Читать «Люди, которых ты не заметил. Одна жизнь. Пять встреч» — Алексей Корнелюк онлайн
Страница 3 из 9
— И что с ней?
— Не вернулась. Может, пожаловалась.
Он засмеялся тихо, не весело, а так, чтобы не сойти с ума окончательно. Я хотел спросить ещё, но табло щёлкнуло, и динамик прохрипел:
— Синицын Вадим Олегович. Окно номер ноль.
Все, кто сидел рядом, повернули головы. Не резко. Без интереса толпы. Скорее с усталой внимательностью людей, которые уже видели, как других вызывают туда, куда однажды вызовут их. Мужчина с шахматами присвистнул.
— Ноль? Красиво. Не часто.
— Что значит ноль?
— А вы сходите. Потом, может, расскажете. Если будет кому.
Я встал. Ноги слушались плохо, будто они тоже не были уверены в юридическом статусе происходящего. Окна начинались с первого, потом второе, третье, четвёртое, пятое. Нулевого я сначала не увидел. Потом заметил сбоку, в нише, почти за колонной. Над ним висела маленькая табличка: «0». За стеклом сидела женщина лет шестидесяти или ста шестидесяти — это было трудно определить. У неё было спокойное широкое лицо, волосы, собранные в аккуратный пучок, серый кардиган поверх бирюзовой жилетки и взгляд человека, который уже выслушал все возможные оправдания человечества и теперь просит формулировать покороче.
Перед окном лежала табличка: «Надежда Павловна».
Она подняла глаза от папки.
— Синицын Вадим Олегович?
— Да.
— Садитесь.
Перед окном стоял стул. Низкий, неудобный, как в кабинетах, где тебя собираются либо лечить, либо увольнять. Я сел.
— Я умер? — спросил я.
Надежда Павловна вздохнула, будто этот вопрос ей задавали так часто, что хотелось повесить на стену распечатку.
— У вас, Вадим Олегович, промежуточное состояние.
— Кома?
— Для них — возможно.
— Для кого для них?
Она посмотрела поверх очков.
— Для тех, кто остался с телом.
Я почувствовал, как внутри похолодело. Значит, тело всё-таки осталось. Где-то там, в скорой, в больнице, под лампами, с открытой рубашкой. Тело Вадима Синицына, бывшее в употреблении сорок два года, состояние среднее, имеются следы усталости, ремонта не было.
— Я хочу вернуться, — сказал я.
— Все хотят, — ответила она. — Даже те, кто пять минут назад уверял, что устал жить. Очень непоследовательный вид, люди.
— У меня дочь.
— У многих дочери.
— Мать.
— У многих матери. Некоторые даже отвечали им на звонки.
Она сказала это ровно, без злости, почти буднично, но фраза вошла аккуратно, под ребро. Я сжал руки на коленях.
— Вы кто?
— Сотрудник отдела.
— Какого отдела?
Надежда Павловна перевернула страницу в папке. Бумаги шуршали так, будто там лежала не моя история, а заявление на замену паспорта.
— Отдел обратного влияния.
Я посмотрел на неё. Она не улыбалась.
— Простите, чего?
— Обратного влияния. Не надо так напрягаться, это не религиозная организация и не новая банковская услуга.
— Что это значит?
— Это значит, что ваше дело пока не закрыто.
— Моё дело?
— Именно.
Она достала из папки лист. На нём что-то было напечатано, но буквы расползались у меня перед глазами. Наверху я успел прочитать: «СИНИЦЫН ВАДИМ ОЛЕГОВИЧ. Предварительная сводка». Ниже — даты, цифры, какие-то графы. «Прямые связи». «Непрямые связи». «Неучтённое воздействие». «Отложенные последствия». Если бы мне в офисе показали такую таблицу, я бы сказал, что визуал перегружен и нужно вынести главное на первый слайд.
— Слушайте, — сказал я. — Если это про жизнь, я не святой, понятно. Но я никого не убивал. Я обычный человек.
— Это одна из самых популярных фраз в нашем отделе.
— Потому что она правда.
— Потому что она удобная.
Я почувствовал раздражение. Хороший знак, наверное. Если тебя раздражают после смерти, значит, личность ещё функционирует.
— Я правда обычный человек, — повторил я. — Работа, семья… бывшая семья. Ипотека была. Алименты плачу. Налоги. Иногда помогаю. Иногда нет. Как все.
Надежда Павловна медленно кивнула.
— Вот именно, Вадим Олегович. Как все. Поэтому и посмотрим.
— Что посмотрим?
Она достала маленький прямоугольный талон. Такой же, как выдают в электронной очереди. Белая бумага, чёрные буквы. Положила его под стекло и подвинула ко мне.
— Прежде чем будет принято решение о вашем дальнейшем маршруте, вам необходимо пройти пять встреч.
— С кем?
— С людьми, чьи жизни вы изменили.
Я почти рассмеялся. Не от веселья — от абсурда, от страха, от желания разнести это стекло к чёрту.
— Я? Изменил? Вы меня с кем-то перепутали. Я не хирург, не президент, не учитель, не террорист. Я презентации делаю. Иногда удачные.
— Вы очень переоцениваете официальные профессии и очень недооцениваете обычное хамство, обычную доброту и обычное равнодушие.
Я замолчал.
— Пять встреч, — повторила она. — Не с самыми близкими. Не с теми, кого вы сами считали важными. С теми, кого вы почти не заметили.
Слово «заметили» неприятно дрогнуло в воздухе. Где-то внутри снова вспыхнул зелёный крест аптеки.
— Я хочу знать, что с женщиной, — сказал я.
Надежда Павловна посмотрела в папку.
— С какой?
Я разозлился.
— С той. У аптеки.
— Имя?
Я не ответил.
Она подняла глаза.
— Вот видите.
Я хотел сказать что-нибудь резкое, но слова застряли. В этом месте, похоже, нельзя было красиво обманывать. Красивый обман сразу начинал пахнуть дешёвой канцелярией.
— Я не знал её имени, — сказал я.
— Вы и не спросили.
— Я опаздывал.
Надежда Павловна снова вздохнула. Не осуждающе. Устало.
— Конечно. Живые всё время опаздывают. Особенно туда, где без них прекрасно могли бы обойтись.
Она постучала пальцем по талону.
— Начнём не с неё.
— Почему?
— Потому что вы ещё будете пытаться защищаться. А с ней это бесполезно и не очень безопасно для вашей конструкции.
— Моей чего?
— Конструкции. Того, что вы называете собой.
Я взял талон. Бумага была тёплая, будто её только что держали в чужой ладони. На ней было напечатано:
Касса №4.
Грубость весом 312 граммов.
Я перечитал два раза.
— Это шутка?
— Нет.
— Что за касса?
— Вспомните.
— Я каждый день бываю на кассах.
— Вот именно.
Надежда Павловна закрыла папку.
— Ожидайте вызова.
— Я не буду ничего ожидать. Мне нужно вернуться.
— Тогда тем более ожидайте. Возврат без просмотра невозможен.
— Просмотра?
— Встречи, просмотра, признания — называйте как хотите. Только не уроком. Уроки вы, как я вижу, не очень любили.