– Была. До сегодняшнего дня.
Лидка еще что-то щебетала, но я уже сбросила звонок. Глубокий вдох. Выдох. За стеной раздался детский вопль.
– МАААМ! РОМА МЕНЯ УДАРИЛ!
– САМ ДУРАК! – ответил Тема.
Гражданка Серова заорала что-то нечленораздельное. В купе № 7 бабушки снова ругались – теперь уже из-за того, кто храпит громче. Айтишник из девятого купе робко постучал.
– Девушка... Лада... у вас случайно зарядки для айфона нет?
– Нет! – рявкнула.
Неизвестный военный захрапел еще громче. Я опустилась на свою верхнюю полку, обхватила голову руками. Семь дней пути до Москвы. Семь дней с вагоном сумасшедших, напарницей-предательницей и пьяным незнакомцем в купе.
– Лада Владимировна, – сказала я сама себе. – Какого хрена ты вообще пошла работать проводницей?
Рядом незнакомец снова что-то пробормотал. На этот раз расслышать удалось:
– ...печеньки...
Я фыркнула.
– Печеньки он хочет. Ну-ну.
Поезд качнуло на стрелке. За окном в темноте мелькнули огни станции. А я смотрела в окно и думала: семь дней. Всего семь дней.
Переживу. Наверное. Обязала. И уволюсь.
Глава 2
Марат
Кто-то вбивает гвозди мне в череп. Методично. Один за другим. Бам. Бам. Бам.Пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Во рту пересохло так, будто я всю ночь жевал песок.
Не пойму чего привкус? Водки? Пива? Кажется, еще и коньяка было.
Идиот. Какой же идиот.
Где я, черт возьми? Пытаюсь пошевелиться и тут же жалею об этом. Голова раскалывается. Тошнота подкатывает волной. Глубокий вдох. Выдох. Не блевать. Только не блевать.
Пахнет... чем-то странным. Не казармой. Не перегаром. Чем-то... цветочным? Духи? Женские духи? Ого, как интересно. Я у Лариски что ли?
Где я?!
Пытаюсь вспомнить вчерашний день. Обрывки. Мои проводы. Вокзал. Пацаны. «Ну давай, Марат, по одной!». Одна превратилась в пять. Или десять. Поезд... точно, я должен был сесть на поезд!
Господи, я сел на поезд? Или не сел? А если сел и не в тот? Резко сажусь – и БАХ!– башкой об что-то твердое.
– А-а-а, мать твою! – вырывается сквозь зубы.
Хватаюсь за голову. Звезды перед глазами, Боль пульсирует в такт сердцебиению. Открываю глаза. Наконец. Картинка плывет. Все плывет, как эти чертовы деревья и снег за окном. Сумерки. Или рассвет? Хрен его знает.
Я в... купе? В поезде. Точно. Боковая полка. Узкая, жесткая. Над головой – еще одна полка, об которую я только что въехал башкой. Оглядываюсь, маленькое купе. Две боковые полки, стол, окно. За окном мелькают столбы, деревья, серое небо.
Еду. Куда?Да, действительно, а куда я еде? Да куда можно ехать из Владика?
Правильно, в Москву. Отпуск. Я взял билет... черт, когда я брал билет? Вчера утром. Электронный, он в приложении на телефоне. Телефон! Шарю по карманам камуфляжа. Вот он, достаю, экран черный, мертвый.
– Ну конечно, – бормочу. – Сел. Как всегда.
Кладу телефон на столик, голова раскалывается сильнее. Нужно пить, срочно, воды. Или пива. Лучше пива. Сажусь, спускаю ноги. Ботинок нет. Кто-то снял ботинки? Стоят в углу, аккуратно.
Странно. Пытаюсь встать, качает, держусь за стену. Ноги ватные, в голове гудит, как в улье. Делаю шаг к двери, второй. Хватаюсь за ручку, открываю.
Коридор вагона. Окна, шторки. И шум. Детский визг.
– РОООМА! ОТДАЙ МОЙ ТЕЛЕФОН!
– НЕ ОТДАМ! ТЫ ДУРАК!
– САМ ДУРАК!
– МАЛЬЧИКИ! – орет женский голос. – ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО!
Голова раскалывается. Я зажмуриваюсь, прислоняюсь к стене. Дети. В поезде. Господи, за что?Иду по коридору, держась за стену. Качает. Или это меня качает? Хрен разберешь. Навстречу выскакивает мелкий пацан лет пяти, орет:
– Я – ЧЕЛОВЕК-ПАУК!
Пролетает мимо. За ним второй. За ним третий едва стоя на ногах, почти как я. Закрываю глаза. Это похмелье. Это все похмелье. Сейчас проснусь.Не просыпаюсь. Иду дальше. В конце вагона – титан. Большой, железный, с краном.
Вода. Там точно есть вода.
Подхожу, открываю кран с холодной водой. Не церемонюсь – подставляю рот прямо под струю. Пью жадно, торопливо. Вода холодная, жесткая, но сейчас это лучший напиток в мире. Пью, пью, захлебываюсь. Вода течет по подбородку, капает на камуфляж на пол, плевать.
– Вы что творите?! – раздается за спиной звонкий голос.
Я вздрагиваю, давлюсь водой, отворачиваюсь, морщусь, а в голове словно что-то в этот момент разорвалось. Поднимаюсь, как могу, фокусирую взгляд. Передо мной стоит... проводница.
Или богиня возмездия. Хрен их разберешь в моем состоянии. Я сейчас согласен от одного ее взгляда превратиться в камень. Блондинка. Пышная. Оченьпышная. Грудь, бедра – все при ней. Форма проводницы сидит плотно, обтягивает каждый изгиб. Лицо красивое, даже сейчас, когда она на меня смотрит, как на противного таракана.
Глаза... Глаза какие-то знакомые. Зеленые. Яркие. Злые.
– Вы зачем из крана пьете?! – блондинка смотрит на меня с таким выражением, будто я только что изнасиловал этот кран. – Это же техническая вода! Там стакан рядом висит!
Смотрю на стакан. Действительно висит. На цепочке.
– А, – говорю. Или пытаюсь сказать. Выходит больше похоже на мычание.
– «А»?! – она скрещивает руки на груди. Грудь приподнимается. Я пытаюсь не пялиться. Не получается. – Это все, что вы можете сказать? Вы вообще понимаете, что творите? Я не могу следить за всеми, тем более за вами, здоровым бугаем. Вас ваши дружки принесли в одед, как мешок, и сказали: «Уложи где-нибудь!», я уложила, а теперь вы тут воду техническую жрете и разливаете ее на пол!
Моргаю. Пытаюсь сосредоточиться на словах. Дружки? Принесли? Куда?
– Я... где я?
– Доброе утро, товарищ! Закусывать надо! В самолете Москва– Питер! Вы не Новосельцев?
– Я… не… нет… Простите. Я не...
– Не что? – она наступает. Я отступаю. Спиной упираюсь в титан. – Не помните? Не знаете? Ну конечно! Напились как свинья и теперь не помните!
– Я не... – пытаюсь оправдаться. – Это... был повод.
– Повод, – она фыркает. – У всех пьяниц всегда есть повод.
– Я не пьяница, – обижаюсь. – Я просто... отмечал.
– Что? День рождения печени?
Молчу. Потому что она права. И потому что голова раскалывается так, что думать невозможно. Блондинка смотрит на меня еще секунд десять. Потом вздыхает. Устало так.
– Идите в купе. Спите. И молитесь, чтобы я не выкинула вас на ближайшей станции.
– Какое купе? – спрашиваю.
– Служебное. Где вы проснулись.
– Я... спал в служебном?
– Ага. На моей полке. Спасибо вашим друзьям, они так решили.
Пытаюсь переварить информацию. Не получается. Слишком много данных для моего текущего состояния.
– Простите, – бормочу. – Я не хотел... Я сейчас пойду... куда-нибудь.
– Некуда вам идти, – она качает головой. – Ваше место оказалось занятым. Накладка в программе бронирования. Я уже проверяла. Так что поздравляю, вы временно прописаны в купе проводников. Резервное место рядом, но его утром займут. Сегодня еще терпите меня.
Я смотрю на нее. Она смотрит на меня.
– Вы это серьезно? – уточняю.
– Я похожа на юмористку? Абсолютно. Добро пожаловать в ад, солдат.
Где-то в глубине вагона снова визжат дети.
– РОООМА! ВОВА МЕНЯ ОПЯТЬ УДАРИЛ!
Проводница закрывает глаза, делает глубокий вдох.
– Идите спать, – говорит она тихо, но в голосе столько угрозы, что я не спорю.
Разворачиваюсь и иду обратно в купе. Качает. Все плывет. За окном мелькают столбы. Захожу в служебное купе. Пахнет духами. Цветочные. Легкие. Приятные. Падаю на полку, натягиваю плед. Голова раскалывается. В коридоре шумят дети.
Проводница... она была такая злая. И такая... красивая. Пышная. Грудь у нее – мама дорогая. И глаза. Зеленые.
Знакомые.
Откуда-то. Но откуда? Не могу вспомнить. Голова не работает. Закрываю глаза, проваливаюсь в сон. Последняя мысль перед забытьем:
Семь дней с этой фурией. Господи, помоги.Где-то вдалеке звучит детский крик:
– МАМА! ТЕМА МЕНЯ УКУСИЛ!
И голос проводницы, усталый:
– Все. Я увольняюсь.
Усмехаюсь и засыпаю.
Глава 3
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=73994364&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
