Прилив подходил к Зубам.
Глава 5
Первых дрейков я увидел через щель, когда последний свет заката ещё тлел на горизонте.
Они бежали поодиночке — тяжёлые приземистые туши с задранными гребнями и бурыми потёками крови на ногах. Твари не оглядывались — бежали, как от пожара, слепо и прямо, и каждый был сам по себе. Я потянулся к системе, когда ближайший промелькнул в полосе обзора.
Дрейк.
Эволюционный индекс: G.
Пульс: 160.
Частота дыхания: 48.
Дрейки — падальщики, мелкие хищники нижнего яруса пищевой цепи. Прилив гнал их первыми, потому что они бежали от всего, что бежало за ними.
— Дрейки, — тихо сказал я сестре. — У них кровь на лапах — видимо, давили друг друга.
Кара лежала в темноте с закрытыми глазами. Она ничего не видела — только слышала мой голос и гул земли.
За дрейками бежала какая-то мелочь. Десятки низких и быстрых теней, которые мелькали в полосе обзора слишком быстро для Анализа.
Я успевал ухватить контур, но система не реагировала за те доли секунды, которые тень оставалась в поле зрения. Мелкие хитиновые звери Раскола, шестиногие и восьминогие, с плоскими панцирями и длинными сегментированными хвостами — кракелюры, или что-то похожее на кракелюров, только крупнее и быстрее. Они катились по равнине сплошным живым ковром, перехлёстывая друг друга. Хитин щёлкал о хитин, создавая сухой трескучий шум, похожий на звук горящего хвороста.
Потом появился промежуток. Пустая полоса равнины шириной в сотню метров, на которой ничего не двигалось. Тишина длилась секунд двадцать.
— Мантикоры, — выдохнул я, когда следующая волна появилась в полосе обзора.
Эти массивные твари шли по одной. Каждая мантикора занимала пространство, в которое влезли бы три дрейка, и двигалась размеренным тяжёлым шагом, не применяя крылья — словно копили силы перед атакой на город. Хвосты с ядовитыми шипами покачивались в такт шагам.
Анализ: ???
Недостаточный уровень Зверолова.
Зараза.
Между мантикорами выдерживалась дистанция в двадцать-тридцать метров, и ни одна не приближалась к другой. Одиночные хищники, которые шли в одном направлении.
— Их штук десять, — сказал я Каре.
— Нас не чуют? — спросила она из темноты.
— Вроде нет.
И снова промежуток. На этот раз длиннее — метров двести пустой равнины.
Потом из сумерек выкатилось то, чего я не видел ни в «Яме», ни в библиотеке.
Длинные извивающиеся тела, похожие на огромных многоножек — метра по четыре в длину, с десятками коротких суставчатых лап и панцирем из блестящих чёрных пластин, которые ходили ходуном при каждом движении. Головы плоские, безглазые, с широкими ротовыми щелями, из которых выплёскивались раздвоенные языки.
Они ползли по камню, как живые бронированные шланги.
Панцирный полоз.
Эволюционный индекс: G.
Панцирный полоз.
Эволюционный индекс: F.
Панцирный полоз.
Анализ: ???
Недостаточный уровень Зверолова.
Их изучение позволило мне понять кое-что о системе. Судя по всему, я видел лишь информацию о самых слабых рангах тварей — G и F. А вот все остальные были мне недоступны.
— Черви, — тихо сказал я. — Десятка полтора. Не шевелись.
— Не шевелюсь, — донеслось из темноты, и голос у Кары был таким тихим, что я едва расслышал.
Полозы волной протащились мимо Зубов — куча тел, которые двигались параллельно друг другу. Их безглазые головы поворачивались из стороны в сторону, считывая вибрацию земли.
В этот момент мой внутренний калькулятор невольно сошел с ума. Я смотрел на этот живой бронированный поток и видел не смертельную угрозу, а упущенную прибыль колоссальных масштабов.
Если железа скорпикора стоит два золотых, то сколько стоят эти глянцевые панцирные плиты? А яд мантикор, мирно шагающих чуть впереди? Мимо моей скалы прямо сейчас маршировали десятки тысяч золотых монет, целая экономика Южных Островов, перебирающая сотнями лап. И я ничего не мог с этим сделать, кроме как сидеть в вонючей норе и надеяться не сдохнуть.
Они прошли. За ними был ещё один промежуток, а потом появились василиски.
Я узнал их по силуэту — в библиотеке были именно такие рисунки. Тело твари походило на классического ползучего василиска. Вот только шея была длинная и змеиная, увенчанная головой с костяным гребнем.
Они бежали стаями по трое. Движения были рваными и дёрганными — резкие рывки, остановки, вращение головы и снова рывок. Нервные, опасные твари, которые атаковали всё, что двигалось.
Анализ даже смысла использовать нет — силёнок не хватит, но я и без него видел, что у них стрессовый разогрев.
Одна тройка василисков пробежала прямо под Зубами. По длинным шеям прокатывались волны мускульных сокращений, от которых чешуя вставала дыбом. Они пронеслись мимо за четыре секунды и исчезли на востоке.
Я следил и комментировал, Кара слушала — мы превратились в наблюдательный пост.
Потом в полосе обзора появилась тень.
Что-то очень большое остановилось у подножия Зубов, прямо под нашей площадкой. Было видно лишь часть — длинная шея, уходящая вверх и исчезающая за краем обзора. Тёмная шкура была покрыта чем-то блестящим — чешуёй или пластинами, которые отливали в лунном свете маслянистым глянцем.
Тень принюхивалась.
Потом шея поднялась. Голова повернулась и посмотрела вверх — на нашу стену, точно на карман расщелины.
Я перестал дышать и вжался лбом в холодный камень.
За моей спиной, в темноте, Кара тоже замерла. Она почувствовала моё напряжение через тишину, которая стала абсолютной.
Прошло десять секунд. Тело молодого мальчишки рефлекторно хотело затрястись, а сердце — сорваться в галоп, выдавая нас с головой.
Но тут я понял, что совершенно не чувствую страха. Скорее азарт охотника, который сейчас проверял — правильно ли он всё рассчитал.
Мозг хладнокровно отрезал панику. Пульс оставался ровным, как у спящего. Я просто перестал дышать.
Двадцать секунд. Тень внизу не двигалась и считывала. Разбирала запахи на слои: камень, пыль, кровь, едкая желчь, желудочный сок, секрет паники и шкура гончей.
Искала то, что не принадлежало зверю.
Мои глаза слезились от напряжения — я боялся моргнуть.
Наконец, тень опустила голову. Медленно, тяжело, как корабль, который разворачивается в порту. Ноздри закрылись. Лапы переступили по камню, и тёмная туша двинулась дальше — на восток, к городу, вслед за остальными.
Я выдохнул, контролируя каждый миллилитр воздуха.
— Сработало, — прошептала Кара.
— Да.
Мы замолчали. Прилив продолжал идти мимо Зубов — новые волны теней, новые силуэты, новые голоса в общем рёве, который заполнял равнину от горизонта до горизонта. Но ни одна тварь больше не останавливалась у нашего подножия.
Гул земли нарастал и стихал волнами, как прибой.
К полуночи основной фронт прошёл, и за ним потянулся хвост.
Отставшие и медлительные.
Раненый дрейк с рваной раной на боку, который ковылял, припадая на переднюю лапу. Скорпикор без правого жвала — обрубок торчал бурым обломком, и из него сочилась мутная гемолимфа. Гончая с перебитой задней лапой, которая тащилась на пяти оставшихся, и сломанная конечность волочилась за ней по камню, оставляя тёмный след.
Последствия давки — твари, которые столкнулись, подавили и порвали друг друга в тесноте стада, несущегося к стенам.
Кара подползла и легла рядом, прижавшись ко мне плечом — тоже хотела видеть.
Именно в этот момент появился тот самый дрейк.
Он шёл медленнее остальных — заметно медленнее, и не потому, что хромал или тащил раненую конечность. Все четыре лапы работали, но выглядело это так, будто зверь продирался через воду.
На левом боку чернели пятна — размером с ладонь каждое — почти чёрные, с чёткими белыми краями, которые выделялись на коже. Эта кожа вокруг пятен потеряла цвет — стала серой и сухой, будто из неё высосали влагу. Из правой задней лапы медленно сочилась тёмная жидкость — гуще крови, тягучая, похожая на дёготь, которая тянулась за зверем по камню вязкой ниткой.
Я потянулся к системе. На этот раз меня интересовал определённый параметр.
Дрейк.
Эволюционный индекс — G.
Температура тела: 39.2.
Выше нормы. Но и пульс для идущего зверя занижен. Этот замедленный ритм не означал спокойствие. Скорее, что сердце работало с перебоями.
Дрейк прошёл мимо Зубов в десяти метрах от подножия.
— Что с ним? — прошептала Кара.
— Болен, — ответил я так же тихо. — Но не от ран. Раненый зверь хромает, скулит, прижимает повреждённую конечность. Этот, видишь, как ровно идёт? Как будто тело отказывает изнутри. Болеет.
— Он заразный? — с надеждой спросила сестра. — Может заразить атакующих наш город?
— Не знаю.
— Рик… Такой атаки на Семь Хвостов никогда не было, — с придыханием сказала Кара.
— Может тогда хорошо, что твой Зов пробудился именно в тот момент, — шёпотом ответил я.
Дрейк свернул на восток. Он двигался без цели, шёл совсем не за фронтом. Просто шёл. Потому что тело ещё несло, и останавливаться оно разучилось. На камнях за ним оставались капли блестящей жидкости.
Через десять минут его силуэт растворился за восточным отрогом скалы.
Чёрные пятна с белыми краями — это изъязвления, которые разъедали кожу изнутри наружу.
Белые края означали активный процесс — живая ткань отмирала по кромке, когда центр уже умер.
Обесцвеченная кожа могла указывать на нарушение кровоснабжения, сосуды повреждены или забиты. Тёмная жидкость гуще крови — лимфа, смешанная с продуктами распада тканей, или что-то, чему я не знал названия.
Расширенные зрачки я заметил ещё на первых секундах, когда дрейк повернул голову в нашу сторону, но не сразу посчитал это важным. Но, суммируя всё увиденное, можно было подумать о поражении нервной системы или интоксикации.
Что-то в этом наборе симптомов казалось смутно знакомым. Паттерн, который я встречал в другой жизни, в каком-то учебнике или в протоколе вскрытия. Что-то щёлкало на краю сознания и не дотягивалось до ответа.
Я запомнил всё — просто впечатал в память, как фотографию.
Хвост Прилива тянулся ещё полчаса — редкие одиночные силуэты. Потом и они закончились, и равнина опустела.
Кара рядом со мной закрыла глаза и тяжело выдохнула.
— Всё? — спросила она.
— Да. Наконец-то.
На горизонте что-то горело. Багровый отблеск растекалсяпо нижнему краю неба.
Город Семи Хвостов пылал — зарево окрашивало облака над ним в цвет густой крови.
— Кара, — позвал я тихо. — Ты видишь?
Колокола снова ожили. Они долбили ещё сильнее, чем раньше — сплошной перезвон без пауз. А ещё, чуть глубже и тише, слышался другой звук — общий гул тысяч голосов, звериных и человеческих, слившихся в одно целое.
