«Стоп! Не думать об этом! – приказала я себе. – Иначе снова начнется спазм».
Я встала с осточертевшего дивана и подошла к окну. На улице занимался тусклый рассвет, значит, уже не рано. Ну да, на телефоне уже десятый час. Я кое-как сполоснулась в раковине и ощутила чувство зверского голода.
Когда я ела в последний раз? Вчера утром, потому что обедать не стала. Больничный обед – это что-то особенное, хуже него только ужин. Потому что на завтрак все-таки дают кашу и кусок булки, а это съесть можно.
В общем, от обеда я отказалась в надежде поесть дома. То есть не дома, а… дома у меня нет уже давно.
Ладно, сейчас нужно срочно поесть. Плотно и калорийно. Все остальное – потом.
Как вы уже догадались, в этой квартире не было не то что еды, а даже посуды. Так что я решила выйти и позавтракать в ближайшем кафе. Пусть на последние деньги, но я должна поесть.
Я вышла из дома, предварительно заперев дверь на все замки. Странно, что дверь в этой квартире была новая и замки хорошие. Говорила Танька, что брат ее собирается ремонт делать, начал он, видно, с двери, да на том и закончил.
На этот раз я вышла через двор на другую улицу, а там были и магазины, и парочка небольших кафе да еще пиццерия. Я выбрала сетевое, довольно большое кафе в надежде, что на завтрак там будут скидки. И не ошиблась.
Народу в кафе было пока немного, в основном люди работающие, которые кофе быстренько выпьют и бегут по делам. Или с собой возьмут, некогда им с завтраком рассиживаться.
Официантка сказала, что завтраки со скидкой есть, но только большие – омлет из трех яиц, сосиски, овощи, соус.
– Давайте! – решительно сказала я. – А пока – кофе в самой большой кружке.
Пока готовили завтрак, я проверила звонки на телефоне. От Толика ничего не было. Что ж, не сказать, что я такого ожидала, но нисколько не удивилась.
Когда принесли огромную тарелку, мужчина за соседним столиком невольно присвистнул.
– Ну вы, девушка, и жрать! – тихонько сказал он.
– Отвали! – тоже вполголоса миролюбиво посоветовала я.
Он понял и отвернулся, а я принялась за еду. Через некоторое время я решила устроить небольшой перерыв. Народу в кафе потихоньку прибавлялось, мужчина за соседним столиком ушел, никто не обращал на меня внимания, и снова набежали воспоминания. Теперь я была сытая и спокойная, так что вполне могла их себе позволить. В обморок тут в зале не упаду и задыхаться не стану.
Итак, было лето, я только что сдала экзамены и предвкушала каникулы. Мама с мужем звали меня на дачу на выходные, но в самый последний момент я подвернула ногу, споткнувшись буквально на ровном месте. Лодыжка распухла, тот же Федор Иванович отвез меня в травмпункт, там сказали, что ничего страшного, наложили тугую повязку и велели ногу поберечь.
Так что о поездке на дачу не было и речи. И они уехали вдвоем на все выходные.
А утром в воскресенье, когда я спала, позвонил в дверь тот самый сосед, Викентий Петрович, который был на свадьбе свидетелем со стороны Федора Ивановича, и сказал, что я трубку не беру, так позвонили ему, потому что на даче случилось несчастье, был пожар и…
– И что? – спросила я хриплым со сна голосом.
– Кажется, все плохо, нужно ехать…
Он вызвал машину, пока его жена помогала мне собраться. Да, вот еще что, женой его была та самая немолодая бухгалтерша с маминой работы. Они познакомились на свадьбе, стали встречаться и поженились, сами над собой подсмеиваясь – мол, как молодые прямо…
На даче был полный кошмар. От дома мало что осталось, и только там я узнала, что мама и Федор Иванович сгорели в доме. Не то спали крепко, не то дверь заклинило и они не успели выскочить – никто так и не узнал.
Насчет пожара было проведено расследование, и тоже ничего толком не выяснили. Не то проводка была временная, не то взорвался газовый баллон.
Но это было потом, а тогда, когда я пробормотала, что должна была ехать с ними, но не смогла, толстый пожарный пробасил:
– Ну, девушка, считайте, что вам повезло.
Повезло? Мне – повезло?
И я начала хохотать, постепенно хохот перешел в истерику, я смеялась и не могла остановиться, потом упала на обгорелую землю, и Викентий Петрович вызвал скорую. Точнее, меня забрала та самая машина скорой помощи, которая приехала по вызову пожарных.
Врач сказал, что в сгоревшем доме ему нечего делать, пускай сразу вызывают труповозку, а меня они прихватили и отвезли в обычную больницу. А там уже обкололи лекарствами, и когда я проснулась через сутки, то случившийся в соседней палате психиатр, вызванный к старухе в маразме, осмотрел заодно и меня.
Когда я начала отвечать на его вопросы по поводу случившегося, тут-то и настиг меня спазм. Горло сжало стальной петлей, я начала задыхаться и почувствовала, что умираю. Доктор сделал укол и выписал рецепт на таблетки, но сказал, что лучше к ним не привыкать, а постараться самой справиться. В случае если начнется очередной спазм, нужно сменить позу, встать, походить по комнате. Выпить горячего чаю, поесть.
Тогда я плохо его слушала, была сонная и равнодушная, его советы вспомнила потом.
Их похоронили вдвоем, естественно, в закрытых гробах. Всем занимались люди с маминой работы, помогли соседи.
Было лето, каникулы, так что в институте никто не узнал.
Как-то не было у меня близких подруг ни в школе, ни в институте.
Два месяца я провела в квартире, ни с кем не общаясь. Соседка Тамара Михайловна приходила изредка, приносила готовую еду, пыталась меня расшевелить.
Потом кончились таблетки, и, когда я пошла в поликлинику, участковый врач сказала, что она не может продлить рецепт, для этого нужно идти в психдиспансер и вставать там на учет. И спросила, уверена ли я, что мне это нужно?
Выйдя из кабинета, я поняла, что мне это не нужно. Как ни странно, после прекращения приема таблеток мне стало лучше. Я обрела ясность мысли, ушла сонливость, голова перестала быть тяжелой и гудеть, как треснутый колокол.
Я вспомнила наставления врача и пыталась справиться со спазмом с помощью движения и дыхания. Со временем стало получаться.
К осени встал вопрос о деньгах.
До этого я просто тратила деньги с маминой карточки, я знала код. Однако счет у мамы был небольшой, так что следовало оставить кое-что на черный день.
Я ушла из института и нашла работу – секретарем в одной небольшой торговой фирме. Денег платили мало, но на скромную жизнь хватит, решила я.
На работе никто не знал о моих семейных проблемах, я не рассказывала, так мне было легче.
Жизнь протекала неторопливо и скучно. Сотрудники со мной мало общались, исключительно по делу. Я и сама не стремилась как-то сойтись с людьми.
«Время лечит, – говорила соседка Тамара Михайловна, изредка заходя меня проведать, – ты молодая, будет у тебя новая жизнь…»
И только я начала было оживать и даже купила к Новому году новое платье, как жизнь снова доказала мне, что единственное, чего у меня в избытке, – это мое потрясающее, феноменальное невезение.
Не прошло и полгода с маминой смерти, как в моей жизни появился Борюсик. То есть не в жизни, а в квартире. И не в моей, а в квартире Федора Ивановича, ныне покойного.
Началось все с письма нотариуса, которое передала мне та же соседка. Я вечно забывала проверить ящик, потому что не ждала ни от кого писем, а рекламу просто выбрасывала, не читая.
Так что соседка подсуетилась и вытащила письмо из ящика сама.
В этом письме было написано, что я должна явиться такого-то числа к такому-то времени к нотариусу… – вот фамилию его я забыла, не то Дудукин, не то Зюзюкин, но это совершенно не важно – по поводу наследственного дела.
Я недоуменно пожала плечами, а соседка забеспокоилась. Призвала Викентия Петровича, и они хором растолковали мне, что, очевидно, все дело в квартире.
По их совету я взяла в нашей жилконторе справку о прописке, паспорт, свидетельство о смерти мамы, и в назначенный день отправилась к нотариусу.
В приемной сидели двое: женщина под шестьдесят с узкими, неприязненно поджатыми губами в красной помаде и с колючим взглядом стального цвета глаз, и рядом с ней примостился мужчина, очень на нее похожий: те же узкие губы, только без жуткой ярко-красной помады, тот же колючий неприязненный взгляд, только у нее на голове топорщилась «химия», а у него была обширная лысина, которая начиналась со лба и плавно переходила в затылок.
Мужчина был вроде бы молодой, но какой-то старообразный. Ясно было, что это мать и сын.
Она сидела прямо, не поворачивая головы, он все время ерзал на скрипучем стуле. Когда у него зазвонил мобильник, он вскочил было и направился в коридор, но был остановлен на полпути командным окриком матери:
– Борюсик!
Голос звучал как хлыст, так приказывают собаке:
– Сидеть!
Борюсик послушно сел. И вскоре из динамика прозвучала фамилия Федора Ивановича, и мы трое вошли в кабинет.
Нотариус был мужчина крупный, широкоплечий, представительный, одетый в дорогой костюм, который едва застегивался на нем.
Оказалось, что у Федора Ивановича было завещание, в котором он все оставлял моей маме. Но поскольку, как объяснил нотариус, ваша мать погибла вместе с ним и не успела вступить в права наследства, то вам, то есть мне, ничего не причитается. А квартира достается прямому наследнику, то есть родному сыну, вот этому вот Борюсику.
Я, конечно, была в шоке, но больше всего поразилась Борюсику. Вот этот вот – родной сын Федора Ивановича? Замечательного доброго дядьки, говорившего ласковым басом, певшего песни в ванной, так что мама смеялась и стучала в двери – дескать, соседи будут жаловаться, что музыку слишком громко включаем.
Я опомнилась, когда осознала, что все давно уже молчат и смотрят на меня.
– Но… – пробормотала я, – а мне где жить?
– Это нас не касается, – прошипела мамаша Борюсика, то есть бывшая жена Федора Ивановича (ужас какой, как он мог на ней жениться!), – так что выметайся из квартиры в двадцать четыре часа.
Тут вклинился нотариус и сказал, что поскольку я в той квартире прописана, то имею полное право там жить. Другое дело, что жилплощадь мне не принадлежит, но пока я не выписалась, то нечего ставить условия и сроки.
При этом он смотрел только на Борюсика, так что тот потупился и пробормотал что-то насчет документов.
На том мы расстались, причем нотариус нарочно задержал эту парочку, чтобы я спокойно ушла.
Дома томилась Тамара Михайловна, она выслушала мой рассказ и покачала головой. Потом сказала, что все, конечно, плохо, но не совсем, потому что если некуда меня выписать, то я могу жить в этой квартире сколько нужно, уж как-нибудь можно договориться.
На что ее муж только хмыкнул и сказал, что если сыночек пошел в мамашу, то это будет невозможно. Борюсика-то он не знал, а про жену бывшую от Федора наслышан достаточно, он от нее сбежал в чем есть, даже вещей ему не отдала.
Вскоре выяснилось, что сосед был прав.
От дальнейших воспоминаний меня отвлек звонок телефона. Звонила некая Евгения Васильевна, директриса детского садика, что находился во дворе дома с той самой квартирой, откуда Борюсик меня благополучно выжил. Но об этом после.
Я не удивилась этому звонку, потому что еще при маме подрабатывала в садике музыкальным работником. То есть обычно просто аккомпаниатором.
Говорила уже, что окончила музыкальную школу, так что играть на детсадовском пианино немудреные детские песенки было мне вполне по силам.
Садик был частный, директриса устраивала праздники, как она сама выражалась, «на высшем уровне», платила сразу, хоть и немного, но тогда я была студенткой, любые деньги годились.
Давно я там не была, не до того было, да и адрес поменяла.
Евгения Васильевна спрашивала, не смогу ли я заменить заболевшую аккомпаниаторшу, потому что у них праздник на носу, а Мария одна не справится. Мария – это музработник, кроме этого, еще режиссер всех праздников, дирижер хора и постановщик танцев.
Приходить нужно было прямо сейчас, чтобы застать Марию, а то она потом уйдет.
Я прикинула, что никакая работа мне сейчас не помешает, и согласилась.
Мария – женщина хорошая, невредная, но по ее изменившемуся лицу я поняла, что выгляжу не лучшим образом. Она ничего не спросила, я сама сказала, что недавно из больницы выписалась.
Да… только вчера, а кажется, что очень давно…
Мария усадила меня за рояль, наскоро объяснила сценарий будущего праздника, дала ноты и убежала. А я проиграла все песенки, отметила места, где нужно остановиться, где играть потише, а где, наоборот, громко, бравурно, и решила, что справлюсь.
Праздник завтра, значит, нужно привести себя в порядок, а то директриса выскажет мне потом все, что думает.
Я еще раз пробежалась пальцами по клавишам.
В это время в комнату заглянула нянечка тетя Валя и проговорила простуженным голосом:
– Людмила, вас Евгения Васильевна просит срочно к ней зайти!
Я вздохнула, встала и отправилась в кабинет директора.
Такой срочный вызов не сулил ничего хорошего. Евгения, наша директриса, вызывала сотрудников к себе в кабинет только для выволочки. Кроме того, тетя Валя очень чутко улавливала настроение директрисы, и, если это настроение было скверное, называла того, кого звали на ковер, полным именем и на «вы».
С другой стороны, мне-то чего бояться? Ну не даст она мне работы, так и ладно, не больно-то и хотелось.
Короче, я зашла в директорский кабинет.
Евгения сидела за большим письменным столом, под портретом Чайковского, и разговаривала по телефону.
Этот стол явно был слишком велик для директора маленького детского садика, и все сотрудники считали, что Евгения купила его исключительно для повышения своего статуса в глазах персонала и клиентов, как она называла родителей наших воспитанников.
Вообще, в этой директрисе было что-то от прежних, советских еще времен, хотя по возрасту она застала их еще совсем ребенком. Но, наверное, не зря говорят, что детские впечатления – самые сильные… Это мама так сказала, она с ней во дворе сталкивалась и в садик приходила, чтобы послушать, как я играю.
Стоп! Не думать о маме! Не хватало еще начать задыхаться при директрисе.
Итак, Евгения с кем-то разговаривала по телефону, и по ее интонациям, и даже по тембру голоса, сладкому, как кленовый сироп, можно было понять, что она откровенно заискивает перед своим собеседником, точнее – собеседницей.
– Да, Виктория Игоревна… конечно, Виктория Игоревна… непременно, Виктория Игоревна… да, я к вам подошлю человека… да-да, я все поняла… прямо сейчас…
Она закончила разговор, положила трубку, подняла на меня взгляд и проговорила совсем другим голосом, в котором сладости нисколько не осталось:
– Людмила, сейчас поедешь к нашей клиентке… очень важной клиентке. У нее есть какие-то ноты. Выберешь там то, что представляет интерес, и привезешь.
