Горячий маршрут или 23 остановки до счастья
Ольга Дашкова
– Вы пьяны.
– Формально да. Но я имею право.
– Это служебное купе.
– А я – пассажир в крайне тяжелом состоянии. Гуманизм, слышали о таком?
– Слышала. Но к вам это не относится.
– Жестоко. Красиво, но жестоко. Как вы.
Лада – проводница, три года в разводе, комплексы и лишний вес.
Марат – десантник на ее полке в служебном купе.
Он ее не узнает. А она помнит каждую секунду того лета в Анапе, когда пекла ему вафли и мечтала о невозможном.
Теперь он здесь. Протрезвел. Влюбился. И не отступает.
Семь дней. Один вагон.
Горячий маршрут, где каждая остановка – шаг к счастью.
Ольга Дашкова
Горячий маршрут или 23 остановки до счастья
Глава 1
Я люблю свою работу. Честно. Особенно когда пассажиры не орут, дети не сорят в тамбуре, а пьяные дембеля не пытаются залезть ко мне в служебное купе с предложениями «скрасить дорогу».
Сегодня был почти идеальный день. Почти. Поезд отошел от Владивостока три часа назад. Я уже успела:
Объяснить одной гражданке (купе № 4, нижняя полка), что ее три сына – Рома, Тема и «маленький ангелочек» Вова – не имеют правабегать по вагону с воплями «Я – Человек-паук!». Гражданка, фамилия ее оказалась Серова посмотрела на меня, как на врага народа, и гордо удалилась. Дети продолжили бегать и орать Ну, что сказать: «мать года».
Еще разнять двух бабушек в купе № 7, которые не поделили нижнюю полку. Одна утверждала, что у нее радикулит, вторая – что у нее мигрень. Я предложила им бросить жребий. Они бросили. Проиграла та, у которой радикулит. Теперь она смотрит на меня с нескрываемой ненавистью.
А потом успела отбиться от молодого айтишника из купе № 9, который искренне полагал, что фраза «Вы такая красивая, как вас зовут?» – это верх обольщения. Я ответила: «Лада. Как машина. Надежная, но не для проката». Он обиделся.
Три раза позвонить Лидке, моей напарнице, которая должна была работать в седьмом вагоне вместе со мной. Но Лидка, рыжая хохотушка с вечным прикидом «а я ничего не знаю», уже час от отбытия как испарилась к своему Валере в тринадцатый вагон.
Валера – проводник, качок и, по мнению Лидки, «секс на ножках». По моему мнению – придурок, который при каждой встрече пялится на мою грудь и считает это комплиментом.
Короче, я работаю за двоих. Как обычно. В общем, обычный рабочий день. И тут мы остановились на станции Уссурийск. И ничего не предвещало беды.
Я стояла в тамбуре, проверяя список новых пассажиров, когда услышала гомон на перроне. Мужской. Пьяный. С матом через слово.
Отлично. Дембеля. Поздравьте меня. Это вишенка на торте моего стало в 7 вагоне.
Высунулась – и точно. Четверо здоровых лбов в камуфляже несут пятого. Пятый висит на их руках, как мешок с картошкой, голова запрокинута, глаза закрыты.
– Э, хлопцы! – крикнула. – Это не морг! Несите дальше! Там есть вагоны-рефрижераторы.
Один из них, рыжий, с лицом, которое явно видело немало драк, оскалился:
– Девушка, красавица, душечка! Ну пусти! Он же наш братишка! Герой! Контрактник! Только с задания вернулся!
– С задания или из бара? – уточнила, скрестив руки на груди.
– Ну... там и там, – честно признался рыжий.
Второй, тощий, с умными глазами, подхватил:
– Слушай, сестренка, у него билет есть! Электронный! Вот только телефон сел, гад, и мы не знаем, какое у него купе! Но вагон точно 7.
– И место не знаете?
– Не-а. Он утром покупал, потом бухать пошел... в общем, короче, мы его вообще-то до вокзала еле дотащили!
Третий, коренастый, добавил:
– Да ладно тебе! Уложим его где-нибудь, проспится – сам разберется!
– Где-нибудь? – я выразительно посмотрела на него. – Может, в туалете?
– Ну не злись ты! – рыжий изобразил щенячьи глаза. – Вон, у тебя купе проводницкое! Там же место есть!
– У меня купе служебное!
– Ну так ты ж одна! – логично заметил тощий. – Места полно!
– У меня еще напарница есть!
– Так пусть с напарницей и поспит! – заржал коренастый.
– Если он блеванет, вы все четверо будете мыть вагон, – предупредила.
– Не блеванет! – хором заверили они.
– Если полезет с приставаниями – выкину на ходу.
– Не полезет! Он спит как убитый! Не проснется до утра!
Четвертый, молчаливый до этого момента, вдруг выдал:
– Слушай, красавица, ну у тебя ж сердце есть? Парень всю душу на службе выложил! Дай ему поспать по-человечески!
Я посмотрела на их «героя». Темные волосы, короткая стрижка, щетина, камуфляж чистый, дышит ровно. Пахнет... водкой и еще чем-то армейским – типа сапожного крема и тоски. Почему-то кольнуло сердце. Не знаю почему. Может, просто устала спорить.
– Одна ночь, – сказала я жестко. – Утром проснется – пусть валит в свое купе. И если что – вы за него отвечаете.
– Спасибо, красавица! – они уже тащили его в вагон.
Гражданка Серова высунулась из своего 4, оценивающе оглядела процессию.
– Ох, военные! Защитники! – всплеснула она руками. – Мальчики, вы герои!
– Точно, мамаша! – рыжий подмигнул ей. – Родину защищаем!
– А этот что, раненый? – участливо спросила она, кивая на бесчувственное тело неизвестного.
– Ага. В бою. С бутылкой «Пшеничной», – буркнула я.
– Вы бы уважение к военным имели!– Серова возмутилась.
– Обязательно. Как только они уважение к трезвости проявят.
Мы добрались до моего служебного купе. Военные бесцеремонно ввалились внутрь и шмякнули бедолагу на нижнюю боковую полку. Он даже не шелохнулся.
– Вот, уложили! – гордо доложил рыжий. – Спит, как младенец!
– Младенцы так не храпят.
Действительно, из глотки «героя» уже доносилось что-то среднее между рокотом трактора и пилой по металлу.
– Ничего, проспится! – заверил меня тощий. – Ты, главное, не буди его резко. Он когда просыпается с бодуна – может по инерции врезать. Рефлексы боевые, понимаешь?
– Прекрасно. Значит, я еще и с боевыми рефлексами буду разбираться.
– Ты ж справишься, – подмигнул рыжий. – Видно, что баба с характером.
– Ты где здесь бабу увидел?
– Сори, сори.
– Уматывайте, пока я этот характер на вас не продемонстрировала.
Они заржали и вывалились в коридор. На прощание коренастый крикнул:
– Если че он хороший пацан! Не обижай!
Дверь захлопнулась. Я осталась наедине с «хорошим пацаном». Стою, смотрю на него. Он лежит на спине, раскинув руки. Одна нога свесилась с полки, ботинок начищенный, но прямо на мое чистое белье.
– Козел, – констатировала я и сняла с него ботинок.
Второй тоже. Бросила их в угол. Отступила на шаг, оценивающе глянула. Крупный. Лет тридцать с небольшим. Лицо... ничего так. Брутальное. Губы полные. Руки сильные, разбитые костяшки – явно любитель подраться. Плечи широкие, даже через мятый камуфляж видно, что качается.
– Ну и зачем мне это надо? – пробормотала, накрывая его пледом.
Он что-то пробормотал во сне. Неразборчиво. Телефон зазвонил. Лидка.
– Ну что там у тебя? – спросила она бодрым голосом человека, который не работает.
– У меня? – я сжала зубы. – У меня все прекрасно. Трое детей-террористов, две бабки-гладиаторы, айтишник-пикапер и пьяный военный в моем купе.
– Ой, а военный симпатичный? – хихикнула Лидка.
– Без сознания.
– Жаль. Ладно, я тут еще немного посижу у Валерки. Ты же справишься, да?
– Лидка, – я говорила очень спокойно, очень медленно. – Если ты сейчас не вернешься в седьмой вагон, я лично приду в тринадцатый и выкину тебя вместе с твоим Валеркой в окно.
– Да ладно тебе! – она засмеялась. – Ты же добрая!
