— Не нужно меня жалеть!
Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была единственной, что казалось мне сейчас настоящим.
— Я уверен, что вы ошибаетесь! Она жива! Да, жива! Просто… просто… — я произносил эти слова, понимая, что ее смерть никак не вписывается в картину моего мира. — Просто вы это не умеете лечить! Я… я вызову другого доктора! И я уверен, что он вылечит ее!
В комнате повисла гнетущая тишина. Слуги, столпившиеся в дверном проеме, боялись даже дышать. Харджес стоял у косяка, белый как мел, его руки мелко дрожали, сжимая край ливреи.
Доктор медленно выпрямился, его суставы тихонько хрустнули.
— Ваша светлость. Она мертва. Сердце не бьется. Тепло ушло. Всё… Это конец…
Его вздох, его поджатые губы.
— Нет.
— Я проверил пульс, проверил дыхание, проверил магией. Она мертва!
— Значит, плохо проверили, — упрямо спорил я, поднимая глаза на дворецкого. — Харджес! Быстро вызывай другого доктора! Я уверен, что он может помочь!
Дворецкий направился в сторону двери, но уже в дверях застыл, глядя на меня.
— Я использовал диагностическое заклинание третьего круга, — спокойно и устало произнес доктор, покачав головой. — Я понимаю, вам тяжело смириться с тем, что ваша супруга ушла в самом расцвете лет.
— Тогда оно неисправно, — прошептал я.
Доктор замолчал. Он смотрел на меня так, как смотрят на сумасшедшего, и я сам слышал, насколько абсурдно, насколько жалко звучат мои слова. Но мысль о её смерти просто не помещалась в голове. Она была слишком огромной, слишком грубой, чтобы протиснуться в реальность.
Она не могла. Не сейчас. Кто угодно, но не Эрисалия.
Не та женщина, которая утром подавилась крошкой печенья и звонко, беззаботно рассмеялась, отмахиваясь от моей ворчливой критики. Не та, что еще вчера спорила со мной из-за оттенка бархата на портьерах, утверждая, что изумрудный «слишком мрачен для спальни, Ильмаар, мы же не в склепе живем». Не та, что вечно разбрасывала книги и кружки по дому, в каждой комнате.
Мертвые не разбрасывают кружки. Мертвые не смеются. Мертвые не пахнут лавандой и дождем.
— Я вызову другого врача, — отрезал я, разворачиваясь к двери. И эта мысль казалась мне единственной верной. — Третьего, если потребуется. Лучшего в столице.
Доктор не сдвинулся с места. Он посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, а затем тихо, почти шепотом спросил:
— С чего вы решили, что она жива?
Глава 32. Дракон
Вопрос ударил неожиданно, точно хлыст по лицу. Я открыл рот, чтобы рявкнуть, приказать, раздавить его своим авторитетом. И не нашел ответа.
Потому что ответа не было. Не было фактов, не было логики. Была только уверенность. Упрямая. Отчаянная. Почти безумная.
Мой взгляд метнулся к её руке, безвольно свисающей с края кровати. К золотому браслету. Проклятому. Идеальному.
— Потому что браслет не лжет, — прохрипел я.
Доктор тоже перевел взгляд на украшение. Камни сейчас были тусклыми, серыми, мертвыми, как глаза рыбы, выброшенной на берег.
— А если он лжет?
— Не лжет.
— Вы уверены?
— Да.
Врач тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала капитуляция.
— Тогда проверьте его…
Я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось раздражение.
— Что?
— Наденьте его сами. На свое запястье.
Несколько секунд я смотрел на него, оценивая, не сошел ли он с ума от усталости. Потом, движимый желанием как можно скорее закончить этот унизительный цирк, я резко протянул руку.
Щелкнула холодная застежка, освобождая ее руку.
Доктор тут же посмотрел на ее красное запястье, на котором был след, словно от ожога.
— Это не просто отпечаток браслета, — прокашлялся он. — Похоже на магический ожог. Вы уверены, что браслет безопасен?
— Быть такого не может! — прорычал я, видя чудовищный след, которого до этого был спрятан под драгоценностями.
Металл сомкнулся на моем запястье.
Ничего не произошло. Никакого свечения. Никакой реакции.
— Довольны? — бросил я, чувствуя, как на губы наползает холодная, торжествующая усмешка. Сейчас этот фарс закончится. — Задайте мне любой вопрос, на который вы наверняка знаете ответ!
— Как вас зовут? — спокойно ответил доктор.
Я расправил плечи, чувствуя прилив прежней, ледяной уверенности.
— Меня зовут Ильмаар Гарзар, — произнес я, глядя на браслет.
Вспышка.
Не просто свет. Удар.
Ярко. Ослепительно. Багровым.
Запястье пронзила такая боль, будто раскаленный гвоздь вогнали прямо в кость, пронзая сухожилия и впиваясь в мясо. Это было так неожиданно, что даже я дернулся.
Я резко втянул воздух, издав сдавленный, хриплый звук. Рука дернулась сама собой, но я не смог стряхнуть с себя артефакт. Красный свет погас так же внезапно, как и вспыхнул, оставив после себя фантомный, пульсирующий жар. Это что такое? Он что? Еще и наказывает за ложь? Да быть такого не может!
В комнате наступила звенящая тишина.
Доктор нахмурился, его профессиональное спокойствие дало трещину.
— Что случилось?
— Ничего, — выплюнул я. Слишком быстро. Слишком резко.
Я сглотнул, пытаясь унять внезапную тошноту. Наверное, случайность. Сбой магии. Да. Просто случайность.
— Я разговариваю с доктором, — произнес я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
Вспышка алым.
Боль.
Еще сильнее. Будто кто-то провернул раскаленное лезвие внутри моей руки, выжигая нервные окончания.
Я стиснул зубы так сильно, что в висках загудело. Доктор шагнул вперед, его лицо исказилось тревогой.
— Ваша светлость? Вы как?
Я смотрел на браслет. Не мигая. Дыхание стало поверхностным, рваным.
И вдруг, сквозь пелену боли, в голове всплыла картинка. Ясная, как морозное утро.
Эрисалия. Бледная, как этот саван. Дрожащая, с расширенными от ужаса зрачками. Хватающая за это самое запястье, пытаясь закрыть багровое сияние ладонью.
Каждый раз.
Каждый проклятый раз, когда она шептала: «Мне больно».
Каждый раз, когда она умоляла: «Поверь мне».
Яд убивал ее. Металл впивался в её кожу. Артефакт жег её заживо. А я стоял рядом, высокий и гордый, и называл это комедией, свято веря в фамильный артефакт. Я заставлял её гореть за каждое слово правды…
— Я... сижу в кресле, — прошептал я, и мои ноги подкосились. Я почти рухнул в ближайшее бархатное кресло, тяжело опираясь на подлокотники.
Красная вспышка ударила мгновенно, стоило мне только пошевелиться. Боль обожгла руку, заставив меня шумно, судорожно выдохнуть. На этот раз скрыть реакцию не получилось. Мои пальцы впились в подлокотник, сдирая дорогую обивку.
Доктор смотрел на меня с нарастающей тревогой, но я уже не слышал его.
— Я же говорил, что браслет неисправен, — донесся его голос, словно из-под толщи воды.
Глава 33. Дракон
Я молчал. Я смотрел на красные камни, которые медленно остывали, и впервые за свою долгую, уверенную жизнь я боялся их. Я боялся этой бездушной, слепой магии, которую возвел в абсолют.
— Вам нужно успокоиться, милорд. В том, что случилось, нет вашей вины. Вы не могли знать...
Есть.
Мысль появилась мгновенно, острая, как осколок стекла в горле.
В этом есть моя вина.
Этот жалкий лекарь просто не знает. Он не знает про тяжелые дубовые двери. Не знает про лязг поворачиваемого ключа в замке. Не знает про мой ледяной приказ не впускать врачей. Не знает, как я бросил ей через порог: «Делай что хочешь», обрекая на медленную, одинокую агонию в темноте, пока сам поехал на бал.
Он не знает ничего. Но я-то знаю правду.
— Браслет был сломан, — упрямо повторил доктор, пытаясь утешить меня.
Слова звучали будто издалека.
Браслет был сломан.
Эта фраза должна была принести облегчение. Снять с меня груз. Но вместо этого она превратилась в яд. Если он был сломан, значит, она говорила правду. Значит, она умирала у моих ног, а я выбрал верить куску металла.
Я медленно поднял голову и посмотрел на накрытое простыней тело. На неподвижный, ставший чужим силуэт доктора.
И вдруг я услышал её голос, который еще недавно звенел отчаянием в этой самой комнате. Ее последние слова: «Если ты сейчас уйдешь... я могу умереть».
Моя вина есть. Она абсолютна. Она… невыносима.
Доктор что-то тихо говорил слугам, кивая в мою сторону. Харджес, прикрыв рот рукой, беззвучно плакал, его плечи сотрясались, как у побитой собаки. Кто-то вышел из комнаты. Кто-то вошел с тазом и полотенцами. Кто-то шепотом просил подготовить тело к омовению и погребению.
Я ничего не слышал. Ничего не видел. Мир сузился до одной простой, выжигающей душу мысли.
Если бы я остался дома.
Если бы просто вызвал врача, а не карету.
Если бы поверил ей хотя бы один раз.
Она была бы жива. Она смеялась бы сейчас. Она спорила бы со мной.
— ВОН!!! - заорал я, внутри все взорвалось. — НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЕ! НЕ СМЕЙТЕ ПРИКАСАТЬСЯ К НЕЙ!
Я выхватил тазик и швырнул на пол, стянул с ее лица простыню и замер, видя, как расплывается ее лицо перед моими глазами. —
