- Васька? - деловито уточнила я.
- Он, сорванец. И с ним ещё один… долговязый такой. Сидят оба на кухне, пироги с вареньем уплетают.
- Замечательно, - довольно кивнула я и повернулась к адвокату, - прошу вас, Пётр Ильич, пройти со мной.
Он удивлённо хмыкнул и шагнул следом в дом.
На кухне действительно сидели двое. Васька, сыто блестя глазами, и его долговязый товарищ, скромно устроившийся на краю лавки с недоеденным куском пирога в руке. При нашем появлении оба тут же вскочили.
- Ну? - спросила я, снимая перчатки.
Васька кинул быстрый взгляд на Петра Ильича, на Макара, потом снова на меня.
- При них говорить?
- Да, - ответила я. - Пётр Ильич Громов - мой поверенный. Всё, что касается моего имущества, касается и его.
Мальчонка важно кивнул:
- Ну-с, стало быть, дело ваше сделано. Это Гришка. Который Косой, он щас всё расскажет.
Я молча посмотрела на юношу, который тут же потупился, помявшись немного, всё же заговорил:
- Мы несколько дней присматривали за вашим домом, барыня. Сперва тихо было: люди ходили, управляющий туда-сюда, а чтоб вывозили чего, того не было. А вот в пятницу вечером к дому подъехала первая подвода… - облизнул пересохшие губы, перевёл взгляд с меня на Петра Ильича, потом обратно и продолжил: - С чёрного хода грузили. Где-то не меньше часа работали. Всё, что тащили из дома, было завёрнуто в рогожи да простыни. Прошлой ночью ещё одна подвода приезжала, там уже вещи больше по ящикам сложили.
Пётр Ильич, стоявший у двери, медленно снял перчатки и убрал их в карман. Лицо его оставалось спокойным, но… Если с начала беседы он с любопытством смотрел на мальчишек, то сейчас глядел на меня одну. Пристально так.
- Ты видел, кто всем распоряжался?
- Агась. Такой важный весь, в длинном пальто и шляпе, лица с нашего места рассмотреть так и не смогли.
- Ясно… И куда же всё моё добро увезли? Отследили?
Гришка сразу подобрался, он явно ждал именно этого вопроса, даже плечи расправил, прежде чем ответить:
- А как же! Отследили. Первая подвода доехала до Фонтанного переулка, во двор дома князя Горчакова. Там недолго держали. Сгрузили часть, занеся в пристройку на заднем дворе, остальное переложили в другие сани. И те уже повезли краденое к Обводному. К товарным складам у Варшавской дороги.
Я довольно улыбнулась и обернулась к задумчивому Громову:
- Мы вернём многое, Пётр Ильич. И начнём сегодня же.
Глава 6
Интерлюдия
Пётр Ильич Громов считал себя человеком, которого трудно удивить.
Судебная практика рано отучила его от наивности. Люди врали, плакали, клялись на Евангелии, подделывали подписи, травили родственников, крали у сирот, продавали чужие дома по липовым доверенностям и падали в обморок ровно в тот миг, когда вопрос становился слишком неудобным. Он видел молодых вдов, вёдших себя хладнокровнее старых ростовщиков, и рыдавших над каждой копейкой так искренне, будто хоронили родную мать.
Но Александра Оболенская каким-то образом каждый раз удивляла.
Она просто поступала так, как не должна была поступать двадцатилетняя девица.
Вернувшись из разграбленного дома, где со стен сняли портрет её матери, откуда чужие руки вывезли серебро, украшения, книги, ковры и память целой семьи, она не впала в истерику, напротив, с едва сдерживаемым азартом начала задавать мальчишке свои вопросы: Кто распоряжался? Куда повезли? Можешь показать? Не заметил ли он ещё чего подозрительного?
Коротко и по существу.
Пётр стоял и слушал, чувствуя странную смесь профессионального восхищения и нарастающего беспокойства.
Его отец называл Александру Николаевну девочкой с жлезной хваткой. Пётр тогда решил, что Илья Петрович, как всегда, преувеличивает из любви к красивому слову. Теперь он думал: отец, пожалуй, даже смягчил.
Эта девушка не просто защищалась. Она строила вокруг себя новый порядок. Вчера беглянка, сегодня хозяйка дома, нанимательница охраны, глава крошечной разведывательной сети из уличных мальчишек, истец в громком деле и человек, который при слове «Горчаков» не бледнел, а начинал просчитывать ходы. И делала она это с пугающим спокойствием.
Пётр Ильич не был романтиком. Женская красота занимала его ровно до той минуты, пока не начинала мешать рассуждать. Александра же… она каждый раз вводила его в недоумение.
Он поймал себя на том, что смотрит на неё слишком пристально, и отвёл взгляд. Опасно так увлекаться: рядом с Александрой Николаевной легко забыть, что ей всего двадцать лет. Очень просто начать ждать от неё невозможного и… получить, а значит, очароваться юной подопечной ещё сильнее.
Как только мальчишек отпустили, прежде щедро наградив деньгами, Пётр подошёл к Саше и сказал:
- Я возьму пристава, двух понятых и поеду разбираться с вашим имуществом.
Она посмотрела на него своими удивительными серыми глазами и спросила:
- А если вещи уже отправили дальше?
- Тогда я разузнаю куда. У багажных контор остаются книги. Следы есть всегда, если знать, как и где искать.
- Хорошо. Я верю вам и в ваши сверхспособности, Пётр Ильич.
От подобной формулировки он невольно улыбнулся. Ещё и её речь, отличавшаяся от всего, что он слышал ранее… Необыкновенная молодая особа…
Простившись с Александрой, Громов сразу же отправился в Спасскую полицейскую часть. Дежурный помощник пристава сперва держался неприветливо, но бумаги из окружного суда, заявление о хищении и показания свидетелей быстро сделали его любезнее. Он пообещал как можно быстрее доложить приставу Семёну Афанасьевичу Кобылину и отправить человека к судебному следователю за предписанием.
Кобылин был человеком, с которым Пётр Ильич уже сталкивался по одному неприятному делу, правда, это было давно. Пристав знал закон, не любил болтовни и умел не мешать, когда рядом работают другие.
Без четверти пять в наружную дверь конторы постучали.
Письмоводитель, не выпуская пера из пальцев, встал и пошёл отворять. Вскоре в кабинет вошёл Кобылин: плотный, широкоплечий, в тёмной форменной шинели с металлическими пуговицами и полицейской фуражке. За ним появились двое городовых.
- Пётр Ильич.
- Семён Афанасьевич. Благодарю, что приехали.
Семён Афанасьевич снял перчатки, внимательно посмотрел на поверенного и заметил:
- По вашим запискам получается, что дело шумное.
- Через час будет слышно на Невском, - усмехнулся Громов.
- Да уж… Ну, рассказывайте.
Пётр Ильич обстоятельно разъяснил ситуацию. Кобылин слушал молча, иногда задумчиво кивая.
- Предписание судебного следователя у меня. Поручено произвести обыск и выемку вещей, значащихся в заявлении, - сказал он, когда адвокат смолк. - Приступим.
Письмоводитель, до того что-то писавший, тут же встал и начал собираться.
- Понятых возьмём по дороге. У Фонтанного переулка лавочник толковый есть, да дворника прихватим, - добавил Семён Афанасьевич и, подойдя к окну, отодвинул штору.
На углу стояли два экипажа. У одного на козлах сидел мужчина в поношенной шапке и держал газету вверх ногами. Во втором едва шевельнулась занавеска.
- Взгляните. У нас на углу публика, - заметил пристав.
- Знаю, - встал рядом с ним Громов.
- Гнать? - вопросительно покосился он на поверенного.
- Нет. Сегодня они нам послужат.
К дому князя Горчакова на Фонтанном переулке подъехали в шестом часу.
Сзади, держась на расстоянии, тянулись три экипажа. Репортёры, уже не стесняясь и не скрываясь, буквально наступали на пятки.
Дом Горчакова выглядел хуже, чем Пётр Ильич ожидал. Серый фасад пошёл мелкими трещинами, штукатурка у водосточной трубы местами осыпалась до кирпича. Над парадной темнел каменный картуш с княжеским гербом.
У крыльца к ним присоединились двое понятых: широколицый лавочник в поношенной енотовой шубе и дворник соседнего дома, всё ещё державший в руке метлу. Оба держались хоть и настороженно, но с нескрываемым жадным любопытством.
Семён Афанасьевич ступил на крыльцо первым, постучал в дверь, которую тут же открыл седой мужчина в зелёной ливрее.
- Их сиятельство дома?
- Никак нет, ваше благородие.
- Княгиня?
- Дома-с.
- Управляющий?
- Тоже тут.
- Зовите управляющего.
Слуга исчез в доме. Через минуту в дверях показался человек лет шестидесяти, худой, с чопорным выражением на морщинистом лице, в чёрном сюртуке. Представился Анисимом Поликарповичем Лушковым, управляющим князя.
Кобылин предъявил бумагу.
- Полицейский пристав Спасской части Кобылин. По предписанию судебного следователя и по заявлению о хищении имущества графини Александры Николаевны Оболенской в этом доме будет произведён обыск. Прошу не препятствовать.
Лушков пошёл серыми пятнами:
- Алексей Дмитриевич отсутствуют, ваше благородие. Может, до завтрашнего дня обождёте?..
- Нет.
- Княгиня нездорова.
- Её никто тревожить без нужды не станет. Она вправе присутствовать либо поручить это вам.
Управляющий облизнул губы.
- Прошу.
В прихожей пахло какими-то лекарствами. В углу перед иконой Николая Чудотворца теплилась лампадка.
Сверху послышались шаги. Пётр Ильич поднял голову. По лестнице спускалась молодая беременная женщина в сером домашнем платье. На плечах у неё была накинута тёплая шаль. Лицо узкое, глаза большие, тёмные, полные тревоги.
Софья Аркадьевна Горчакова остановилась на середине лестницы и спросила, глядя на незваных гостей:
- Что случилось?
Пётр Ильич снял шапку, коротко поклонился:
- Княгиня. Прошу простить за поздний визит. Я Пётр Ильич Громов, поверенный графини Оболенской. Пристав Кобылин производит обыск по делу о хищении имущества. Где Алексей Дмитриевич?
Она ещё раз внимательно посмотрела на городовых, потом на управляющего.
- Он в Москве, должен вернуться завтра утром.
- Понимаю. Вы можете присутствовать при обыске или удалиться в свои покои.
- Право слово, я не понимаю, о каком имуществе вы ведёте речь? Мы ничего и ни у кого не брали и уж тем более не крали.
- Повторюсь, речь идёт о вещах графини Александры Николаевны Оболенской. Часть их по показаниям свидетелей была доставлена в этот дом вчера ночью.
Софья сделала ещё шаг вниз, но вдруг резко остановилась, побледнев ещё сильнее.
- Алексей Дмитриевич не мог что-то украсть, мой муж - благородный человек…
Семён Афанасьевич дослушивать её не стал и, повернувшись к своим людям, коротко приказал:
- Начнём с пристройки.
Княгиня ничего возразить не успела, но всё же спустилась на первый этаж и села на стул у окна, гордо выпрямив спину и замерев в тревожном ожидании.
Управляющий неохотно выдал ключи и проследовал за приставом на задний двор.
Отворив двери, Кобылин вошёл первым, за ним Громов, письмоводитель и понятые. Вдоль стены стояли два больших ящика и несколько поменьше. Рядом с ними три полотняных свёртка, поставленные вертикально. Длинный рулон в синем сукне лежал на козлах. На маленьком столике у окна стояли бронзовые часы с двумя пастушками.
