— Нас продают. Никто не возвращается.
— Кому продают, куда?
— Одни едут за границу, вторые остаются здесь. Их продают местным богачам. Олигархам.
— Почему тебя не продают? Ну да
Потому что тебя трахает мой муж, ясно.
— У меня пока бронь. Я жду клиента. Так сказал Сабир, но, может, он спасет меня, я ему нравлюсь.
— Понятно.
Ревность жестко колет в груди, больнее он не мог мне сделать.
— А ты и правда красивая, но у тебя шрамы. Вон на лице какой. Мне жаль. Они таких списывают.
— Что это значит?
— Не знаю. Их увозят. Была одна тоже с ожогом, ее Сабир куда-то вывез. Ее даже не продали никому.
— Не трындеть! Пасти заткнули!
Больше мне ничего не удается выяснить. Алина провожает меня до общей комнаты, а сама возвращается к Сабиру. Она с ним, они вместе, и, похоже, мой муж ни в чем себе здесь не отказывает.
Уже глубокая ночь, я смотрю в окно. Тимоша вернулся, а меня дома нет. Что он сделает? Позвонит в милицию – собственно, на этом все. Он еще маленький, у нас нет родственников, нет никого, кроме Руслана.
Есть хороший друг Шах, но он живет в другой части города. У Тимки нет его номера, он его не найдет.
Дома есть еда, брат ходит в школу, но я не могу, я просто не могу быть здесь и оставить Тимку одного. Один раз я уже подвела его, второй не допущу этого.
Остаток ночи я провожу на холодном полу, стараясь уместиться на одном матрасе еще с несколькими пленными. Я знакомлюсь с двумя девочками, узнаю их имена: Соня и Вера. Им обеим по восемнадцать лет. Так заканчиваются первые сутки моего ада.
***Утром нам, наконец, дают воды, какую-то лапшу быстрого приготовления и всем по куску хлеба. Я съедаю все до крошки, мне нужны силы, мне нужно выбраться отсюда как можно скорее.
Я уже приметила, что охранники уходят по часам, сегодня новая смена, пришли точно такие же рожи, какие были вчера, только с другими именами.
Рядом со мной Соня. Это ее вчера хотел изнасиловать боевик, она со страхом смотрит по сторонам и никуда от меня не отходит.
Этот Натан сегодня тоже работает, он то и дело бросает на Соню похотливые взгляды.
Алины нигде не видно, как и Руслана, точнее, Сабира. Они вместе ночевали отдельно от всех. Он с ней, ее трогал, ее целовал.
Боже, эти мысли вводят меня в истерику. Даже не думала, что отреагирую так, я просто не могу, это так больно, до тошноты просто.
— Эй ты! Подойди.
Соня прячется за меня, тогда как мне до жути хочется воткнуть этому придурку нож в горло.
— Она никуда не пойдет. Отстань от нас!
— Слышь, шалава, пасть закрой! Ты меня уже достала.
— Тронешь меня, Сабир тебе голову открутит!
— Сабира здесь нет. Вставай. Сними одежду. И ты. И ты тоже. Всем снять шмотки!
Оглядываюсь по сторонам, никто не шевелится, и тогда Натан выстреливает в потолок – и девушки начинают раздеваться. Все, кроме меня.
— Тебе особое приглашение надо?
— Да пошел ты!
Удар. Такой силы, что я падаю, из разбитой губы начинает сочиться кровь.
— Я тебя вытрахаю и скормлю собакам. Ты все равно никому не нужная, с такими ранами никто товар не покупает. Он наводит на меня автомат.
— Снять одежду! СНЯТЬ ОДЕЖДУ!
Сцепляю зубы и медленно начинаю стаскивать с себя платье.
— Трусы тоже! Тоже, сказал, живее!
— Не буду!
Натан скалится, а после достает нож, прикладывает его к щеке Сони.
— Тогда я попробую повторить твой узор на лице. Как думаешь, у меня получится?
— Скотина.
Наплевав на стыд и тошноту от всего этого процесса, и расстегиваю лифчик, стягиваю трусы. Довольная морда убирает нож от лица Сони.
— Ого, какая! Слышь, мы тебя все равно дороже всех продадим, соска, но ты можешь быть ласковой и приласкать Натана, я дам тебе поесть, свожу в душ и выдам чистую одежду.
— Иди в жопу!
— Какая же ты борзая. Драть тебя будет одно удовольствие!
Он берет веревку и связывает мне руки впереди.
— Пусти!
— Я зарежу тебя, если будешь мне противиться. Натан не любит строптивых.
Нас выстраивают в ряд. Ему это нравится – издеваться над нами. Тело пробирает дрожь, когда Натан нагло накрывает мою грудь руками. Мнет их, касается сосков. Я вижу, как у него встает, его отросток выпирает из штанов.
— Не трогай не трогай меня! – рычу сквозь слезы, а после вижу, как дверь распахивается, в общую большую комнату входит Руслан. Или Сабир – пора уже привыкнуть.
Он быстро окидывает всех строгим взглядом и останавливается на мне.
— Что здесь происходит? Вас на день нельзя оставить одних?
— Не слушались. Решил воспитать, понравилась.
— Кто тебе понравился? – спрашивает прямо и даже не глядит на меня. И я не могу смотреть на него после вчерашнего. Не могу просто.
— Да все
— Я повторяю, кто тебе понравился?
— Эта. Бракованная. Со шрамом.
— Хочешь трахнуть ее?
У меня аж ноги подкашиваются от его грубости, отвожу взгляд, прикрываю груди связанными на запястьях ладонями.
— Я спрашиваю, хочешь ее трахнуть, Натан?
— Конечно, хочу. Спрашиваешь.
— Ты трогал ее?
— Ага!
— Как трогал?
— Груди мял.
— И как?
— Охуенные просто!
Сабир коротко кивает, а после достает пистолет и стреляет. Все кричат, этот Натан падает, истошно воя от боли. Я же едва стою. Я вижу, что Руслан в него попал. Он прострелил ему пах.
— А-а-а-а! А-а-а, сука!
— Нам нельзя портить товар, если ты забыл. Ты негоден, идиот. И отстранен.
Сабир достает рацию, я слышу чей-то голос на обратном проводе:
— У нас замена. Да, Натан заболел. Уберите его. Пришлите другого. Чеху скажи, профдеформация. Конец связи.
Я же стою в шоке. Чех, я его знаю. Этот тот, кто людьми торгует, кому когда-то Руслан меня отдал. После он сам же и спас из его лап, я едва тогда выжила.
И все как будто в страшном фильме, только наяву. Орущего Натана забирают, после него остается целая лужа крови. Мы же так и стоим все в ряд. Соня плачет, никак не может остановиться. У нее истерика, она едва стоит на ногах. Вера рядом тоже всхлипывает.
— Иди сюда. Ты — иди сюда!
Сабир зовет Соню, но она прячется у меня за спиной.
— Ты что, глухая? Я сказал — ко мне!
— Она боится вас. Прошу, она еще очень молодая. Не надо.
Сглатываю, встречаюсь на миг с этим зверем глазами. Он усмехается, весьма доволен собой, дьявол.
— А тебя кто спрашивал? Или хочешь занять ее место?
— Нет. Не хочу.
— Иди сюда!
Сабир вырывает Соню из-за моей спины и прижимает к себе. Она плачет, начинает кричать, и я не выдерживаю:
— Стойте! Не трогайте, прошу! Не надо, Сабир!
Он реагирует. На это просто мгновенно. Отпускает Соню, вот только меня это не спасает, скорее наоборот.
— В мои покои ее. Не выпускать.
Это охране и не в сторону Сони, а в сторону меня.
