Сергей Измайлов "Данилов. Тульский мастер 3"

— Алексей... э-э… Митрофанович? Не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я представляю техническое бюро при Министерстве путей сообщения. Мне очень интересно, каким образом вы добились такой... э-э... эффективности ремонта. Наши инженеры оценивали только подготовительные работы на две недели.

Я вежливо кивнул, но Новиков, не дав мне и рта раскрыть, снова загрохотал:

— Да что вы его пытаете, Павел Иванович! Вы лучше поглядите, что у него тут за товар! — он уже крутил в руках небольшой топорик с нашего стенда. — Вот, к примеру, топор. Вроде обычный, ан нет! — он с размаху всадил его в чурбан, стоявший рядом для демонстрации. Топор вошёл в дерево, как в масло, и застрял. Новиков дёрнул обратно, но бесполезно, пришлось Митьке подбежать и вытаскивать.

Толпа вокруг загудела, засмеялась. Кто-то даже захлопал.

— Видали? — Новиков поднял топор над головой. — А говорят, в Туле умеют только самовары паять! Вот вам, люди добрые, настоящий тульский мастер!

Серебряков смотрел на меня уже с нескрываемым уважением, а Анна с гордостью. А Павел Иванович, казалось, забыл, зачем пришёл, и теперь с благоговением рассматривал кронштейн, который я до этого показывал мастеровому.

Новиков, воспользовавшись паузой, вдруг взял меня под локоть и мягко, но настойчиво отвёл в сторону, шага на три от стенда.

— Алексей, — голос его стал тише, но не потерял напора, — дело есть. Серьёзное. У меня на складе, недалеко от того ангара, где мы с вами первую встречу имели, стоят механизмы. Паровые, махины здоровенные. Требуют ремонта и обслуживания, а главное, надзора постоянного. Сам я стар уже, — тут он усмехнулся, и продолжил, — приказчики мои дураки в этой машинерии, а инженеры из столицы дерут втридорога и делают месяцами. Мне бы толкового человека рядом, да постоянно, на подхвате. Чтобы и гайку подкрутить, и новый узел спроектировать мог. За деньгами, сами понимаете, не постою. Ну что скажете?

Я задумался. Предложение и впрямь было заманчивое. Постоянный крупный заказчик, это, в первую очередь, стабильность. Но, если соглашаться, то и нагрузка возрастёт, а времени и так в обрез. Флигель, учёба, Вольский, мастерская... С другой стороны, отказаться сейчас, значило упустить шанс.

— А где именно ютиться придётся? — спросил я, взвешивая каждое слово. — И что за объём работ?

Новиков оживился, сразу почувствовав, что лёд тронулся.

— Ангар есть, на набережной, рядом с пакгаузами. Отдельный вход, выход есть прямо к реке, участок небольшой, коса, но места более, чем достаточно. Ряд там тупиковый, никто не помешает, да и лишнего не увидит. Оплата помесячно, плюс премии за каждую удачную доработку. Да и вашему гешефту мешать не буду, мои подводы каждый день по городу мотаются. Везите с кузни в ангар, да куйте себе на здоровье, если вдруг другой работы нет.

Я кивнул, обдумывая. Заманчиво, очень заманчиво.

— Дайте мне пару дней, Гордей Лукич. — Я улыбнулся. — Я подумаю, прикину свои силы и обязательно свяжусь с вашим приказчиком.

— Добро! — Новиков протянул мне широкую, мозолистую ладонь. Мы пожали друг другу руки, и я ощутил крепость его хватки, стар он уже, конечно-конечно.

Мы уже собрались вернуться к стенду, как вдруг со стороны главной площади донёсся резкий, пронзительный свист. За ним ещё один, пронзительнее первого, и ещё. Толпа, ещё минуту назад беззаботно гудевшая вокруг лавок, вдруг дрогнула, словно по ней прошлась невидимая волна. Люди начали оборачиваться, расступаться, освобождая проход. Кто-то ахнул, кто-то приподнялся на цыпочки, пытаясь разглядеть, что случилось.

Я тоже обернулся и увидел.

От главных ворот, со стороны собора, к нашему ряду чеканила шаг группа городовых. Впереди, грузно переваливаясь, словно старый, но ещё крепкий медведь, шагал пристав, мужчина лет пятидесяти с пышными бакенбардами, и усталыми, но цепкими глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. Форменный китель сидел на нём мешком, но золотые пуговицы сверкали на солнце, а шашка на боку покачивалась в такт шагам. За ним следовали четверо городовых, молодых, но с такими же настороженными, деловитыми лицами. Один из них нёс в руке свёрнутый лист бумаги.

И, судя по всему, направлялись они к нам. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз. В голове мгновенно пронеслись мысли: мы что-то сделали не так? нарушение? Но тут же включился холодный, расчётливый ум. Спокойствие, только спокойствие, дёргаться последнее дело. Сначала послушаем.

Толпа вокруг нашего стенда затихла, словно выключили звук. Даже гармошка где-то вдалеке перестала играть, или мне просто показалось. Гришка побледнел, но с места не сдвинулся. Митька так замер с топором в руке. Сиплый, стоявший чуть поодаль, украдкой перекрестился.

Новиков нахмурился, сдвинув кустистые брови. Серебряков подобрался, выпрямился, и я вдруг увидел в нём не просто богатого купца, но человека, привыкшего к серьёзным разговорам. Анна шагнула ближе к отцу, и я заметил, как пальцы девушки побелели, сжимая ридикюль. Но её тревожный взгляд был устремлён на меня.

Пристав остановился в двух шагах от стенда, перевёл дух и окинул всех вокруг тяжёлым, оценивающим взглядом. Городовые встали полукругом, отсекая любопытных. Кто-то из зевак попытался протиснуться поближе, но один из служивых цыкнул на него, и тот отступил.

— Господин... — пристав заглянул в бумажку, которую ему тут же подал один из подчинённых, — Данилов, Алексей Митрофанович?

Голос у него оказался неожиданно высоким, что странно контрастировало с грузной фигурой.

— Он самый, — ответил я абсолютно спокойно. — Чем обязан?

Пристав поднял глаза от бумаги и посмотрел на меня уже с некоторым любопытством.

— Поступила жалоба от группы граждан. — Он помолчал, словно давая мне осознать всю серьёзность момента. — Якобы ваши изделия, представленные на ярмарке, не соответствуют заявленным стандартам прочности. Более того, есть подозрение, что они могут представлять угрозу для жизни и здоровья потребителей. — Он вздохнул, и в этом вздохе мне почудилось что-то личное, неслужебное. — Посему, господин Данилов, я вынужден попросить вас временно закрыть стенд и предоставить образцы продукции для изъятия и последующей экспертизы.

Толпа за спиной зашумела, загудела громче. Кто-то ахнул, кто-то зашептался. А один голос, ехидный, из задних рядов, выкрикнул:

— А мы говорили! Молод ещё, молоко на губах не обсохло, а туда же, в мастера лезет!

Я скосил глаза в ту сторону, но лица не разглядел, толпа колыхалась. Однако отметил про себя: «доброжелателем» мог быть кто угодно, от Меньшикова до «коллег»-кузнецов.

Гришка дёрнулся было вперёд, но я положил руку ему на плечо, вовремя останавливая. Сейчас главное не показать слабости.

— Господин пристав, — начал я, тщательно подбирая слова, — позвольте предложить иной путь. Если есть сомнения в качестве моих изделий — я готов провести экспертизу прямо сейчас, на месте, при всём честном народе.

Пристав удивлённо приподнял бровь, такого поворота он явно не ожидал.

— Это как же? — спросил он, и в голосе его мелькнуло любопытство.

Я шагнул в сторону, указывая на соседний стенд, где стояли старые кузнецы из Заречья, с которыми мы уже успели перекинуться парой слов. У них имелся небольшой, но вполне мощный гидравлический пресс.

— Вот, видите пресс? — я кивнул на соседей. — Соседи не откажутся помочь. Возьмём моё изделие, скажем, этот кронштейн, — я взял с прилавка увесистую деталь, — и любое другое с этого же ряда, для сравнения. Запустим пресс, приложим одинаковую нагрузку. И пусть все увидят, чья вещь выдержит, а чья треснет.

Пристав задумался. По лицу его пробежала тень, видимо, он уже сообразил, что жалоба, скорее всего, липовая, и ввязываться в публичный разбор ему не слишком хотелось. Но и отступать было поздно, слишком много свидетелей вокруг.

— Хорошо, — кивнул он наконец. — Давайте попробуем. Но если ваша вещь не выдержит, пеняйте на себя.

Я внутренне усмехнулся. Знал бы он, сколько таких кронштейнов я уже проверил и усилил своей магией. Не выдержит? Да он сам сломается раньше.

Я подошёл к соседнему стенду. Старый кузнец, бородатый, с руками, похожими на коряги, уже слышал наш разговор и теперь с любопытством смотрел на меня.

— Дед, поможешь? — спросил я. — Пресс твой нужен, на пару минут.

— А чего ж не помочь, — крякнул тот, сверкнув глазами из-под косматых бровей. — Давай, показывай, чего удумал.

Я обернулся к толпе. Люди уже сгрудились плотным кольцом, дышали в спины, тянули шеи. Где-то в первом ряду стояли Новиков, Серебряков и Анна. Лицо Анны было бледным, но глаза горели. Новиков одобрительно кивал, будто сам всё это придумал.

— Господа! — обратился я к зевакам. — Кто хочет поучаствовать в честном испытании? Пусть кто-нибудь из вас выберет изделие с соседнего ряда, для сравнения.

Толпа загудела, задвигалась. Какой-то мужик в картузе, кажется тот самый, что недавно крутил мой замок, вдруг вышел вперёд и сказал:

— Давай вон тот, — он ткнул пальцем в стенд молодого парня, торговавшего кронштейнами попроще. — У него и цена дороже, чем у вас. Интересно, чего он там наковал.

Щеголеватый парень с усиками было дёрнулся, но под взглядами толпы нехотя протянул свой кронштейн. Вид у него был недовольный, но отступать было поздно.

Мы заложили оба образца под пресс. Старый кузнец встал у рычага, вопросительно глянул на меня.

— Давай, дед, — кивнул я. — Жми не спеша, но до упора.

Пресс заскрипел, застонал, начал наращивать давление. Толпа затаила дыхание. Слышно было, как где-то вдалеке кричат дети, как галдят птицы, но здесь, в этом тесном кругу, стояла звенящая тишина.

Сначала дрогнул соседский кронштейн. Металл жалобно запел, пошёл рябью, раздался треск, и по нему побежала тонкая трещина. Давление всё росло, и трещина поползла дальше, всё больше расширяясь.

Мой кронштейн держался. Он лишь слегка прогнулся, пружиня под нагрузкой, но стоял насмерть. Я чувствовал его, как чувствовал каждую свою вещь: там, внутри, магия держала структуру, не давала металлу сломаться.

— Дави ещё! — крикнул я.

Дед навалился на рычаг всем весом. Соседский кронштейн с хрустом переломился пополам, одна половинка со звоном упала на мостовую.

Мой устоял.

Толпа выдохнула разом, и этот выдох прозвучал громче любого крика. А следом грянул гром человеческих звуков, одобрительный, восторженный, кто-то засвистел, кто-то захлопал в ладоши.

— Ай да мастер! — заорал басом какой-то детина в кожаном фартуке. — Ай да тульский!

— Молодец, парень! — поддержали его другие.

Старый кузнец отпустил рычаг, вытер пот со лба рукавом и с уважением посмотрел на меня:

— Ну, внучек, уважил. Я таких кронштейнов за тридцать лет не видывал.

Я подошёл к прессу, вынул свой образец — целый, только чуть погнутый в самом начале, да и то едва заметно. Поднял его над головой, показывая толпе. Раздался новый взрыв аплодисментов.

Пристав стоял, сложив руки на животе, и смотрел на меня уже без всякого официоза. В глазах его мелькнуло нечто похожее на уважение, смешанное с облегчением, инцидент был исчерпан, и ему не придётся писать длинные рапорты.

— Извините, господин Данилов, — произнёс он, подходя ко мне ближе. — Формальности соблюдены, жалоба не подтвердилась.

— Да я всё понимаю, — негромко произнёс я, — не отреагировать вы тоже не могли.

— Кто жаловался, господин Данилов, знать не хотите? — спросил он тихо, чтобы не слышала толпа.

— Догадываюсь, — так же тихо ответил я. — Но сейчас с этим разбираться нет времени.

Пристав кивнул, отдал честь и, махнув городовым, увёл их прочь. Толпа расступилась, провожая их взглядами, но тут же снова сомкнулась у нашего стенда. Теперь уже не просто глазели, покупали. Вернее, хватали. Кто кронштейн, кто замок, кто просто хотел перекинуться парой слов с «тем самым молодым мастером».

Я вернулся к стенду. Гришка сиял, Митька уже записывал заказы на клочке бумаги. Новиков довольно потирал руки.

— Ну что, Алексей Митрофанович, — прогудел он, — теперь вся Тула знает, к кому идти за надёжным инструментом!

Я перевёл взгляд на Анну. Она стояла рядом с отцом, и лицо её раскраснелось от волнения. Наши глаза встретились, и она улыбнулась, так светло, так тепло, что у меня на мгновение снова перехватило дыхание.

День удался, даже больше, чем я мог предположить. Жизнь набирала обороты, и ярмарка стала одной из тех вех, которые меняют всё.

Глава 7

Пролётка неторопливо ехала по набережной, и цоканье копыт лошадей гулко раздавалось по мостовой, отражаясь от каменных стен домов. Я сидел, откинувшись на довольно жёсткую спинку сиденья, и краем глаза наблюдал за Женькой. Парень беспокойно ёрзал, вертел головой, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в густой утренней дымке. Забавная картина.

Внутри меня бурлило от предвкушения: новое место, новые возможности, но и, вместе с тем, новые риски. Предложение Новикова я, разумеется, принял, уж слишком заманчивыми оказались условия купца. Однако, он и себя не обидел, понимал, старый жук, что за автоматизацией будущее, а без должного присмотра любой механизм со временем превратится в металлолом.

— Алексей Митрофанович, — не выдержал, наконец, Женька, — а большое там помещение? Ну, этот ангар?

— Увидишь, — усмехнулся я. — Гордей Лукич говорил, что места там предостаточно. Как и работы, впрочем.

— А мы вдвоём-то справимся? — в его голосе слышалось явное сомнение.

— Пока что вдвоём, Женя. Остальные останутся в кузнице, после ярмарки заказов валом. — Задумчиво произнёс я. — В планах перевезти всё сюда, оставив нашу кузницу как приёмный пункт да мастерскую для мелких ремонтов. Так что мы с тобой открываем новый фронт работ.

Женька расправил плечи, но в его глазах всё ещё читалась неуверенность. Ничего, со временем пройдёт.

Наконец мы остановились у длинного кирпичного здания с покатой крышей. Справа плескалась река, вся свинцовая под низким осенним небом. Слева тянулись пакгаузы, возвышались штабеля бочек, громоздились горы угля. В воздухе витали запахи тины, угольной гари и прелой листвы.

— Приехали, — сказал я, спрыгивая на землю.

Из ворот ангара уже выходил Новиков. Одет он был в костюм попроще, чем на ярмарке, да и, судя по запылённым штиблетам, всяко не присел ещё. Сразу видно человека, что радеет за своё… как за своё.

— Алексей Митрофанович! — прогремел он, протягивая широкую ладонь. — Уж заждался я. Подумалось, и не приедете.

— Дела, Гордей Лукич, — пожал я протянутую руку. — Но обещал, сделал.

— Это я уважаю, — кивнул он и перевёл взгляд на Женьку. — А это, значит, твой помощник?

— Женя, самый толковый из моих ребят, — сказал я, при этих словах парень зарделся. — Теперь будет здесь постоянно, бдеть, так сказать.

Новиков окинул Женьку цепким взглядом и хмыкнул:

— Ну смотри, парень. У меня работа серьёзная, не забалуешь, — довольно произнёс купец и, не дожидаясь ответа, махнул рукой: — Пошли, пошли, покажу ваше новое хозяйство.

Внутри ангар оказался поистине огромным. Высоченные потолки терялись в полумраке, узкие окна под самой крышей давали лишь скудный свет. Но Новиков зажёг пару мощных фонарей, и помещение словно ожило. Вдоль стен громоздились механизмы: чугунные туши прессов, переплетения труб, маховики, валы.

— Вот, — Новиков с любовью погладил бок ближайшего агрегата. — Пресс старый, ещё батюшка мой ставил. До сих пор работает, хотя и капризничает. Ты уж глянь, Алексей Митрофанович, может, что придумаешь.

Я подошёл ближе, провёл рукой по холодному металлу, и прикрыл глаза. Привычное «зрение» включилось мгновенно. Металл отозвался глухим гулом, где-то внутри чувствовалась усталость, микротрещины прятались в сочленениях.

— Работы хватит, — сказал я, открывая глаза. — Но ничего критичного. Подтянуть кое-что, смазать кое-где, да пару узлов заменить. Сделаем.

Новиков довольно крякнул:

— Я в тебя верю, Алексей Митрофанович. — Он повёл нас дальше. — А вот дробилка для руды. С ней прямо беда: клинит постоянно, стучит, сил уже моих нет. Механики мои головы сломали, а толку чуть.

Я осмотрел дробилку, покачал головой:

— Тут конструкция неудачная. Можно переделать, но на это времени много уйдёт, и материалы…

— Материалы будут, — сказал, как отрезал Новиков. — Ты только скажи, дальше не твоя головная боль.

Мы прошли в дальний конец ангара, где обнаружился отгороженный дощатой перегородкой довольно компактный закуток. Внутри стоял новенький верстак, тиски, полки для инструментов, рядом находилась небольшая конторка с печкой-буржуйкой и топчаном.