Страница 7 из 8
Галя, кажется, не обиделся. Он послушно забрался внутрь и затих. Я накрыл ящик мешковиной, оставив небольшую щель для воздуха, хотя воздух ему и был без надобности, но привычка дело такое.
Зато вечером в кузнице начиналось настоящее представление.
Стоило мне снять мешковину и открыть ящик, как Галя выбирался наружу и начинал своё патрулирование. Мерным шагом, не быстро, но неуклонно он обходил помещение по периметру, заглядывая во все углы, останавливаясь у дверей, прислушиваясь, вернее, делая вид, что прислушивается, к ночным звукам.
Моня сначала отнёсся к нему с подозрением. Ещё бы, какая-то глиняная скотина шастает по его территории. Но уже через пару дней они как-то поладили и даже играли. Вернее, играл Моня. Он носился вокруг Гали кругами, заливисто лаял, пытался подначить того, но голем оставался невозмутим. У него были другие задачи.
Я сидел на лавке, пил чай и наблюдал за этой парой.
— Гриш, ты только посмотри, — кивнул я на Галю, который замер у окна, подсвечивая улицу голубоватым сиянием. — Не спит, не ест, не устаёт. И не боится. А даже если в него кто стрельнёт или топором ударит, ему хоть бы хны.
— А какой-то особой пищи ваше детище требует? — осторожно поинтересовался Гришка.
— Требует, — кивнул я. — Но нечасто. И не так, чтоб сложно, но мне придётся периодически подпитывать его и, ясное дело, не колбасой или щами.
Я посмотрел на тёмные переулки за окном, где мог прятаться кто угодно: от пьяных головорезов Хромого до профессиональных «гостей» с дорогими папиросами. Теперь они не застанут нас врасплох. Теперь у нас есть Галя.
“Добро пожаловать теперь к нам в гости, господа хорошие, — мысленно усмехнулся я. — Только предупреждаю заранее: экскурсии не проводятся, сувениры не выдаются, а обратно могут вернуться не все”.
Я допил чай, потрепал Моню за ухом и отправился домой. Только ночи у меня были не заняты и относительно спокойны.
Глава 6
Утро, встретившее меня не тёплыми солнечными лучами, а противной и мелкой моросью, постепенно «исправлялось». И теперь туман стелился по булыжной мостовой, съедая очертания домов и делая привычный город зыбким и чужим.
Я сидел на облучке телеги, рядом с Гришкой, в который раз за последний час прокручивая в голове план на сегодня. Ярмарка «Город мастеров» была не просто базаром, куда съезжается вся Тульская губерния. Это была витрина, смотр для каждого мастерового, где репутация (а с ней и доход) могли как резко подскочить, так и разбиться вдребезги.
Площадь перед собором предстала перед нами во всей своей многоликой красе, едва мы миновали арку Старых торговых рядов. Она не просто шумела, а именно что гудела, как растревоженный улей, куда засунули палку.
Ряды сколоченных наспех, но крепких дощатых лавок и палаток тянулись вдоль соборной ограды, забирали влево, к реке, и уходили вправо, теряясь в переулках. Над всем этим великолепием стоял пар, смешанный с запахами, от которых у нормального человека голова могла пойти кругом, а у голодного заставить броситься к ближайшей лавке с продуктами.
Мелькали праздничные платки, картузы, котелки, форменные фуражки приказчиков. Где-то надсадно кричал зазывала, расхваливая глиняные свистульки: «Купи птичку-свиристель, будет светлым новый день!». Рядом, перекрывая его, зычный бас завлекал к оружейникам: «Стволы тульские ладные, на всю Россию знатные!»
Мы пробирались в кузнечный ряд. Гришка правил лошадью с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что возил товар по ярмаркам. Парни: Митька, Женька и Сиплый, сидели сзади на ящиках с товаром, тихо переругиваясь и пытаясь разглядеть знакомые лица в толпе.
Наш стенд нашли сразу. Столяра, как и обещал Гришка, постарались на славу. Да и место оказалось на удивление бойким, аккурат на пересечении двух проходов. Соседями справа оказались старики-кузнецы из Заречья, разложившие топоры и подковы, а слева стоял бойкий парень с самоварами, начищенными до такой степени, что в них, как в зеркало, глядеться можно было.
— Ну, Алексей Митрофанович, как вам? — Гришка спрыгнул с облучка и с гордостью обвёл рукой строение, над которым и они с ребятами корпели последние дни. — Не стыдно будет перед людьми?
Я оглядел стенд. И правда, ладно сколотили. Высокий, чуть наклонный прилавок из свежих досок, пахнущих смолой. За ним стояли удобные стеллажи, где ребята разложили коробки с нашими изделиями. По центру находилась хитроумная вращающаяся конструкция, придуманная Митькой: на ней были закреплены петли, задвижки, небольшие замки. Подходи, крути, смотри с любой стороны. С краю поставили основательный верстак с тисками, в круг разложили необходимый инструмент, но не для красоты, а для дела. Если потребуется показать, отремонтировать или подогнать что, всё будет под рукой.
— Достойно, Григорий. — Я хлопнул его по плечу. — С такими хоромами не только торговать, самого генерал-губернатора встречать можно.
Я отошёл в сторону, чтобы оценить общую картину. Народ прибывал. Уже не одинокие прохожие гуляли по рядам, а целые семьи, компании, солидные купцы с приказчиками. Кто-то уже торговался у гончаров, кто-то примерял сапоги у сапожников.
Наш стенд постепенно обрастал любопытными. Сначала подходили просто поглазеть, потом появились и те, кто задавал вопросы. Я встал за прилавок, приготовившись к бесконечному повторению одного и того же.
Мужик в картузе, с окладистой бородой, долго вертел в руках замок с секретом.
— И что ж, никак не вскроешь, говоришь?
— Попробуйте, — усмехнулся я. — Если откроете без ключа, замок ваш даром.
Мужик хмыкнул, поковырялся, даже ножиком попытался поддеть язычок, но всё было бесполезно.
— Хитро. — Сказал он, качая головой. — Ну а цена, поди, ещё хитрее?
— Цена обычная, — я назвал ему отнюдь не сногсшибательную цифру. — Просто работаем качественно, да и лишнего не берём.
Мужик отошёл, но вернулся с ещё одним, и они уже вдвоём принялись с интересом рассматривать наш ассортимент.
Я отвечал на вопросы, показывал, как работает тот или иной механизм, давал подержать в руках инструмент. Рядом крутился Митька, подавал образцы, сверкал глазами, гордый, что стоит у такого важного дела. Гришка, надев свой лучший фартук с эмблемой «Молот и шестерня», стоял чуть поодаль и зорко следил за порядком, готовый в любую минуту прийти на помощь.
Публика глазела, цокала языками, но пока не спешила ничего у нас заказывать. Да мы и не торопили. Цель на сегодня была скорее не сорвать куш, а запомниться. Чтобы человек, которому понадобится надёжная вещь, вспомнил: «А был там, в кузнечном ряду, молодой мастер с чудными замками. Говорят, вот его вещи точно на века». Сарафанное радио, оно подороже любой рекламы.
К полудню солнце наконец-то пробило пелену облаков, и ярмарка заиграла совсем иными красками. Засверкали начищенные бока самоваров, заблестели клинки у оружейников, заискрились разноцветные платки и ленты.
Я стоял за прилавком, ощущая, как в груди разливается странное, давно забытое чувство. Не просто удовлетворение от проделанной работы, а что-то большее. Я был частью этого пёстрого, шумного, пахнущего тысячей запахов мира. Я не прятался, не выжидал, а строил свою жизнь сам, кирпичик за кирпичиком. И сегодняшний день был аккурат одним из таких кирпичиков.
Краем глаза я следил за толпой. Где-то там, среди этого людского моря, мелькнуло знакомое лицо... Но я отогнал мысль, показалось, наверное. Однако за работой я и правда не оставляю времени на личное.
Я как раз объяснял какому-то бородатому мастеровому, почему наш кронштейн выдержит тройную нагрузку, когда краем глаза уловил в толпе движение, которое заставило сердце пропустить удар.
К нашему стенду приближалась группа. Впереди, чуть рассекая людской поток тяжёлой, уверенной походкой, шёл дородный мужчина в дорогом сюртуке тонкого сукна, с тростью из морёного дуба с серебряным набалдашником. Лицо холёное, с аккуратно подстриженной бородкой, глаза умные, цепкие, аккурат из тех, что привыкли оценивать всё вокруг как товар. Купец первой гильдии, без сомнения. А рядом с ним... Анна.
Она была в светлом платье с кружевной отделкой, в изящной шляпке с широкими полями, из-под которой выбивался локон волос. Она держалась с достоинством, но я заметил, как её пальцы чуть сжали ридикюль от волнения. Наши взгляды встретились на секунду, и в этом мгновении промелькнула искра, но она тут же отвела свои глаза, соблюдая приличия.
Я запнулся на полуслове. Бородатый мастеровой удивлённо крякнул:
— Молодой человек, вы чего замолкли? Я ж не понял ничего про закалку.
— Простите, сударь, — я мотнул головой. — Давайте я потом объясню подробнее. Видите ли, сейчас немного занят.
Мужик хмыкнул, но отошёл, бросив взгляд на подходящую компанию.
Группа остановилась у стенда. Купец окинул взглядом наши изделия, но не бегло, а внимательно, по-хозяйски. Анна стояла чуть позади, и я поймал себя на том, что безотрывно смотрю на неё. Пришлось сделать усилие, чтобы перевести взгляд на её… отца?
— Чем могу служить, господа? — начал я официально, но тут Анна чуть заметно улыбнулась, и я сбился и слегка кивнул ей.
Она ответила лёгким наклоном головы, но не проронила ни слова. Купец же мгновенно уловил этот наш обмен взглядами. Он резко повернулся к дочери, приподняв вверх бровь:
— Дочка, вы знакомы?
В его голосе, на удивление, не было строгости, скорее спокойное любопытство. Но я почему-то ощутил, как под ложечкой похолодело. Вот так сюрприз, не так я планировал знакомиться с её родителями.
— Мы учимся в одном университете, папенька. — Анна слегка покраснела, но голос её прозвучал совершенно спокойно. — Алексей Митрофанович... — она сделала крошечную паузу, — один из самых необычных наших студентов. Профессор Вольский ставит его в пример на семинарах.
Я чуть не поперхнулся. Вольский, и другим ставит меня в пример? Но виду не подал, лишь скромно опустил глаза.
Её отец, теперь я знал это наверняка, Михаил Кузьмич Серебряков, тульский купец, владелец многих мануфактур, посмотрел на меня с новым интересом. Взгляд его стал чуть мягче, но остался оценивающим.
— Вот как? — протянул он. — Сам Вольский? Значит, не зря мы к вам подошли. А я уж думал, что это дочку в кузнечный ряд потянуло.
Анна вспыхнула, открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент сзади раздалось громогласное:
— Михал Кузьмич! Сколько лет, сколько зим!
Мы все невольно обернулись. К нам, широко улыбаясь, шагал Новиков: грузный, седой, с лицом, изрезанным морщинами, и глазами хищной птицы, которые, несмотря на возраст, смотрели остро и зорко. Рядом с ним семенил человек в очках с толстыми стёклами, прижимая к груди потёртый портфель. Одет второй был скромно, но добротно, очевидно, что не бедствует, но и не шикует.
Новиков подошёл, довольно улыбаясь и протянул распахнутую Серебрякову пятерню ладонью вверх, которую тот с удовольствием пожал и улыбнулся, видно, и правда старые знакомые.
- Утра доброго хорошему человеку! - басовито прогудел Новиков. — А я тебя ещё в ткацком ряду заприметил, думаю, дай-ка подойду, проведаю. Ты что же, тоже на нашего самородка пришёл поглядеть?
— Да вот, дочка привела. — Серебряков ухмыльнулся, поправляя сюртук. — Говорит, талантливый молодой человек.
— Талантливый? — Новиков хохотнул. — Да он не талантливый, он гениальный! — и, не дожидаясь ответа, обернулся ко мне: — Алексей Митрофанович! А я вас ищу. — Он кивнул на очкарика: — Вот, Павел Иванович, инженер из Петербурга. Специально приехал на ярмарку, да, видать, не зря. Я ему как раз рассказывал, как вы мою лебёдку за пару дней починили, пока они там всё сметы рисовали да чертежи строили.
Инженер, названный Павлом Ивановичем, робко выступил вперёд, поправил очки и произнёс тихим, слегка скрипучим голосом:
— Алексей... э-э… Митрофанович? Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я представляю техническое бюро при Министерстве путей сообщения. Мне очень интересно, каким образом вы добились такой... э-э... эффективности ремонта. Наши инженеры оценивали только подготовительные работы на две недели.
Я вежливо кивнул, но Новиков, не дав мне и рта раскрыть, снова загрохотал:
— Да что вы его пытаете, Павел Иванович! Вы лучше поглядите, что у него тут за товар! — он уже крутил в руках небольшой топорик с нашего стенда. — Вот, к примеру, топор. Вроде обычный, ан нет! — он с размаху всадил его в чурбан, стоявший рядом для демонстрации. Топор вошёл в дерево, как в масло, и застрял. Новиков дёрнул обратно, но бесполезно, пришлось Митьке подбежать и вытаскивать.
Толпа вокруг загудела, засмеялась. Кто-то даже захлопал.
— Видали? — Новиков поднял топор над головой. — А говорят, в Туле умеют только самовары паять! Вот вам, люди добрые, настоящий тульский мастер!
Серебряков смотрел на меня уже с нескрываемым уважением, а Анна с гордостью. А Павел Иванович, казалось, забыл, зачем пришёл, и теперь с благоговением рассматривал кронштейн, который я до этого показывал мастеровому.
Новиков, воспользовавшись паузой, вдруг взял меня под локоть и мягко, но настойчиво отвёл в сторону, шага на три от стенда.
— Алексей, — голос его стал тише, но не потерял напора, — дело есть. Серьёзное. У меня на складе, недалеко от того ангара, где мы с вами первую встречу имели, стоят механизмы. Паровые, махины здоровенные. Требуют ремонта и обслуживания, а главное, надзора постоянного. Сам я стар уже, — тут он усмехнулся, и продолжил, — приказчики мои дураки в этой машинерии, а инженеры из столицы дерут втридорога и делают месяцами. Мне бы толкового человека рядом, да постоянно, на подхвате. Чтобы и гайку подкрутить, и новый узел спроектировать мог. За деньгами, сами понимаете, не постою. Ну что скажете?
Я задумался. Предложение и впрямь было заманчивое. Постоянный крупный заказчик, это, в первую очередь, стабильность. Но, если соглашаться, то и нагрузка возрастёт, а времени и так в обрез. Флигель, учёба, Вольский, мастерская... С другой стороны, отказаться сейчас, значило упустить шанс.
— А где именно ютиться придётся? — спросил я, взвешивая каждое слово. — И что за объём работ?
Новиков оживился, сразу почувствовав, что лёд тронулся.
— Ангар есть, на набережной, рядом с пакгаузами. Отдельный вход, выход есть прямо к реке, участок небольшой, коса, но места более, чем достаточно. Ряд там тупиковый, никто не помешает, да и лишнего не увидит. Оплата помесячно, плюс премии за каждую удачную доработку. Да и вашему гешефту мешать не буду, мои подводы каждый день по городу мотаются. Везите с кузни в ангар, да куйте себе на здоровье, если вдруг другой работы нет.
Я кивнул, обдумывая. Заманчиво, очень заманчиво.
— Дайте мне пару дней, Гордей Лукич. — Я улыбнулся. — Я подумаю, прикину свои силы и обязательно свяжусь с вашим приказчиком.
— Добро! — Новиков протянул мне широкую, мозолистую ладонь. Мы пожали друг другу руки, и я ощутил крепость его хватки, стар он уже, конечно-конечно.
Мы уже собрались вернуться к стенду, как вдруг со стороны главной площади донёсся резкий, пронзительный свист. За ним ещё один, пронзительнее первого, и ещё. Толпа, ещё минуту назад беззаботно гудевшая вокруг лавок, вдруг дрогнула, словно по ней прошлась невидимая волна. Люди начали оборачиваться, расступаться, освобождая проход. Кто-то ахнул, кто-то приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть, что случилось.
Я тоже обернулся и увидел.
От главных ворот, со стороны собора, к нашему ряду чеканила шаг группа городовых. Впереди, грузно переваливаясь, словно старый, но ещё крепкий медведь, шагал пристав, мужчина лет пятидесяти с пышными бакенбардами, и усталыми, но цепкими глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. Форменный китель сидел на нём мешком, но золотые пуговицы сверкали на солнце, а шашка на боку покачивалась в такт шагам. За ним следовали четверо городовых, молодых, но с такими же настороженными, деловитыми лицами. Один из них нёс в руке свёрнутый лист бумаги.
И, судя по всему, направлялись они к нам. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз. В голове мгновенно пронеслись мысли: мы что-то сделали не так? нарушение? Но тут же включился холодный, расчётливый ум. Спокойствие, только спокойствие, дёргаться последнее дело. Сначала послушаем.
Толпа вокруг нашего стенда затихла, словно выключили звук. Даже гармошка где-то вдалеке перестала играть, или мне просто показалось. Гришка побледнел, но с места не сдвинулся. Митька так замер с топором в руке. Сиплый, стоявший чуть поодаль, украдкой перекрестился.
Новиков нахмурился, сдвинув кустистые брови. Серебряков подобрался, выпрямился, и я вдруг увидел в нём не просто богатого купца, но человека, привыкшего к серьёзным разговорам. Анна шагнула ближе к отцу, и я заметил, как пальцы девушки побелели, сжимая ридикюль. Но её тревожный взгляд был устремлён на меня.
Пристав остановился в двух шагах от стенда, перевёл дух и окинул всех вокруг тяжёлым, оценивающим взглядом. Городовые встали полукругом, отсекая любопытных. Кто-то из зевак попытался протиснуться поближе, но один из служивых цыкнул на него, и тот отступил.
— Господин... — пристав заглянул в бумажку, которую ему тут же подал один из подчинённых, — Данилов, Алексей Митрофанович?
Голос у него оказался неожиданно высоким, что странно контрастировало с грузной фигурой.
— Он самый, — ответил я абсолютно спокойно. — Чем обязан?
Пристав поднял глаза от бумаги и посмотрел на меня уже с некоторым любопытством.
— Поступила жалоба от группы граждан. — Он помолчал, словно давая мне осознать всю серьёзность момента. — Якобы ваши изделия, представленные на ярмарке, не соответствуют заявленным стандартам прочности. Более того, есть подозрение, что они могут представлять угрозу для жизни и здоровья потребителей. — Он вздохнул, и в этом вздохе мне почудилось что-то личное, неслужебное. — Посему, господин Данилов, я вынужден попросить вас временно закрыть стенд и предоставить образцы продукции для изъятия и последующей экспертизы.
Толпа за спиной зашумела, загудела громче. Кто-то ахнул, кто-то зашептался. А один голос, ехидный, из задних рядов, выкрикнул:
— А мы говорили! Молод ещё, молоко на губах не обсохло, а туда же, в мастера лезет!
Я скосил глаза в ту сторону, но лица не разглядел, толпа колыхалась. Однако отметил про себя: «доброжелателем» мог быть кто угодно, от Меньшикова до «коллег»-кузнецов.
Гришка дёрнулся было вперёд, но я положил руку ему на плечо, вовремя останавливая. Сейчас главное не показать слабости.
— Господин пристав, — начал я, тщательно подбирая слова, — позвольте предложить иной путь. Если есть сомнения в качестве моих изделий — я готов провести экспертизу прямо сейчас, на месте, при всём честном народе.
Пристав удивлённо приподнял бровь, такого поворота он явно не ожидал.
— Это как же? — спросил он, и в голосе его мелькнуло любопытство.
Я шагнул в сторону, указывая на соседний стенд, где стояли старые кузнецы из Заречья, с которыми мы уже успели перекинуться парой слов. У них имелся небольшой, но вполне мощный гидравлический пресс.
— Вот, видите пресс? — я кивнул на соседей. — Соседи не откажутся помочь. Возьмём моё изделие, скажем, этот кронштейн, — я взял с прилавка увесистую деталь, — и любое другое с этого же ряда, для сравнения. Запустим пресс, приложим одинаковую нагрузку. И пусть все увидят, чья вещь выдержит, а чья треснет.
Пристав задумался. По лицу его пробежала тень, видимо, он уже сообразил, что жалоба, скорее всего, липовая, и ввязываться в публичный разбор ему не слишком хотелось. Но и отступать было поздно, слишком много свидетелей вокруг.
— Хорошо, — кивнул он наконец. — Давайте попробуем. Но если ваша вещь не выдержит, пеняйте на себя.
Я внутренне усмехнулся. Знал бы он, сколько таких кронштейнов я уже проверил и усилил своей магией. Не выдержит? Да он сам сломается раньше.
Я подошёл к соседнему стенду. Старый кузнец, бородатый, с руками, похожими на коряги, уже слышал наш разговор и теперь с любопытством смотрел на меня.
