- Натёр. – Честно ответил я – Верёвкой. Связывали меня.
- Морозов, дебил… - Вздохнул фельдшер, почему-то обозвав лейтенанта – Ведь приехать же толком не успели... Ладно, рот покажи.
Я открыл рот, фельдшер глянул туда мельком.
- Нормально.
Ничего не объясняя, мужик взял в руки уже готовый шприц и уколол меня в плечо. Спирт на обеззараживания места укола он почти не тратил, ватка, которой он прошелся по моему плечу, им даже не пахла, видимо военный доктор решил, что хозяйственного мыла, которым мы себя натирали в душе, достаточно.
- Следующий.
Максим получил то же самое. Никаких объяснений, никаких слов. Когда мы вышли обратно, там уже лежала форма. На столе - аккуратные стопки. Старшина стоял рядом. Под столом валялся мешок, из которого выглядывали голенища кирзовых сапог.
- Подошли.
Мы встали перед столом.
- Получаем имущество. Сапоги меряем, остальное берем что есть. Потом сами подгоните, тут вам не ателье. Серёгин, с тебя начнём.
И начал выдавать. Не спеша, но и без пауз.
- Исподнее, две пары трусов. Полотенца для лица, и для ног. Брюки. Куртка. Поясной ремень. Брючный ремень. Портянки. Панама. Тельняшка майка. Тельняшка утепленная, с длинным рукавом. Сапоги. Мыло туалетное, одна пачка. Зубную щетку с футляром, зубную пасту, мыльницу и бритвенные принадлежности купите сами, в чепке, если с собой нету. Так же чтобы у каждого была расчёска, носовой платок и две иголки. С белыми и черными нитками. На утреннем разводе проверю!
Каждую вещь он либо клал на стол, либо совал мне прямо в руки.
- Смотри. Это не игрушки. Вещи казенные. Если потеряете, нового не выдадут. Полотенца будете менять раз в неделю, после бани, подворотнички тоже будите получать раз в неделю. Мыло – раз в месяц. Портянки и форму стираете сами, в роте хозяйственное мыло есть. Сапоги чистить тоже в роте, там вакса и щетки есть в сушилке.
Мы начали одеваться. Сначала бельё. Потом брюки и майку. Потом нам показали, как подшивать подворотничок.
Старшина кинул нам по несколько белых полосок ткани, и два мотка белых ниток с иголками.
- Это подворотнички. Меняются каждый день. Они должны быть чистыми и белыми. Увижу грязный на шее, сильно пожалеете.
Сержант снова оказался рядом.
- Иглу бери и вдевай нитку.
Я взял. Руки после воды скользкие, нитка не слушается. То ли от волнения, то ли хер пойми почему, но попасть в ушко иглы я никак не мог. Промучился пару минут.
- Быстрее, давай, в первый раз что ли?!
Наконец получилось.
- Теперь сюда, - он ткнул в ворот афганки. – Складываем подворотничок в три слоя, и прикладываем к вороту, чтобы он выступал над воротом на два миллиметра, то есть на толщину спички. Подшиваешь по краю. Сначала верхний длинный край, потом нижний. Стежки на подворотничке длинной в палец, сзади, чтобы видно их не было, дырка в дырку. Подшиваем ровно. Чтобы не торчал.
Показал первый стежок.
- Дальше сам.
Я начал шить. Криво, медленно. Нитка путалась, ткань жесткая. Максим рядом возился так же. Время тянулось. Никто нас не торопил, но и не помогал, разве только что советом.
Сержант ходил между нами, иногда останавливался:
- Криво. Переделай.
- Натягивай.
- Не так держишь.
Старшина записывал что-то в журнале. А мы, прокалывая пальцы, пачкая белую ткань кровью, шили. Мы долго возились. С подворотничками, потом с портянками, с сапогами, которые не сразу налезали. Пару раз приходилось их снимать и перематывать.
Когда мы почти закончили, в баню вошел офицер, в звании старшего лейтенанта. Такой же загорелый, как и все в этой части, подтянутый, с офицерской сумкой на боку и кобурой на поясе. На правой стороне его афганки виднелась красная полоска, сверкали ромб военного училища, значок парашютиста и пятиконечная звезда, залитая рубиновым цветом. Он за руку поздоровался со старшиной, и встал возле стола, ожидая, когда мы с Максимом закончим мучаться.
Когда более-менее оделись, сержант посмотрел на нас ещё раз.
- Пойдёт. Пока.
Старшина закрыл журнал. Офицер сделал шаг вперёд.
- Я - замполит пятой учебной роты, Ушаков Руслан Дмитриевич. - Говорил он спокойно, без давления. - С этого момента вы – военнослужащие, хотя присягу ещё не принимали. Впрочем, за этим дело не станет. Весь ваш призыв уже прошел карантин, и будет принимать присягу через три дня. Учитывая-то, что вы опоздали, нагонять ваших сослуживцев вам придётся усиленными темпами.
Пауза.
- Здесь вы будете учиться. Строевая подготовка, уставы, и специализированные предметы, про которые вы узнаете позже. Строевой и дисциплинарный устав, чтобы хотя бы в общих чертах до присяги знали! Сержанты вам помогут в ускоренной строевой подготовке. Этим придётся заниматься в свободное время, так как освобождать вас от других занятий никто не будет.
Он посмотрел на наши воротники, на сапоги, на необмятую форму.
- Будете стараться, - будете служить дальше спокойно, если нет, у нас есть методы воспитания, которые убедят вас, что вы были не правы. Своего мы в любом случае добьемся.
Ни угрозы, ни эмоций. Просто констатация.
- Вопросы есть?
Мы молчали.
- Хорошо.
Он кивнул старшине.
- Дальше по распорядку. Оба зачислены в группу Морозова.
- А карантин?
- Да какой карантин? Этих двоих отдельно что ли? - Отмахнулся старлей - Гурович сказал, что здоровы, так что сразу в роту.
Старшина кивнул, а потом обращаясь уже к нам коротко приказал:
- Построение у входа. Через пять минут.
Мы вышли наружу. Солнце ударило в глаза. В новой форме было непривычно. Всё тянуло, жало, мешало. Я посмотрел на Максима. Он на меня. В глазах абитуриента неудачника читалось торжество и восторг. Он не отрывал взгляда от треугольника трикотажей майки с чередующимися горизонтальными полосами белого и небесно-голубого цвета, выглядывающего из-под моей куртки.
Глава 3
Куда я попал? Всё было до боли знакомо, и напоминало зону. На заборе воинской части было не меньше колючей проволоки, чем на тюрьме для особо опасных преступников. По периметру стояли вышки, на которых несли службу вооруженные люди. Разве что тебя тут конвой с собаками не встречал, и не бил никто, без повода. Пока… Тот же карантин (правда нам сделали исключение), санитарная обработка, переодевание в «робу». И срок – два года. Причем все, кто тут, за этой колючкой оказался, виновны лишь в том, что родился с яйцами и дожил до восемнадцати лет. На зону хоть за что-то попадаешь, за преступление, а тут как раз за то, что соблюдаешь закон. Зона и зона, причем зона красная, такое впечатление у меня сложилось, после нескольких часов пребывания в этой странной учебке.
Честно говоря, морально я был готов к тому, что мне придётся перестраивать себя, чтобы отслужить без проблем. Многое из того, что мне предстояло делать как солдату, на зоне для порядочного арестанта, или даже мужика, было неприемлемым. Да хотя бы те же погоны носить, в наряды и на хозработы ходить, или подчинятся кому-то добровольно. Если применять «понятия», то улетал я сейчас чуть ли не в шерсть и козлы… С другой же стороны, в этой жизни я в зоне пока не побывал, и даст бог, туда не попаду, я хочу жить как все нормальные люди – это моя цель. А ради неё, я был готов менять себя или хотя бы попытаться.
Нас с Максимом завели в казарму только на пять минут – вещи оставить, а потом выгнали на плац. Вся рота отсутствовала в расположении, только на тумбочках стояли дневальные, да пару офицеров и сержантов чем-то занимались в ротной канцелярии. Ну и чтобы два новобранца не болтались по расположению без дела, старшина передал нас в руки очередного младшего сержанта, который без особого энтузиазма, но тем не менее энергично, стал обучать нас премудростям строевой ходьбы, поворотам, и другой шагистике.
- Шоб они у меня на ужин хотя бы как люди дошли, в строю! Устрой им ускоренный курс молодого бойца. И дрочи их пока получаться не будет! – Давал наставления старшина сержанту – Понял меня Воронцов?
Младший сержант понял, он оказался из тех, кто сам ещё толком не остыл после учебки, но уже получил власть над такими, как мы. За отличия в учёбе его оставили инструктором после окончания обучения, и этим он видимо очень гордился. Худой, жилистый, с прищуром, будто всё время кого-то подозревает. Форма на нем сидела как влитая, знак «Отличник Советской Армии», знак «Классный специалист», с цифрой два, и парашютный значок сверкали на солнце как ордена. Говорил он коротко, без лишних слов, но голосом таким, что спорить не тянуло.
- Ногу тяни. Не шаркай. Ты не в колхозе навоз месишь, - Командовал он – раз-два, раз-два.
Я попытался подстроиться. Левая - раз, правая - два. Вроде ничего сложного. Но через минуту уже сбился. Потом ещё раз. Потом снова.
- Стой!
Мы оба встали, как вкопанные.
- Это что сейчас было? - он посмотрел на нас так, будто мы лично его оскорбили. - Вы вдвоём идёте, как стадо баранов. Один вперёд, другой назад. Вы вообще слышите себя?
Максим что-то пробормотал, но сержант даже не стал слушать.
- Сначала - по одному. Ты, - ткнул он в меня пальцем, - Вперёд. Марш.
Я пошёл. Сначала медленно, потом, как он показал, чуть быстрее. Подбородок выше, спина ровно, руками не болтать, а работать. Нога - не просто ставится, а выбрасывается вперёд.
- Вот. Уже похоже на человека, - сказал он. - Только не расслабляйся.
Через пять минут у меня уже начинало тянуть икры. Через десять - пот пошёл по спине. Солнце било в макушку, асфальт отдавал жаром, как электроплита. Воздух стоял, ни ветерка. В голове только счёт: раз-два, раз-два.
- Напрааааво!
Я повернулся. И меня занесло, поворот получился чуть-ли не кругом.
- Отставить. На исходную. Снова.
И так по кругу. Шаг - ошибка - остановка - снова шаг.
Макс тоже не блистал. Его пару раз развернуло вообще не в ту сторону, и сержант только хмыкнул:
- Красавец. Будешь так тупить в строю – тебя свой же призыв после отбоя отпи…т. Запомните салаги, это пока вы за свои косяки сами отвечаете, а если вы в строю, то за вашу тупость ответит весь взвод. Тут у нас один за всех, и все за одного. Один накосили, все ответили!
Мы оба молчали. Не до разговоров. Дышишь, считаешь, стараешься не сбиться. Команды, которым нас учили, постепенно добавлялись.
- На месте! Шагом - марш!
И вроде стоишь, а всё равно идёшь. Колени выше, носок тянуть. Отмашку делаешь, так что руки из суставов выворачиваются.
- Руки! Где руки? Это что за сопли?
Он подошёл, сам показал. Чётко, от плеча, печатая шаг так, что по бетонным плитам плаца пошел гул.
- Запомните: строевая - это не для красоты. Это чтобы вы думали одинаково. Команду дали - вы сделали. Без «я подумал», без «я решил». Поняли? Тут вам не кремлевская рота почетного караула, строем ходить вы будете не часто, но уметь должны.
- Так точно, - выдохнули мы вразнобой.
- Не понял. Ещё раз.
- Так точно!
- Уже лучше.
Я поймал себя на мысли, что это и правда не про ходьбу. Это про то, чтобы выбить из тебя всё своё. Оставить только «есть» и «так точно». На зоне тебя ломают, чтобы ты знал своё место. Здесь - чтобы ты делал, что скажут, и не задавал вопросов.
Через какое-то время ноги стали ватными, но что-то у нас уже начало получаться. И виной тому была усталость и начавший зарождаться страх, что это продлится вечно, никогда не закончиться. Шаг держишь уже не потому, что понимаешь, а потому что иначе нельзя - иначе снова остановят, снова начнут сначала.
- Стой!
Мы замерли.
- Отдых.
Слово прозвучало как музыка, но отдых был условный. Стоять ровно, не шевелиться. Только дышать можно. Я смотрел перед собой, на пустой плац, на выжженный солнцем асфальт, и думал только об одном: если это только начало, то дальше будет совсем весело.
В это время за плацом появилось облако пыли, которое постепенно приближалось. Через некоторое время я уже разглядел, что это за пыльная буря. Едва волоча ноги, в заскорузлых от соли и пота афганках бежали несколько десятков солдат. Различным имуществом и вооружением они были увешаны как вьючные лошади. Если во время короткой поездке на УАЗике с лейтенантом я уже мельком видел таких «марафонцев», то сейчас разглядел их как следует. На каждом бойце висело груза килограмм пятьдесят, не меньше. Особенно меня поразил паренёк, который помимо броника, каски, своего автомата, рюкзака и различных навешанных на него подсумков, пер на плече крупнокалиберный пулемет. Полутораметровая железяка даже отсюда казалась очень тяжёлой.
Максим, провожая бойцов глазами, тихо, почти не шевеля губами, сказал:
- Слушай… это точно не спецназ какой-нибудь?
Я и сам задумчиво смотрел на исчезающие вдали клубы пыли.
- Я не знаю, но судя по всему, каждый из этих карликовых верблюдов после учебки спокойно сможет заменить целую бригаду грузчиков.
- Ну да… - так же тихо ответил он. - Только чё-то мне не смешно.
- Мне тоже.
- Разговоры! - тут же прилетело от сержанта. - Сейчас ещё один заход. Потом, может быть, пожалею вас и отпущу.
Слово «может быть» он выделил особо.
- Шагом - марш!
И всё пошло по новой. Раз-два, раз-два. Жара, пот, сбившееся дыхание и постоянное ощущение, что ты делаешь что-то не так. И где-то внутри уже начинало доходить: это не временно. Это теперь надолго. Два года - это не цифра. Это точно срок. И отбывать его придётся не как на зоне, где можно выкрутиться, договориться, схитрить. Здесь тебя будут гонять до тех пор, пока ты не станешь таким, каким им надо. А какими мы им нужны - я пока даже не представлял.
