторожна, – выдохнула она наконец. – Я не про быт. Ты знаешь, о чем я.
Подавив тяжелый вздох, я лишь кивнула.
– Знаю, мам.
Она смотрела на меня своими светлыми глазами – в них плескалась тревога, которую она годами училась прятать.
А я со свойственной молодости уверенностью считала, что раз за десять лет не спалилась перед общественностью в том, что я не человек, то и дальше не раскрою себя. И мамины волнения на деле уже скорее утомляли, чем заставляли меня увеличить бдительность.
– Если что-то пойдет не так… если ты почувствуешь, что не справляешься, то сразу отправляй письмо почтовой шкатулкой. Или через Хильду передавай! Мы что-нибудь придумаем.
Угу, заберем меня из страшной взрослой жизни и опять запихнем под родительское крылышко. НАВСЕГДА.
– Мам. – Я встала и взяла ее за руку. – Все будет хорошо. Я справлюсь.
– Да, конечно… прости, я просто переживаю. Ты всегда справлялась, – тихо сказала она. – Ты сильная.
– Спасибо.
– В меня. – Она грустно усмехнулась. – И в отца.
Я не стала уточнять, которого из двух.
Мы еще немного поговорили, и мама, крепко обняв меня, ушла. Утром она должна была уехать еще раньше меня, а потому прощаться пришлось сегодня. Но меня это даже радовало – не люблю лишних слез у крыльца.
Глава 2
Дорога до Хармара должна была стать достаточно легкой. Потому что всего-то делов: доехать в нанятом экипаже до вокзала, пройти регистрацию и воспользоваться телепортом.
А там на магтрамвае до самой Хармарской академии – рукой подать!
Так я думала.
Реальность внесла свои коррективы с самого начала, начав с того, что еще ночью Финик все же сожрал альстромерию! И все время до вокзала он переживал, как же его хрупкий организм отреагирует на незнакомую пищу.
А после его тошнило в переноске от телепорта!
И в заключение, вишенкой так сказать, все время, что мы ехали в общественном транспорте уже в Хармаре, он умирающим голосом вещал из переноски:
– А то изумрудное колье я завещаю вам, госпожа. Оно в дупле на старом вязе, что растет у кухни.
– Спасибо, – сквозь зубы ответила я, поерзав под взглядом какой-то неприятно выглядевшей старушенции, с которой мы сидели друг напротив друга в магтрамвае.
– Пожалуйста, – жалобно донеслось из сумки, и тоненькие пальчики расстегнули застежку. Глазастая морда высунулась наружу. – А сережки с рубинами…
– Ты их тоже спер?
– Я… нашел. На полу в спальне вашей мамы и нес ей, но потом внезапно споткнулся и упал в свое дупло.
– Ударился головой и выронил серьги, – мрачно проговорила Хильда из своей накрытой чехлом клетки. – И так как удар был силен, ты лишился памяти.
– Да! И только сейчас, перед лицом смерти, вся жизнь у меня перед глазами. Буэ… – Шуршик выразительно прижал к носу платочек.
– Сам стирать будешь, – предупредила я.
– Вы жестокая, госпожа, – вздохнула моя ипохондрическая нечисть и скрылась обратно в переноску, закрыв за собой дверцу.
– Айлин, напомни, почему мы его держим? – вздохнула Хильда.
– Из любви к ближнему.
– Мелкая у нас любовь какая-то.
– Так и ближний не крупный, – хихикнула я в ответ.
Бабка не выдержала нашего прекрасного диалога, встала и на следующей же остановке покинула трамвай.
Оглядевшись, я поняла, что кроме нас тут буквально несколько пассажиров, и стянула верхнюю часть чехла с клетки, давая фамильяре больше обзора.
– Быстро сбежала, – прокомментировала Хильда, проводив бодрую старушку взглядом. – А ведь могла бы еще послушать про наши семейные драгоценности.
– Какие семейные? – фыркнула я. – Финик врет как дышит, а дышит он часто. Нет у него никаких изумрудов.
– Это вы зря, госпожа, – обиженно донеслось из переноски. – У меня очень хорошая коллекция!
– Угу. Где-то на несуществующем вязе, потому что рядом с кухней в городском доме у нас ничего не растет!
– Это не отменяет того, что коллекция прекрасная. Просто я ее… ну…
– Забыл, где спрятал?
– Временно утратил координаты, – достойно поправил шуршик.
– Видимо, для того, чтобы их снова обрести, надо тебя как следует травануть, – хмыкнула Хильда, а после подалась вперед и, подняв лапу, выразительно перебрала в воздухе здоровенными черными когтями. – Или тебя надо как-то по-другому мотивировать? Раз от близости верной смертушки память проясняется!
Пока мои питомцы, как обычно, выясняли отношения, магтрамвай неспешно полз по широким улицам Хармара. Я с любопытством вертела головой, пытаясь одновременно рассмотреть и архитектуру, и прохожих, и вывески, и – самое главное – не пропустить остановку.
Город оказался совсем не похож на столицу. Здесь было… спокойнее, что ли. Дома ниже, небо шире, люди не бегут сломя голову, а идут неспешно, с достоинством. Даже воздух пах иначе.
– А неплохо тут, – заметила Хильда.
– И природа красивая, – отозвалась я. – Я читала, что вокруг академии огромный парк, чуть ли не лес.
– Лес – это замечательно, – мечтательно протянула сова. – Мыши, белки…
Да, охота – это хорошо…
Я даже соскучилась, если честно, так как в последний раз могла дать себе волю только в загородном поместье. Но это когда было?.. Еще зимой, наверное!
Тут рельсы вильнули, мы подъехали к большой площадке, и я поняла, что наконец-то наша остановка! Схватила чемодан, клетку с Хильдой, переноску с Фиником и спрыгнула на платформу, пока двери не закрылись.
Перехватила вещи поудобнее и задрала голову, рассматривая возвышающиеся впереди огромные арочные, сейчас распахнутые ворота. За ними начиналась широкая аллея, уходящая в глубь парка, а вдали, над верхушками деревьев, угадывались шпили и башни.
– Ну, – глубоко вздохнула я, – здравствуй, Хармар.
– Айлин, мне кажется или у них на гербе змея жрет сову? – вдруг тревожно поинтересовалась Хильда. – Ну ты глянь! Над аркой висит!
Я пригляделась. Сова сидела на песочных часах, вокруг которых кольцом обвивалась змея.
– Эм… вроде не жрет, – неуверенно сказала я. – Сова сидит на часах, а змей вокруг них.
