Страница 5 из 11
Мы с Эйну переглядываемся. Мне и думать не хочется, как я выглядела. И хорошо, что мы сожгли всю одежду. Но это мне сейчас играет на руку, хотя и остаются вопросы, как так вышло, что явно сложные раны практически затянулись.
— Ну и хорошо. — Бугай довольно ухмыляется. — Значит, бабка, вот как мы с тобой решим. Завтра к вечеру налог как с мелкой лавки, или мы твою работницу в его уплату заберем. Будет вместо тебя его отрабатывать. Солдатики — они не особо щедрые, так что работать придется долго. А там, глядишь, и новый налог подоспеет время платить… Да, Фил?
Солдат кивает, снова пробегая по мне взглядом. Противно так, что аж снова хочется пойти помыться. Но сжимаю зубы и терплю. Ничего страшного, это еще один повод вылезти из всех проблем.
Эта некрасивая сцена привлекает слишком много внимания. Народ поглядывает на нас с опаской и ожиданием зрелища. Надо это скорее заканчивать, а то потом слухи пойдут, и привести покупателей будет сложнее.
— Значит, до завтрашнего вечера? — переспрашиваю я.
Бугай только усмехается и поигрывает бровями, глядя на меня.
— На закате.
Ухмылка превращается в хищный, довольный оскал, полный предвкушения, когда сборщик налогов переводит взгляд на Эйну.
— Хоть йели будет недоставать, девка пойдет с нами, а твое старье все спалим. Поняла?
Эйну молчит и с прищуром смотрит на бугая. Может, правда проклянет?
— Ну вот и славненько, — выплевывает он, хватает с лавки хлеб и откусывает прямо от всей булки, вторую отдавая солдату.
Потом ударом ноги опрокидывает лавку. Вижу все так, словно время замедляет свой ход. В груди все сжимается оттого, что хлеб падает на землю, катится под ноги прохожим, а сам бугай специально наступает на одну из булок своим грязным кожаным сапогом.
Внутри закипает злость. Даже нет, это не злость. Это ярость. Пальцы начинает покалывать, в глазах все расплывается, а уши закладывает, словно я окунаюсь под воду. С окна второго этажа дома, около которого проходит бугай, сваливается горшок с цветком и летит прямо ему на голову.
Глава 11
Эйну дергает меня за руку и тянет на себя. Но секунда — и горшок падает прямо на макушку бугая. Я пугаюсь, что это может причинить ему серьезный вред, но… Похоже, там нечему наносить увечья.
Бугай берется за голову, будто на него упал… я не знаю, какой-то мелкий предмет, но при этом резко оборачивается, пересекаясь со мной взглядом.
— Ох, опять этот соседский кот хулиганит, — громко возмущается Эйну. — Ну вы поглядите-ка, а? На честного человека и цветок уронил!
— Но там… — начинаю я, собираясь сказать, что там же не было никакого кота!
Старушка снова дергает меня, теперь за прядь волос, вынуждая замолчать.
— Вот он давеча по моей крыше все за птицами скакал да мне сдвинул черепицу, теперь, боюсь, протекать будет, — продолжает болтать старушка.
— Да ещё бы твоя халупа не протекала!!! — фыркает та, что сдала меня. — Продала бы кому свою лавку, а то…
— Вот свою и продавай! — отвечает Эйну и тащит меня в дом. — Я и без вас знаю, что мне делать.
Бугай с охранником бросают взгляд на несчастный цветок, землю, перемешанную с осколками глиняного горшка, сплевывают и уходят. Я дергаюсь, чтобы поднять его, но Эйну только сильнее вцепляется в меня и уже достаточно грубо затаскивает в дом.
— Тебе так свобода надоела? — возмущается она, захлопывая дверь. — Магичить она решила!
— Я что? — Я изумленно пялюсь на нее. — Я ничего не…
— Думаешь, горшок сам свалился?
— Так это…
— Конечно, ты, а не кот! — огрызается Эйну и садится на скамейку. — Вот что с тобой делать? Ты должна контролировать себя и ни в коем случае даже не дать намека, что у тебя есть магия.
— Но почему? Если есть маги, они используют магию. Да я видела, как одна из соседок показывала, как ложка сама мешает воду в кружке! — Я развожу руками.
— Это артефакты. Нет магии у женщин. У простых женщин, — хмуро глядя на меня, объясняет старушка. — Да и у простых мужчин тоже. Зато есть у зеркал. Поверь мне, люди при всей своей дурости такие вещи быстро просекают. Пара дней, и твой ор Файр взвалит тебя на плечо и заберет. Этого хочешь?
Сдавливает горло осознанием того, что чуть сама не подставила себя. Мотаю головой. Не хочу.
— Так вот, Аля. — Эйну поднимает палец и тычет им в меня. — Тебе нужно уяснить две вещи: если ты хочешь остаться незаметной и свободной, то стоит избегать магов и технарей. И самой в это не лезть.
Она устало опускает руку, бросает тоскливый взгляд на входную дверь, за которой остался весь хлеб, теперь пригодный разве что на корм скоту, и уходит в проход за печкой.
— А сейчас иди лучше, поищи, кто возьмет тебя в работницы, если не хочешь завтра вечером оказаться обслугой для солдат, — напоследок кидает мне она. — У меня даже муки уже не осталось. Продавать лавку придется.
В ее голосе столько горечи, что мне тут же хочется подойти к ней, обнять ее, пообещать, что все будет хорошо.
— Погоди, Эйну. — Я кидаюсь к ней. — Ну нельзя же сдаваться. Что-то ведь можно…
Старушка демонстративно задергивает передо мной занавеску, а ее шаги с тихим скрипом отдаляются от меня.
Она серьезно думает, что я вот так просто от нее уйду? Ну уж нет!
Я беру пустую лохань и ведро и выхожу на улицу. На часть кусков хлеба уже слетелись птицы, часть уже изрядно потоптали, но есть то, что еще можно собрать. Поднимаю лавку, а потом выбираю то, что еще более-менее пригодно, разрывая на куски, чтобы влезло побольше.
Прохожие на меня не обращают внимания, а вот соседка, которая все время ругалась с Эйну, — кажется, Эн Сайки — внимательно следит за тем, что я делаю, как будто пытаясь найти в этом компромат на меня. Но сейчас я собираюсь сделать вполне заурядную вещь — найти хотя бы минимум денег.
Но надо запомнить, что есть какая-то причина, по которой эта Сайки точит зуб на Эйну. Присматриваюсь к ее витрине с хлебом: тут и булки, и рогалики, и косички. Все красивое, с румяной корочкой, но… все равно не выглядит так аппетитно, как у Эйну. И сдается мне, тут дело не в ингредиентах и секретах мастерства. И даже не в магии. А в душе, которую Эйну вкладывает в работу.
Уже собираюсь уйти, но взгляд снова цепляется за разбитый горшок с одиноким цветком, который, на удивление, никто даже не затоптал. И так тоскливо становится от взгляда на него: из-за меня же теперь погибнет. Подбираю его и отношу вместе с лоханью в дом. Потом придумаю, что с ним делать.
Интересуюсь у прохожих, где тут в городе продают скотину, мне как-то неопределенно машут рукой, и я беру с собой только ведро и бреду в этом направлении. Если это торговый город, тут должно быть все. И одежда, и еда, и… животные тоже. А животных надо кормить. Если получится хоть чуть выручить и муки купить, завтра будет хлеб. А будет хлеб — будут деньги…
Пока иду по узким извилистым улочкам, как я поняла, лучами расходящимся от центральной площади, осматриваюсь. Вокруг в основном двухэтажные каменные дома, в подавляющем большинстве которых на первом этаже мастерская или лавка, а на втором — жилые комнаты. Заворачиваю в переулок, за ним, по моим прикидкам, и должны быть хлева с животными, и замираю. Потому что слышу знакомый и уже вызывающий тошноту голос.
— Давай аванс, а то другому первому отдам девку, — говорит тот самый бугай.
Я прижимаюсь к стене и стараюсь не дышать.
— А если они деньги отдадут? — недовольно переспрашивает собеседник.
— Не отдадут. Даже если в долг насобирают. Я придумал, как об этом позаботиться…
Глава 12
Вот козел! И вовсе не тот, который в стойле!
— А за нее еще штраф за то, что не оповестила о девке, возьму, а потом еще и с девки стрясу, что без разрешения консула работает.
Я слышу довольный голос бугая.
— Ей, даже если она продаст свою халупу, денег не хватит.
Чувствую знакомое покалывание на кончиках пальцев, сначала очень хочу что-то эдакое ему устроить, а потом вспоминаю предостережение Эйну. Но, как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.
Еще бы разобраться в финансовой системе и размерах налогов. А еще в том, насколько действительно в праве этот бугай требовать налог.
Дожидаюсь, когда противный голос сборщика налогов удалится, выныриваю из проулка и выхожу к скотному двору. Несколько хлевов растянулись рядами, а перед ними — загоны с разными животными. Запах, естественно, соответствующий. Тут, как ни чисть, при таком количестве животных от этого не спастись.
Так… И куда мне с моими предложениями? Конечно, выменять бы на молоко, но вряд ли сейчас кому-то это нужно. А вот хоть за небольшую плату как корм свиньям, но продать, наверное, смогу. Или нет. Или смогу.
Черт! Как же сложно, когда ничего не знаешь ни о мире, ни о том, как живут в деревне.
Хм… То есть… Если я не знаю, как живут в деревне, то я, вероятнее всего, всю жизнь провела в городе? Логично. И хотя бы что-то обо мне прошлой. А то вообще ничего не помню.
Прохожу мимо прогуливающихся по загону статный черных коней с блестящими, лоснящимися здоровьем и ухоженностью телами. Потом двигаюсь мимо серых, невзрачных лошадок, похоже, более доступных по цене. Следом загон с козами. Честно говоря, я такого разнообразия козлов не видела: и по цвету, и по форме, и по рогам.
И только в самом дальнем и тихом углу, практически впритык к крепостной стене, расположен свинарник. Оглядываюсь на то, сколько я прошла, и мысленно представляю, как буду тащить всю лохань сюда… надорвусь же. Но, с другой стороны, это же не за просто так…
— Представляешь, сегодня Гирден мой вернулся, — до меня доносится разговор двух женщин средних лет, стоящих недалеко от меня. — А там тако-о-ое!
Они поставили ведра и стояли болтали, эмоционально жестикулируя. Сплетни, конечно, не самый надежный способ получения информации, но хоть что-то. Если я сейчас буду ходить и всех расспрашивать, что да как, не думаю, что меня правильно поймут и не сдадут сразу охране.
— Что, опять перепил и ему в лесу технари почудились? — смеется вторая.
— Если бы! — охает первая, а я при упоминании технарей замедляю шаг. — Так на дороге такое!
— Да что ты заладила? Такое да такое! Что там? — не выдерживает вторая.
А я совсем останавливаюсь, делая вид, что разминаю спину.
— Там карета, мертвые мужики и куча металлических чудовищ! — устрашающим голосом говорит первая. — А еще…
Она наклоняется и немного прикрывает рот. Черт! Я должна услышать…
— Там, говорят, был камзол самого Верховного Советника! — произносит женщина таким громким шепотом, что вообще непонятно, зачем прикрывалась. — В крови!
В крови? Я хмурюсь. Так вот что имела в виду Эйну… Ор Файр не просто какой-то маг… Он аж Верховный Советник. И вот что мне с этой информацией делать?
Я знаю! Стараться быть еще тише.
Но вот что смущает еще больше — на ор Файре точно крови не было. Значит, это моя? Но… Ран у меня никаких на теле нет, которые могли бы оставить заметный след…
Или это еще чья-то кровь? Хотя… Возможно, это все лишь сплетни и преувеличения.
— То есть ты хочешь сказать, что на самого ор Файра напали технари? — в ужасе охает вторая.
— Нет… Из города пришли слухи, что он второе зеркало заимел, — теперь уже действительно тише говорит женщина. — Только технари ее забрали. Ох… Что теперь с девкой будет в их лапищах?
— Да уж… Теперь ей не выжить, — качает головой вторая и наклоняется к ведрам. — Жалко девку. А Верховному Драконий бог третьего шанса уж не даст. И так счастливчик, что вторую даровали…
Они расходятся, а я тоже поднимаю свою ношу и иду дальше, прикидывая в голове.
Так. Значит, все же у ор Файра было зеркало. И по идее, второй шанс ему дали в виде исключения… Так какого черта он так пренебрежительно обращается со мной? В какую-то обитель, в ночь… Еще и этот пренебрежительный взгляд.
От воспоминания о нем становится как-то горько и грустно. И с чего мне вообще важно, что он обо мне думает?
Я подхожу к загону со свиньями и осматриваюсь в поисках хоть кого-то, кому тут можно сделать выгодное (для меня) предложение.
— Эй! Есть тут кто-нибудь? — кричу я, проходя ближе к самим свинарникам. — Э-эй!
Лучше б смотрела под ноги! Потому что нога подворачивается на какой-то из кочек, и я, картинно взмахнув рукой, падаю на заборчик загона. Он, в свою очередь, заваливается под под моим весом, а липкая, специфично пахнущая грязь стремительно приближается к моему лицу.
Глава 13
Я зажмуриваюсь, готовясь ощутить всю прелесть грязевых ванн, но чувствую, как меня резко перехватывают поперек талии чьи-то крепкие руки, а потом легонько поднимают вверх, словно я пушинка, и ставят на ноги.
— Не думаю, что это хороший способ познакомиться со свиньями, — раздается над ухом низкий приятный голос. — Проще сначала познакомиться со свинопасом.
Я разлепляю глаза, все еще удивляясь, что моего везения хватило, чтобы не ударить лицом в грязь перед этим… А кто он?
Высокий, широкоплечий смуглый мужчина лет тридцати пяти сейчас старательно пытается ослепить меня своей белоснежной улыбкой и все еще продолжает держать меня за талию. Отскакиваю от него, нечаянно ударив его ведром.
— Ой, простите, извините… — Я закатываю глаза и вздыхаю. — Спасибо и правда прошу прощения.
— Извинения приняты, — продолжает улыбаться мой спаситель. — Так что ты здесь делаешь?
Хмурюсь, ставлю ведро на землю и переплетаю руки на груди,
— Мы, кажется, не переходили на ты.
Его брови поднимаются, словно он удивляется моей реакции, словно я должна его знать. Хм… Ну не может же каждый житель города знать другого жителя? Ну и потом я же только пришла в город, могу же не знать?
— Тогда позволяю себе считать, что спасение дамы в беде позволяет мне обращаться с ней так, — пожимает плечами он. — Я Рой. А ты?
Окидываю еще раз взглядом Роя: простые штаны, льняная, чуть грубоватая рубашка, распахнутая до середины груди. Ему идет. Невольно сравниваю его с ор Файром, но еще до того, как делаю какое-то умозаключение, откидываю эту мысль, словно даже размышление о маге может намекнуть ему, где я.
— Аля. — Я протягиваю мужчине руку, чтобы пожать.
В его глазах снова мелькает удивление, он обхватывает мою ладонь сильными грубоватыми на ощупь пальцами и слегка сжимает.
— Что ж.. Аля, — усмехается Рой. — Чем тебя привлекла местная грязь?
Он свинопас? Оглядываюсь. Вокруг — никого. Значит, хотя бы у него что-то узнаю.
— Я хочу продать хлеб для свиней, — вкладывая в голос всю уверенность, что у меня есть, говорю я. — Только хлеб хороший! Даже не вздумайте меня обмануть и предложить мало!
