Перейти к содержанию

Люди, которых ты не заметил. Одна жизнь. Пять встреч — книга №3 серии «Лекарство от одиночества»

Автор:

Категория
саморазвитие / личностный рост
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Вадим Синицын был уверен, что прожил обычную, почти незаметную жизнь. Работа, развод, редкие разговоры с дочерью, сброшенные звонки матери, усталость, раздражение, Москва, в которой каждый сам за себя. После внезапного сердечного приступа он оказывается не в раю и не в аду, а в странном учреждении, похожем на МФЦ, вокзал и больничный коридор одновременно. Там ему сообщают: прежде чем вернуться или уйти дальше, он должен встретить пятерых людей, чьи жизни изменил, сам того не заметив. Кассирша, которой он однажды нагрубил. Мальчик из подъезда, которому помог донести велосипед. Коллега, чью идею присвоил. Таксист, с которым поговорил в самую тяжёлую ночь. И женщина, мимо которой он прошёл, потому что торопился. Пять случайных встреч покажут ему страшную и спасительную правду: мы значим для других гораздо больше, чем думаем.

Читать «Люди, которых ты не заметил. Одна жизнь. Пять встреч» — Алексей Корнелюк онлайн

Страница 3 из 9

— И что с ней?

— Не вернулась. Может, пожаловалась.

Он засмеялся тихо, не весело, а так, чтобы не сойти с ума окончательно. Я хотел спросить ещё, но табло щёлкнуло, и динамик прохрипел:

— Синицын Вадим Олегович. Окно номер ноль.

Все, кто сидел рядом, повернули головы. Не резко. Без интереса толпы. Скорее с усталой внимательностью людей, которые уже видели, как других вызывают туда, куда однажды вызовут их. Мужчина с шахматами присвистнул.

— Ноль? Красиво. Не часто.

— Что значит ноль?

— А вы сходите. Потом, может, расскажете. Если будет кому.

Я встал. Ноги слушались плохо, будто они тоже не были уверены в юридическом статусе происходящего. Окна начинались с первого, потом второе, третье, четвёртое, пятое. Нулевого я сначала не увидел. Потом заметил сбоку, в нише, почти за колонной. Над ним висела маленькая табличка: «0». За стеклом сидела женщина лет шестидесяти или ста шестидесяти — это было трудно определить. У неё было спокойное широкое лицо, волосы, собранные в аккуратный пучок, серый кардиган поверх бирюзовой жилетки и взгляд человека, который уже выслушал все возможные оправдания человечества и теперь просит формулировать покороче.

Перед окном лежала табличка: «Надежда Павловна».

Она подняла глаза от папки.

— Синицын Вадим Олегович?

— Да.

— Садитесь.

Перед окном стоял стул. Низкий, неудобный, как в кабинетах, где тебя собираются либо лечить, либо увольнять. Я сел.

— Я умер? — спросил я.

Надежда Павловна вздохнула, будто этот вопрос ей задавали так часто, что хотелось повесить на стену распечатку.

— У вас, Вадим Олегович, промежуточное состояние.

— Кома?

— Для них — возможно.

— Для кого для них?

Она посмотрела поверх очков.

— Для тех, кто остался с телом.

Я почувствовал, как внутри похолодело. Значит, тело всё-таки осталось. Где-то там, в скорой, в больнице, под лампами, с открытой рубашкой. Тело Вадима Синицына, бывшее в употреблении сорок два года, состояние среднее, имеются следы усталости, ремонта не было.

— Я хочу вернуться, — сказал я.

— Все хотят, — ответила она. — Даже те, кто пять минут назад уверял, что устал жить. Очень непоследовательный вид, люди.

— У меня дочь.

— У многих дочери.

— Мать.

— У многих матери. Некоторые даже отвечали им на звонки.

Она сказала это ровно, без злости, почти буднично, но фраза вошла аккуратно, под ребро. Я сжал руки на коленях.

— Вы кто?

— Сотрудник отдела.

— Какого отдела?

Надежда Павловна перевернула страницу в папке. Бумаги шуршали так, будто там лежала не моя история, а заявление на замену паспорта.

— Отдел обратного влияния.

Я посмотрел на неё. Она не улыбалась.

— Простите, чего?

— Обратного влияния. Не надо так напрягаться, это не религиозная организация и не новая банковская услуга.

— Что это значит?

— Это значит, что ваше дело пока не закрыто.

— Моё дело?

— Именно.

Она достала из папки лист. На нём что-то было напечатано, но буквы расползались у меня перед глазами. Наверху я успел прочитать: «СИНИЦЫН ВАДИМ ОЛЕГОВИЧ. Предварительная сводка». Ниже — даты, цифры, какие-то графы. «Прямые связи». «Непрямые связи». «Неучтённое воздействие». «Отложенные последствия». Если бы мне в офисе показали такую таблицу, я бы сказал, что визуал перегружен и нужно вынести главное на первый слайд.

— Слушайте, — сказал я. — Если это про жизнь, я не святой, понятно. Но я никого не убивал. Я обычный человек.

— Это одна из самых популярных фраз в нашем отделе.

— Потому что она правда.

— Потому что она удобная.

Я почувствовал раздражение. Хороший знак, наверное. Если тебя раздражают после смерти, значит, личность ещё функционирует.

— Я правда обычный человек, — повторил я. — Работа, семья… бывшая семья. Ипотека была. Алименты плачу. Налоги. Иногда помогаю. Иногда нет. Как все.

Надежда Павловна медленно кивнула.

— Вот именно, Вадим Олегович. Как все. Поэтому и посмотрим.

— Что посмотрим?

Она достала маленький прямоугольный талон. Такой же, как выдают в электронной очереди. Белая бумага, чёрные буквы. Положила его под стекло и подвинула ко мне.

— Прежде чем будет принято решение о вашем дальнейшем маршруте, вам необходимо пройти пять встреч.

— С кем?

— С людьми, чьи жизни вы изменили.

Я почти рассмеялся. Не от веселья — от абсурда, от страха, от желания разнести это стекло к чёрту.

— Я? Изменил? Вы меня с кем-то перепутали. Я не хирург, не президент, не учитель, не террорист. Я презентации делаю. Иногда удачные.

— Вы очень переоцениваете официальные профессии и очень недооцениваете обычное хамство, обычную доброту и обычное равнодушие.

Я замолчал.

— Пять встреч, — повторила она. — Не с самыми близкими. Не с теми, кого вы сами считали важными. С теми, кого вы почти не заметили.

Слово «заметили» неприятно дрогнуло в воздухе. Где-то внутри снова вспыхнул зелёный крест аптеки.

— Я хочу знать, что с женщиной, — сказал я.

Надежда Павловна посмотрела в папку.

— С какой?

Я разозлился.

— С той. У аптеки.

— Имя?

Я не ответил.

Она подняла глаза.

— Вот видите.

Я хотел сказать что-нибудь резкое, но слова застряли. В этом месте, похоже, нельзя было красиво обманывать. Красивый обман сразу начинал пахнуть дешёвой канцелярией.

— Я не знал её имени, — сказал я.

— Вы и не спросили.

— Я опаздывал.

Надежда Павловна снова вздохнула. Не осуждающе. Устало.

— Конечно. Живые всё время опаздывают. Особенно туда, где без них прекрасно могли бы обойтись.

Она постучала пальцем по талону.

— Начнём не с неё.

— Почему?

— Потому что вы ещё будете пытаться защищаться. А с ней это бесполезно и не очень безопасно для вашей конструкции.

— Моей чего?

— Конструкции. Того, что вы называете собой.

Я взял талон. Бумага была тёплая, будто её только что держали в чужой ладони. На ней было напечатано:

Касса №4.

Грубость весом 312 граммов.

Я перечитал два раза.

— Это шутка?

— Нет.

— Что за касса?

— Вспомните.

— Я каждый день бываю на кассах.

— Вот именно.

Надежда Павловна закрыла папку.

— Ожидайте вызова.

— Я не буду ничего ожидать. Мне нужно вернуться.

— Тогда тем более ожидайте. Возврат без просмотра невозможен.

— Просмотра?

— Встречи, просмотра, признания — называйте как хотите. Только не уроком. Уроки вы, как я вижу, не очень любили.