— Без разницы спасём мы кого-то или нет, но это не повод не прогуляться, — пожав плечами, заявила Мальвина.
— Я в вас обеих совершенно не сомневался.
— Я присмотрю за девочками! — сказала Ангелина, чем заработала поцелуи в обе щёки и страстный, но недолгий поцелуй от меня. А уже через пять минут, с трудом втиснувшись в узкую кабину, рассчитанную на двоих, мы летели над столицей. Без всякого сопровождения, что ещё полгода назад было невозможно представить. Даже когда я в военную академию летал — никогда в одиночку.
— Тяжёленько, — пробормотала Инга, оказавшаяся снизу.
— Ты хочешь сказать, что я толстая? — с явной угрозой в голосе спросила Мария.
— Конечно, накачала жопу эклерами, — не растерялась Инга. — Но вообще я про резонанс. Тяжело даётся даже подпитка реактора.
— Не переусердствуй, это я возьму на себя, — произнёс я, стараясь не терять концентрацию. В моей чакре звука было полно энергии, но стоило двигателям взреветь, как она резко пошла на спад, и только постоянное переливание из чакры души в звук и оттуда в Шах давало шанс долететь без приключений.
А ещё то, что я морально готовился к такому повороту и копил силы. Неважно для чего, для отправки в лабораторию или на такую вот вынужденную спасательную операцию. Главное – силы нашлись в самое нужное время.
Флаер пожирал километр за километром. Несясь на небольшой высоте с огромной скоростью. Девушки сменяли друг друга, позволяя чуть отдохнуть, я же продолжал вливать силу души, черпая её из вселенной. Вот только у девушек такого источника не было, и рассчитывать на их длительную помощь нельзя.
— Приближаемся к городу! — сказала Инга, без труда узнавшая местность.
Как ей это удалось, мне оставалось только гадать, потому что для меня пейзаж просто сливался в зелёно-коричневое поле. Непривычное после белой пустыни, которую я раз за разом видел с высоты полёта имперского флота.
— Держимся на предельно низкой высоте, ищите место для посадки, — прокомментировал я, плавно снижаясь и идя у самых крыш.
— Господи, сколько же их!.. — с плохо скрываемыми нотками отчаянья, пробивавшимися даже через обычный пофигизм, сказала Инга.
Зрелище, в самом деле, было жутким: тысячи людей стояли на крышах зданий, высовывались из окон последних этажей, стараясь подняться как можно выше, только чтобы спастись от наступавшей чёрной воды. А та медленно, но неуклонно поднималась, забирая квартал за кварталом, и только центр города, стоящий на холме, возвышался над буйствующей стихией.
— Тут мы ничего не сделаем, — видя, что вышедший из берегов Иртыш поднялся уже на высоту третьего этажа, мрачно сказал я.
— Ты что, предлагаешь их бросить? — ошарашенно спросила Инга.
— Вполне разумно. Вначале нужно спасти аристократию, а уже потом… — попыталась было согласиться Маша, но я её прервал.
— Нет, вначале мы обеспечим безопасный участок. Повторяю, ищите место для посадки! — зло и раздражённо приказал я, и девушки начали активно крутить головами.
Но как бы ни был мал наш флаер, и как бы я ни разгонял себя, ловя единение со стихией льда, сесть на крышу, полную людей, я не решился. Полезет кто-нибудь к двигателю или отойдёт на край, под струю воздуха… нет. Мне достаточно того, что я слишком долго сидел во дворце.
— Вон там! — сказала Инга, ткнув пальцем на самый край выступающего из воды острова. — На дороге.
— Вижу, — мне отчаянно не хватало системы громкоговорителей на флаере. Хотя куда больше просто силы, но о ней сейчас даже вспоминать не хотелось. Пара секунд и мы спустились к самой кромке подступающего наводнения.
— Ваше величество! Государь прилетел! Архангел! — тут же обступили наше судёнышко со всех сторон.
— А ну, отошли нафиг! — рявкнул я, да так, что толпа попятилась. — Все в центр острова, живо! И не мешайте работать!
— Зачем ты с ними так? — удивлённо спросила Инга, и даже Мария смотрела с подозрением.
— Потому что надо. Инга, ты их княжна, вот и заставь собраться в центре, лодки организуй и прочее, — быстро проговорил я, чуть не выпихивая девушку из флаера. — Маша, подключайся к реактору, работаем вместе на пределе. Объёмно стихийный конструкт, стена.
— Поняла, — кивнула супруга и активировала истинное зрение.
Пространство задрожало, и перед нами появилась вначале тонкая, но всё более разрастающаяся полоса льда. Злясь на себя, за беспомощность и промедление, на Суворовых, за то, что не организовали спасательную операцию, на Ингу, за то, что плетётся как улитка — я вливал всё это раздражение в стихийный резонанс. Тянул его, заставляя превратиться в сплошную стену, идущую между зданиями и закрывающую первые этажи.
Это было тяжело, я чувствовал, как всё моё естество дрожит, откликаясь на неестественные, чуждые эмоции, но сейчас это был единственный способ спасти людей. Которые тоже в данный момент бесили своей несамостоятельностью и глупостью. Что им стоило сделать вокруг города бетонное перекрытие? Вывести людей, да хоть на рыбацких лодках? Почему этим приходится заниматься мне лично?
— Х-хаа… — выдохнул я, когда первая секция, закрывающая район с юга, была завершена. Стена получалась на загляденье, три метра в высоту, пять в ширину и почти километр в длину. Учитывая природу резонансного льда, он растает, безусловно, но это выиграет несколько часов, а может, и суток.
Вот только моя чакра души едва справилась с таким напором нехарактерных для меня эмоций. Да и Маше пришлось несладко, я видел, как её чакры опустели, а сама девушка тяжело дышала, не в состоянии выдавить из себя ещё хоть один конструкт. И это было плохо, потому что вода продолжала прибывать.
— Мне нужен грузовик и кран! Быстро! — высунувшись из кабины, приказал я, даже не глядя кому это говорю и услышали ли меня. Был уверен, услышали и сделают.
Передо мной же стояла совсем другая проблема, вернее, даже две. Первая — если я хочу остаться собой, мне нужно срочно придумать, как совладать с резонансом льда и одновременно не вывести из равновесия чакру души. Вторая — мне нужно, чтобы пришла в себя Мария, потому что в настройке конструкта она играла первую скрипку.
— Что нам делать, ваше величество? — услышал я голос снаружи и увидел несколько офицеров, собравшихся вместе с техникой.
— Грузите флаер на машину и везите на следующий участок, — приказал я, и взявшие под козырёк тут же кинулись исполнять приказы. Не только потому, что перед ними самое высокое из возможных начальство, но и потому что понимали: от этого зависит спасение сотен жизней.
Кораблик качнулся, заставив вцепиться в кресло, вздрогнул, со скрежетом погружаясь в кузов какого-то самосвала, и мы тронулись.
Я же сидел и старательно злился. На себя, на супругу, на погоду и дождь… но ничего не получалось, сама моя душа сопротивлялась таким изменениям. Это были чуждые эмоции… для меня.
— Прости, дорогая, — сказал я, прикрыв глаза и выдохнув. — Боюсь, это единственное возможное и необходимое решение.
— О чём ты говоришь? — напряглась Мария, и я, перекинувшись через кресло пилота, взял её за голову, заполняя своей энергией каждую её чакру, до предела. Выждал, пока она успокоится, усвоится. — Как хорошо…
— Если мы здесь останемся, Дума сделает моего единственного сына императором, — убедившись, что мы приехали на новый участок, сказал я.
— ЧТО-О?!!! — мгновенно сбросив с себя спокойствие и умиротворение, заорала Мальвина. — Да как ты смеешь?! Мы договаривались!
— Попробуешь атаковать меня? Туда силу, через судовой резонатор в воду! — приказал я, и в следующее мгновение подступающая река покрылась толстой коркой льда, мгновенно промерзая на несколько метров в глубину. Мне приходилось одновременно заливать силу в чакру эфира супруги, чтобы не сбить её настроение, и контролировать построение конструкта, чтобы она случайно никого не зашибла.
Но через несколько минут стало явно, что это действует даже слишком хорошо. То, что в прошлый раз получилось сделать при полной выкладке и дестабилизации собственного я, теперь шло походя и элементарно. Всё же характер был следствием родства души с определённым местом во вне или даже миром, а не наоборот.
— Заезжайте на лёд и направляйтесь к затопленным районам! — приказал я, продолжая выстраивать конструкт.
Метровые стены по бокам и ледяная дорога, до самого дна, а потому достаточно стабильная, чтобы без труда выдержать и грузовик, и толпы народа, которые должны были по ней пройти.
Но чем дольше мы держали единение, тем слабее становился резонанс, и я понял, что даже так моя энергия гасит эмоции Марии и берёт верх над её природой.
— А жопа у тебя действительно стала слишком толстая, — заметил я, и конструкт стабилизировался, быстро уйдя вдаль на несколько десятков метров. — Наверное, ты слишком расслабилась после родов. Решила, что раз у меня три супруги, то больше я брать не стану…
— Кобель несчастный! Я всегда знала, что ты такой! — со слезами злости на глазах выкрикнула Мальвина, но единение со стихией льда достигла пика. Правда, пришлось приложить немало усилий, чтобы она была направлена не против меня или людей, а на воду, формируя прочную дорогу между домами.
— Уходите к городу! Быстрее, пока его величество держит конструкт! — кричали военные и мокрые от дождя и паводка люди шли по ледяной дороге.
— Передайте, чтобы им обеспечили сухую одежду и горячее питание! — приказал я, стараясь не отвлекаться от жены.
— Ты же мне гадости говоришь, чтобы людей спасти? — спросила Мария, когда в очередной раз моя энергия в её теле возобладала.
— Ты всегда была злобной, меркантильной и мелочной тварью, которая запоминает каждую обиду, а хорошее воспринимает как нечто само собой разумеющееся, — продолжил я, но в этот раз усиление было минимальным. — А без нас трон, и в самом деле, передадут сыну Ангелины, а не твоему.
— Конечно, ведь если мы не выберемся, нового ребёнка я родить не смогу, — горько хмыкнула Мальвина, и я понял, что перегнул палку. И с закачкой энергии, и с провоцированием супруги. Вот только работа даже близко не была закончена.
— Да. Прости, как я и сказал — это не твоя вина, это твоя беда, — сказал я, прекратив вливать в девушку силу. — А я стал главой государства без армии, без флота, с тварями у границ и соседями, что хотят нас разорвать на куски… Отошли все от борта, кроме водителя!
— Есть! — раздалось испуганное снаружи, но я даже не обратил на него внимания, вместо этого ударив себя по щеке.
— Казнокрады, ленивые бараны, уроды! — чуть не кричал я, охаживая себя пощёчинами. — И я сам! Чего мне стоило на день раньше закрыть те врата? На неделю, месяц, не допуская эту тварь в наш мир. Бездарный осёл, тормоз…
Корабельный резонатор гудел, выдавая почти предельную мощность, личный усилитель, встроенный в костюм, покрылся изморозью, а я не прекращал, одновременно строя дорогу до самых дальних домов, на которых люди уже держались друг за друга, чтобы не утопнуть.
Я не помнил, как всё закончилось. Кажется, этот день длился и длился... Одно здание за другим, бесконечное самобичевание и подпитывание злости и раздражения, пока наконец последние жители Ханты-Мансийска не были вывезены в центр. И я просто отключился в кресле пилота.
Очнулся же я уже в знакомой спальне, в особняке рода Лугуй. Рядом спала Мальвина, прижавшись ко мне и свернувшись в объятьях калачиком. Инга сидела возле кровати в кресле, разбирая стопку документов.
— Сколько погибших? — спросил я, удивляясь собственному охрипшему голосу.
— Пятьсот семнадцать человек, — проговорила девушка морщась. — Но это только здесь. Армия не подоспела, потому что эвакуировала Сургут. Вернее, то, что от него осталось. Там больше десяти тысяч погибших, подсчёты ещё идут.
— Твою ж мать!.. — выдохнул я и уже хотел подняться, но Мария неожиданно цепко ухватилась за меня, не собираясь выпускать из своих объятий. — Проснулась? Извини, что разбудил.
— Те гадости… Что ты говорил… — сверкнув глазами, сказала Мальвина.
— Я заранее извинился и повторю — это был единственный способ.
— Ты не станешь лишать нашего сына трона?
— Нет, если он родится, он взойдёт на престол, — легко подтвердил я.
— В таком случае я не выпущу тебя из постели, пока не забеременею! — мгновенно оказавшись сверху, сказала супруга. — И чтобы ты никогда, слышишь? Никогда больше меня так не использовал!
Глава 5
— Господу богу помолимся… — затянул хор, и некоторые из прихожан вторили ему, едва ли попадая в такт.
Вселенская служба и поминки по всем погибшим во время стихийного бедствия, вызванного моими действиями. Да, пусть не напрямую, пусть на самом деле виноваты те уроды, что сдохли на острове Тесла в Атлантике. Но мне от этого было не легче.
— Прости, господи, детей своих грешных… — продолжал митрополит Иоанн, и хор подхватывал его молитвы.
В этот раз орден оказался бессилен. Из ста пятидесяти тысяч послушников и братьев ордена лишь трое обладали стихийными конструктами, да ещё и слишком слабыми, чтобы можно было говорить о вмешательстве в дела стихии. И хотя это была катастрофа, даже из массовой гибели людей можно было вычленить неприятный, но необходимый урок.
— Ваше императорское величество, Архангел, — прилюдно поклонился мне Иоанн. — Чудеса, вами творимые во блага рода людского, облетели всю планету.
— Я лишь делал, что должен, и от остальных иного не требую, — сказал я, заставив многих приближённых согнуть спины. — Выйдите все, кроме управителей.
— Вероятно, вы хотите обсудить последние действия братьев и сестёр… — начал митрополит, когда в центральном зале храма остались только самые приближённые.
— Провал, — жёстко ответил я, и Иоанн вздрогнул. — Называйте вещи своими именами. Орден создавался не для того, чтобы действовать отдельно. Это должна была стать школа духовного роста, пусть вы и назвали её активной молитвой. Я не против. Самодержавие и православие — основа Российской Империи. Я не собираюсь выбивать второй столб. Но и требовать от вас меньше, чем вы обязаны были сделать, не стану.
— О чём вы говорите, ваше величество? Как только начались паводки, мы немедля стали собирать добровольцев, снаряжать целые караваны, а потом на рыбацких лодочках вывозить застрявших в воде.
— А что вы должны были сделать? — с прищуром посмотрел я на митрополита, и он нахмурился, пытаясь сообразить, что от него требуют. Всё же, в отличие от Филарета, он не был ни странником, переродившимся с единственной целью, ни политиком, что сумел бы дойти до священного престола своими силами.
— Подскажу! Вы должны были – обязаны! – обратиться к властям, армии и флоту, чтобы выяснить у них, где сейчас нужнее всего ваша помощь, — чеканя каждое слово, говорил я. — Если бы вы не бросились всеми силами на ближайшие деревни и села, которые могли уйти своим ходом, а узнали, где на самом деле нужна помощь, то спасли бы десятки тысяч людей.
— Но ваше величество, орден не является частью государственной системы. Мы – добровольцы в лоне церкви… — попытался отстоять свою позицию, митрополит и, вздрогнув, отступил на шаг, когда за моей спиной загорелись крылья. Миг, и все остальные, кроме моих супруг, опустились на одно колено. А затем Иоанн не выдержал.
— Вы МОЙ орден! — сказал я, и слова разлетелись по храму, отразившись даже от купола. — И ваше бездействие, ваши провалы — это мои провалы! Это непозволительно!
— Простите, господин, — не поднимая головы, сказал Иоанн.
— Бог простит, а я постараюсь, чтобы больше таких ошибок не совершалось, — выдохнул я, гася конструкт, после чего в храме стало заметно темнее. — Примешь ли ты моё решение, каким бы оно ни было?
— Приму и исполню в точности, — с готовностью ответил митрополит.
— Поднимитесь все, — выдохнул я, очищая себя от посторонних эмоций. — С этого момента орден будет разделён на несколько. Церковный орден «Александра Невского» остаётся. Возглавит его митрополит. Но братьями в нём будут лишь капелланы и прошедшие полную военную службу до офицерских чинов.
— А как же те, кто оборонял Рубеж? — нахмурился Иоанн.
— Если они хотят быть братьями — поступят в войска, переведясь в другие ордена, — жёстко сказал я. — На каждого брата не может приходиться больше ста послушников, и только если он сам сумел продвинуться в освоении активной молитвы и стал наставником.
— Таких всего несколько сотен, — глухо заметил Таран. — Десять тысяч против существующих ста пятидесяти. Остальных куда девать?
— Никуда. Они останутся героями Рубежа, восхваляемыми обществом и государством за самоотверженность, — ответил я, взглянув на соратника. — Но если они захотят двигаться дальше, для них будут открыты школы и курсы по освоению активной молитвы. Тысяча братьев в основном ордене, десять тысяч в целом.
— Орден будет переподчинён армии? — подобравшись, спросил Суворов.
— Нет. Но будет с ней сотрудничать, сохранив армейскую структуру. Подчиняться все ордена будут лично мне со своими главами, которым будет присвоено звание полковника. В противном случае нас ждут сильные разногласия во всех слоях общества.
— Да, так-то оно надёжней, конечно, — не слишком довольно крякнул Мирослав. — Пока с вами всё в порядке.
— Иного пути я пока не вижу. Возможно, у вас есть варианты? Только учтите, что один орден, скорее всего, будет куда сильнее, чем даже армия, — ответил я, обведя всех собравшихся взглядом. — Раз нет, продолжим. Вторым орденом станет «Доблесть и честь», в который войдут лишь аристократические дома. Пока мне придётся поставить над ними Тарана, но позже, когда Михаил достигнет ранга наставника, сможет его возглавить.
— Буду стараться, ваше величество! — воодушевлённо ответил Долгорукий.
— Третий орден — «Сыны империи». В противовес второму туда будут входить все самые талантливые сироты империи, дети полка, что сумели подняться над остальными. В первую очередь в освоении активной молитвы, но и в остальном так же.
— Ваше величество, позвольте мне его возглавить, — попросил Ивель.
— А аристократов я куда дену? Нет, пока Михаил недотягивает, а ты граф Рубежный – герой, которого знают все. Тебя они нехотя, но будут слушать. А над Сынами встанет Пётр Жеглов, — сказал я, и первый зам Тарана вытянулся по струнке. — Это крайне ответственная миссия, но ты с ней справишься.
— Так точно! — ударив себя в грудь, ответил Жеглов.
— Четвёртый орден — госпитальеров, «Длань исцеляющая имени Марии Богородицы». Его возглавят мои супруги втроём, но официально старшей будет сама Мария, — сказал я, и девушка не слишком довольно хмыкнула. — Думаю, ни у кого из вас не возникнет сомнения в её способностях и силе. А если возникнут, ну что ж, можете попробовать кинуть ей вызов.
— Дураков нет, ваше величество, — усмехнулся Рублёв.
— Не бойся, вам с Максом, мягко скажем, есть чем заняться. Будете формировать технические службы. Не вы единственные, но уверен, вы справитесь, — сказал я, и Лёха улыбнулся от уха до уха. — Поймаю на казнокрадстве — повешу.
