Страница 4 из 11
— Эйну, я совсем ничего не знаю об этом мире, — произношу я, ковыряясь в тарелке. — Но при этом я на удивление легко приняла тот факт, что смогла перенестись в другой мир. Хотя сейчас я практически уверена, что там, где я жила, это считалось невероятным.
Старушка вздыхает и внимательно рассматривает меня, наклонив набок голову.
— Это особое влияние магии Драконова бога, — говорит Эйну. — Чтобы сохранить женщине рассудок и избавить от нервного срыва.
— То есть каждый раз у попавшей сюда «подправляются» мозги? — удивляюсь я.
— Да, можно и так сказать, — усмехается старушка. — Но такую, как ты, я вижу впервые.
Хмурюсь. Что опять со мной не так?
— Не в обиду тебе, милая. — Она легонько похлопывает меня по руке. — Просто обычно память пришлых не подводит. А ты же… Кто знает, к чему с тобой так Драконий бог обошелся. Значит, урок в том есть какой-то. Кто знает кому. Тебе или магу.
Так вон оно что… А я-то думала, что это нормально. Стерли память — и крути, как знаешь. Оказывается, что это только мое «везение». Впрочем, что я удивляюсь-то? С самого моего появления тут все шло через одно место. А может, и там у меня было все не фонтан. Не помню.
— Эйну. — Я откладываю ложку. — Скажи мне, кто такие зеркала? Зачем они вообще?
Старушка молчит, поджимает губы.
— Пара ты его. Души у вас созвучны. Магия его в тебе, как в зеркале, отражается, — поясняет она, но что-то понятнее мне не становится.
— То есть у меня тоже есть магия? — уточняю я, вспоминая, как меня не заметили в карете.
Эйну медленно кивает.
— Да. Пока вы связаны Драконьим богом.
— То есть…
— То есть пока кто-то из вас не умрет, — произносит она, слегка поморщившись, будто ее это царапнуло. — Или маг не лишится магии. Тогда тебе нечего будет отражать, и ты станешь свободна.
Я вздыхаю, запрокидываю голову и пытаюсь все это уложить в голове.
— Так. — Я чуть еложу на табурете и, отодвинув от себя тарелку, облокачиваюсь на стол. — Зачем мне, то есть зеркалу, вообще что-то отражать?
Эйну сочувственно улыбается, видимо понимая, что у меня все еще куча вопросов.
— Понимаешь, когда темные маги используют магию, она просто утекает в мир и становится частью общего потока. Это как ручеек впадает в реку. Но маг слабее становится, а восстанавливается потом очень медленно. — Заметно, что старушка ищет слова, чтобы объяснить все мне. — Поэтому Драконий бог каждому сильному магу дарует ту, что может возвращать этот поток обратно. Пару. Магическую жену, с которой связывают в храме.
Так. То есть я все-таки такой нужный в хозяйстве предмет. Ну, собственно, тогда понятно, что с моими интересами можно было и не считаться.
— Но, получается, если есть магическая жена, то…
— Да. Есть та, с которой маг создает семью, — кратко и жестко выдает Эйну. — Ну да хватит. Если еще не передумала, давай проведем обряд, чтобы оттянуть момент, когда тебя найдет маг.
На миг кажется, что в глазах старушки мелькают слезы, но мне непонятно: то ли я придумала их, то ли эта тема действительно болезненна для нее.
— Убери все со стола вон в ту лохань, потом помоешь. — Она показывает своим крючковатым, не до конца разгибающимся пальцем в угол у печки. — Да очисти стол, нам нужно будет место.
Поправив на своих плечах шаль, Эйну скрывается за занавеской.
Я послушно собираю посуду и кладу ее в воду в круглой деревянной, потемневшей от времени лохани.
От печки жарко, но жар очень уютный, ласковый, как будто ручной. Задумываюсь, глядя на то, как интересно падает солнечный свет из окна комнаты на дощатый пол, обрисовывая тенью очертания цветка на подоконнике.
То есть у ора Файра есть настоящая жена? Это она кинулась к нему на шею? Но что-то я не видела у мага особой радости от встречи. Интересно, хоть одну из своих жен он любит? Души у нас созвучны. Хах. Есть ли вообще у него душа?
Собираю хлеб в плетеную корзинку и маленькой метелкой сметаю в совочек крошки.
— На-ка постели это. — Эйну подает мне холщовую серую скатерть.
Я расправляю ее на столе, разглаживая грубоватую, чуть шершавую на ощупь ткань. Скатерть местами заштопана, а местами изрядно истончилась. Но пахнет свежим мылом и немного лавандой.
— Ох. — Старушка с трудом тащит то самое зеркало, в которое я смотрелась.
Кидаюсь ей помочь, но она одергивает меня:
— Погоди, не трогай.Эйну кладет зеркало на стол и отодвигает его на середину.
— Лучше подай муку.
Я не сразу, но нахожу мешок, зачерпываю совком горсть и отношу старушке. Она берет своими узловатыми пальцами пригоршню, сжимает в кулаке и, пуская муку тонкой нитью, вырисовывает вокруг зеркала замысловатые символы, что-то шепча себе под нос.
Ее движения точные и выверенные, а получающиеся знаки такие красивые, словно она всю жизнь их только и рисовала. Зачарованно смотрю за процессом и поднимаю глаза только тогда, когда сухая ладонь обхватывает мое запястье.
— Как твое имя, пришлая? — строго спрашивает Эйну.
— Я не…
— Имя! — повышает голос старушка.
— Альвия, — выдыхаю я.
После этого она резко прижимает мою ладонь к зеркалу, и оно разлетается вдребезги.
Глава 9
— Ну вот, Альвия, — довольно произносит Эйну, отпуская наконец меня. — Теперь ты знаешь, как тебя зовут. И на какое-то время ты скрыта от твоего мага. Кто он хоть?
Я пожимаю плечами, рассматривая ладонь, теперь покрытую теми же символами, что были начерчены старушкой на скатерти.
— Он сказал, что он ор Файр. — Я перевожу взгляд на замолчавшую Эйну.
Она хмурится и качает головой.
— Этот найдет. — Старушка наклоняется над осколками на столе и что-то высматривает. — Еще бы, главная ищейка страны не нашла своё. Но работы мы ему добавили.
Главная ищейка? Вот это мне повезло. Мало того, что бездушный и бессовестный, так еще и при должности, а значит, и при деньгах. Такой точно найдет и постарается вернуть свою игрушку. Интересно, а есть ли какие-то условия, чтобы осложнить и этот момент?
Наконец старушка довольно хмыкает, выбирает небольшой вытянутый осколок, идет с ним к навесному шкафчику и достает оттуда моток грубой бечевки.
— Нож возьми, отрежь мне вот тут, — отмотав около метра, говорит Эйну. — Будешь носить не снимая. Да смотри, чтобы никто не видел.
Очень ловко старушка обматывает осколок бечевкой, хитро завязывает и надевает мне на шею.
Удивительно, как аккуратно и плотно уложены слои бечевки, так, что даже не угадаешь сразу, что там зеркало. Я тут же прячу самодельный кулон под платье.
— Ну вот и все, Альвия, а теперь давай работать. — Эйну собирает скатерть вместе со всеми осколками и завязывает в узел. — Нам еще новое зеркало покупать да тебе чем-то платить, а мы и так сегодня подзадержались.
И тут я понимаю, что совершенно точно не помню, чем занималась в прошлой жизни. Я что-то сказала про физико-технический факультет? Внутренние ощущения говорят, что так оно и есть. Но реакция ора Файра на эту информацию была очень и очень … кхм … не очень.
Да и если вспомнить то, что на карету напали механические пауки и еще непонятно какие твари, то не сказать, что я тоже к ним прониклась трепетными чувствами.
Полагаю, о своем образовании лучше помалкивать. Но… Это не решает того вопроса, как я могу помочь Эйну.
— Я могу пол мыть, посуду… Может, еще чего-то…
— Аля. — Она смотрит на меня так, будто я всякую ерунду несу. — К демонам полы! Лавка должна зарабатывать тем, для чего она создана! У нас пекарня, так что не мнись давай, открывай двери, выноси лавку да давай раскладывать хлеб!
Я на секунду задумываюсь, но потом включаюсь в подготовку к рабочему дню.
Когда я вытаскиваю лавку для товара на улицу, там уже все совсем иначе по сравнению с тем, как было, когда я утром убегала от солдат. Большинство лавок действительно открыты, торговцы уже заканчивают выкладывать свои товары, а некоторые даже успевают что-то продать.
Покупателей вроде еще не очень много, но если уж их сейчас столько, то сколько будет позже?
Замечаю, что большинство лавок поблизости продовольственные, и только небольшая часть — хозяйственные, но тоже так или иначе связанные с едой: столовая утварь, какие-то важные в быту и приготовлении мелочи, в крайнем случает текстиль для кухни.
И народ здесь соответствующий. То есть в основном женщины. Причем те, что поприличнее одеты, сразу идут к середине улочки, там и лавки выглядят побогаче. Мимо нас просто проходят, будто не замечают.
— Держи. — Эйну протягивает мне большое полотенце. — Постели на лавку да сядь внутри, чтобы сильно не маячить, а то у соседей языки длинные.
Делаю все, как она сказала, и сажусь за стол, пока старушка аккуратно, с особой любовью раскладывает круглый, воздушный и безумно ароматный хлеб на улице, а потом покрывает тонкой материей.
Видно, что, даже несмотря на то, что ей уже нелегко, весь процесс доставляет удовольствие. Мне даже жаль, что я не видела, как Эйну месит тесто и выпекает хлеб. Мне кажется, что это должно быть завораживающе. Но ничего, я тут не на один день, еще и посмотрю, и помогу, и сама научусь.
Чтобы вот такой же, с румяной корочкой и хрустящим бочком.
— Эй, старуха!
Слышатся резкие голоса с улицы.
— Ты налог-то когда платить будешь?
Я замираю. Это к Эйну?
— Так я, милые, как заработаю минимум облагаемый налогами, так сразу и заплачу. А то мне же только на еду да на муку хватает, — мягко отвечает старушка.
Но я уверена, что это уже не первый разговор подобный.
— А нам тут донесли, что ты работницу себе наняла, — произносит тот самый грубоватый голос. — Да, служивый?
Черт. Вот трепло… Внутри все холодеет.
— Так и есть.
Я слышу знакомый голос солдата.
— Утром сама сказала.
— Да точно! Я девку у нее сегодня видела!
Теперь я слышу крик какой-то женщины.
— Ну все, бабка, готова платить?
Глава 10
— А ты бы помолчала, Сайки, — отвечает ей Эйну. — А то, глядишь, закваска испортится, или печь забьется.
После того что старушка сделала с зеркалом, я готова поверить, что она действительно может наслать проклятие. Хотя сдается мне, что не будет она просто так вредить даже этой злой тетке. Исходит от Эйну что-то такое теплое, доброе. Она, скорее, даже самому заклятому врагу поможет.
— Ведьма! — огрызается женщина. — Да твоя развалюха всю торговлю портит!
— Ровно так же, как твое вечно кислое выражение лица, — в ответ язвит старушка.
— А ты, бабка, не забывайся, — снова требует мужчина. — Деньги давай.
— И эту работницу свою показывай, — добавляет солдат. — А то она, может, как раз та самая девка, что мы ищем.
— Не знаю, кого вы ищете, но не она это. — Эйну не сдается. — А денег нет сегодня. Хлеб продам, тогда и поговорим.
— Ты что, совсем что-то попутала, старуха?
Я слышу угрожающие нотки в голосе мужчины.
Хватит тут отсиживаться. Так я ничего не сделаю и помочь ничем не смогу. Надо отсрочки добиться, а дальше уж решим дело как-то.
Набираю воздух в легкие, встаю и делаю шаг на улицу. Около бабки, замахнувшись, стоит бугай под два метра ростом и шириной плеч как дверной проем, но с такой крохотной головой, что непонятно, как в ней вообще мозги-то помещаются.
— Вы хотели меня видеть? — Я нервно перебираю пальцами юбку, но стараюсь держаться уверенно, чуть приподняв для видимости подбородок. — Я новая работница госпожи Эйну.
На меня падает сразу два сальных взгляда, словно ощупывающих с ног до головы. Хех, то есть отмытая я даже ничего, да? Меня уже не хочется называть «это»?
Сразу вспоминается холодный взгляд ора Файра, и очень хочется теперь взглянуть ему в глаза и спросить, уверен ли он, что я настолько уж не могу его заинтересовать? Только вот с той же силой хочется заявить ему, что он со своими мужланскими замашками меня заинтересовать не сможет.
— Это та, Фил? — Бугай уточняет у солдата, кивая на меня. — Эта девка незаконно залезла в город?
— Не. — Тот мотает головой и цыкает. — Та была страшная и вся… в струпьях каких-то, что ли. Мы еще боялись, что она полгорода перезаражает.
