Жена дракона. Ты не поверил мне дважды
Кристина Юраш
Когда я умирала от боли, мой муж сказал, что я притворяюсь.
Он посмотрел не на меня. Он посмотрел на браслет, который вспыхнул красным.
Герцог-дракон не поверил мне. Он поверил фамильному артефакту.
Запер дверь. Уехал на бал. А я умерла.
Теперь я вернулась в чужом теле, чтобы доказать свою правду. Но мой муж считает меня самозванкой, а рядом с ним уже появилась новая невеста.
И чем ближе он подбирается к разгадке моей смерти, тем опаснее становится для нас обоих.
Но сможет ли он поверить мне раньше, чем потеряет во второй раз?
В тексте есть:
- сильная героиня
- смерть
- хладнокровный и упрямый дракон
- второй шанс в новом теле
- драма из-за недопонимания
- ХЭ
Кристина Юраш
Жена дракона. Ты не поверил мне дважды
Пролог
— Ты говоришь, что умираешь, но я же вижу, что ты лжёшь! Драгоценности на твоем браслете вспыхнули красным! Это означает только одно — ложь! Это всегда означало ложь! Меня уже тошнит от твоего вранья, Эрис!
Голос Ильмаара прозвучал ровно, без единой дрожи. Он стоял посреди спальни, высокий, застёгнутый в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, которая ловила отблески молний. Его лицо было маской из мрамора — красивым, холодным и непроницаемым. Только одна бровь предательски дёрнулась, выдавая начало раздражения.
Он смотрел не на меня. Он смотрел на моё запястье.
На проклятый артефакт. Фамильную реликвию Гарзаров, которую он надел мне в день свадьбы вместе с кольцом. «Чтобы между нами не было тайн», — сказал он тогда, и его пальцы были тёплыми. — «Чтобы я всегда знал: ты со мной честна. Так принято в нашей семье уже много поколений. Все женщины носят этот браслет…»
Теперь этот браслет стал моим приговором.
Тогда он поцеловал мою руку. Сейчас он наблюдал, как меня выворачивает от боли посреди комнаты, где ещё пять минут назад горничные закалывали последние булавки на моём платье.
Я впилась пальцами в живот. Боль не просто резала — она пожирала. Казалось, кто-то запустил внутрь раскалённые клещи и медленно, методично скручивал внутренности, превращая кости в пыль, а кровь — в кипящую воду.
Воздуха не хватало. Каждый вдох давался с хрипом, словно лёгкие заполнились битым стеклом. Слёзы выступили сами собой, горячие и бессильные.
— Эрис! Хватит притворяться.
В его голосе зазвенела сталь. Так говорят с непослушной собакой или капризным ребёнком, который портит настроение перед важным выходом.
— Я понимаю, ты взволнована. Это твой первый королевский бал. Но хватит ломать комедию. Карета ждёт.
— Я… же… сказала… — прошептала я. Голос сорвался, превратившись в жалкий скрип. Боль началась сразу после ужина, тихая, коварная, а теперь она накрыла меня с головой, заглушая разум.
Пальцы побелели, впиваясь в дорогую вышивку корсета. Колени подогнулись. Мир качнулся. Я судорожно схватилась за край туалетного столика, чтобы не рухнуть на ковёр, стоивший больше, чем жизнь простой крестьянки.
— Хватит игр! — раздражение в его тоне стало осязаемым, липким. — Мы опаздываем. На королевский бал не опаздывают. Слышишь меня? Вставай.
Я подняла на него глаза. Пусть посмотрит. Пусть увидит эту серую бледность, этот пот, стекающий по вискам. Пусть поймёт, что его фамильный артефакт лжёт!
Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пудрой. Я не могла их сдержать. Боль пульсировала в такт сердцу, с каждой секундой становясь невыносимее, острее, глубже.
— Не могу… — стиснула зубы, чувствуя металлический привкус крови на языке. — Мне больно… Словно внутри всё горит… Я дышать не могу… Доктор… Срочно… Ильмаар, пожалуйста…
Раскат грома заглушил мои мольбы.
За окном бушевала гроза. Не просто дождь, а небесная кара, обрушившаяся на крышу роскошного особняка герцога Ильмаара Гарзара.
Дождь бил в стёкла с такой яростью, будто хотел ворваться внутрь и смыть эту гнилую роскошь. Ветер выл в трубах, словно призраки.
В камине трещали поленья, выбрасывая искры — маленькие, умирающие звёзды, которые гасли, не успев родиться.
По всему дому носились слуги, шурша шёлком и крахмалом, готовя нас к самому главному событию этого года, к королевскому балу.
Бал. Проклятый бал. Меня тошнило от боли, от мысли, что мне нужно куда-то ехать.
Я ненавидела этот бал уже сейчас. Ненавидела запах лака для обуви, которым натирали сапоги Ильмаара. Ненавидела звук ножниц, отрезающих лишние нити с моего платья. Ненавидела короля, придворных, всю эту гнилую роскошь, которая требовала нашего присутствия именно сегодня.
Именно тогда, когда мне было так больно и страшно.
Так, как бывает страшно только перед смертью. Именно тогда, когда я почувствовала приближение конца.
— Послушай… — мой голос прозвучал тихо, почти исчезая в шуме грозы. — Я не лгу.
Словно силы покидали меня, утекая сквозь пальцы вместе с надеждой.
— Тогда почему браслет показывает обратное?
Ильмаар резко шагнул вперёд. Его рука, сильная и жёсткая, схватила моё запястье.
Его пальцы были не просто горячими — они обжигали, словно раскалённый металл. Кожа на его ладони казалась слишком плотной, шершавой, будто покрытой незримой чешуёй. От этого прикосновения по моей руке пробежала дрожь, но не от холода, а от первобытного ужаса, который шептал: «Беги, он не человек».
Он ткнул мне в лицо украшением.
Камни пылали. Кроваво-алым, пульсирующим светом.
— Не знаю! — крик вырвался из меня, рваный и дикий. Слёзы обожгли глаза, кислые и горячие. — Не знаю, Ильмаар! Я не понимаю, что происходит! Мне просто…
Голос раскололся на осколки.
— Мне страшно… Доктора… Прошу тебя…
Он резко отпустил руку. Моё запястье бессильно шлёпнулось о столешницу. Эта боль от ушиба была ничтожной каплей в океане агонии, которая разрывала меня изнутри.
Ильмаар провёл рукой по волосам, сбивая идеальную укладку. Я знала этот жест. Так он делал, когда внутри кипела ярость, которую он не смел выплеснуть на публике.
— Мне это начинает надоедать, Эрис. — Слова звучали чётко, как удар хлыста. — Ты хочешь опозорить семью Гарзар перед королём? Устроить истерику? Этот… театр?
— Я говорю правду, — прошептала пересохшими губами.
Вспышка.
Камни на браслете озарили комнату багровым светом. Лицо Ильмаара исказилось, тени легли глубоко в глазницы, делая его похожим на демона.
Он увидел это. И я увидела, как меняется его лицо. Сначала усталость. Потом раздражение, острое, как битое стекло. И в самом конце… недоверие. Холодное, липкое, абсолютное.
— Ладно. — Он выпрямился, одергивая манжету. Стряхнул невидимую пыль с плеча. — Я подожду, пока ты тут «поумираешь». А потом вытрёшь слёзы, припудришь лицо, и мы поедем.
Его взгляд скользнул по мне сверху вниз. Высокомерный. Оценивающий. Сейчас он смотрел на меня, как на вещь, которая плохо лежит на полке.
Именно этот взгляд сломал меня. Колени подогнулись. Я рухнула на них, сминая шёлк платья, которое шили три дня. Сил стоять не осталось.
— Я умираю… — прошептала я, и в этом шёпоте не было драмы. Была только констатация факта.
Скрипнула дверь. Тихий, робкий голос дворецкого Харджеса вторгся в наш разговор:
— Господин… а что, если ей действительно плохо? Может, позвать лекаря? Госпожа очень бледна…
Ильмаар резко обернулся.
— Она? Нездорова?!
Его прорвало. Маска спокойствия треснула, обнажая звериную злость.
— Посмотри на неё, Харджес! Посмотри на эту комедию! Она смешна! Она переигрывает! — Его голос звенел насмешкой. — Ей не стыдно! Ни капли! Она просто не хочет ехать на бал!
Он начал ходить вокруг меня, как коршун вокруг добычи. Но это была не походка человека. Его тело двигалось с неестественной, хищной плавностью. Воздух вокруг него сгустился, насыщенный запахом озона и разогретого камня.
— Женский каприз! Истерика! Я не знаю, что у неё в голове, но я знаю одно: она лжёт! Он хлопнул в ладоши, и звук прозвучал как выстрел. — Браво, дорогая! Из тебя вышла бы великолепная актриса. А теперь вставай! Нужно поправить платье. Хотя…
Он взглянул на часы на стене. Тиканье маятника отмеряло каждую секунду моей агонии.
— Времени нет. Мы опоздали. Придётся ехать так.
Я подняла на него взгляд. Лучше бы не поднимала. В его тёмных глазах сиял триумф следователя, поймавшего преступника с поличным.
— Смотри, Харджес, — процедил Ильмаар, обращаясь к слуге, но глядя на меня. — Ты знаешь эту вещь. Её носила моя мать. Бабушка. Прабабушка. Она никогда не ошибается.
Он склонился надо мной. Его лицо было близко. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона — ветивер и холод.
— Тебе плохо? — спросил он. И в голосе вдруг проскользнули ласковые, почти нежные нотки. Ловушка.
— Да, — простонала я. Ледяной пот покрыл кожу. Меня трясло так, что зубы стучали.
— Полюбуйся, Харджес! Красный! — рявкнул Ильмаар, и нежность исчезла, сменившись отвращением. — Она лжёт! Ломает комедию! Ладно! Иди! Нашей великой актрисе нужны зрители! И пусть никто не входит, пока я разбираюсь с этой врушкой!
Браслет просто издевался.
Я схватила запястье другой рукой, пытаясь закрыть свет, спрятать предательские камни. Но багровое сияние пробивалось сквозь пальцы, окрашивая кожу в цвет запекшейся крови.
— Да что с тобой не так?! — беззвучно закричала я. В этом крике была вся моя боль, весь ужас непонимания.
