Мы выходим наружу, идём к лифту, едем вниз — и его большая крепкая рука продолжает сжимать мою ягодицу, красноречиво говоря, что происходящий сейчас в моей жизни сюрреализм — не страшный сон, а реальность...
[1] Это реальный исторический факт. После завершения русско-кавказской войны большое количество этнических выходцев с Кавказа переселились в страны Ближнего и Среднего Востока. В истории они получили название «мухаджиры». В настоящее время в современной Сирии, Иордании, Палестине, Ираке, Египте проживают довольно многочисленные их диаспоры. Связь с родиной они поддерживают, но при этом являются полноценными гражданами своих стран, занимая в них в том числе очень высокие должности. Так, вся охрана короля Иордании состоит из т.н. «черкесов», а этнический дагестанец Омар Дагестани женат на сестре самого короля и занимал пост министра.
Глава 2
Малика
Несколько лет назад
За свои семнадцать лет я была в горах только раз. Родители праздновали юбилей свадьбы. Решили устроить для своих московских друзей красивый экзотический пир... Отец тогда мог себе позволить многое…
Вертолёты, накрытые по традиции на пёстрых шерстяных коврах прямо на траве импровизированные столы, аромат жареного мяса, переплетающийся с запахом пряной зелени, журчание зурны и перекличка ударов барабанов...
Я ведь корнями из этих мест... Во мне чистая кровь горянки, вот только родилась я в обычном московском роддоме. Пошла в садик на районе, а к первому классу, когда отец резко и сильно разбогател, уже открывала первый звонок на плече у старшеклассника в элитной гимназии в Серебряном Бору…
В республику мы почти не ездили. Родители мамы были хоть исторически с Кавказа, но жили в Москве, правда, я их никогда не помнила — умерли они в автокатастрофе ещё до моего рождения. А про родителей отца как-то никогда даже не говорилось. Он вообще не любил тему семьи и своих корней. Я только знала, что с мамой они познакомились в Москве в институте.
Все отпуски и летние месяцы каникул мы проводили либо в своём доме в Сочи, либо в Европе. На намёки друзей о том, почему бы не свозить единственную дочку на историческую родину, родители отшучивались. Отец, правда, всегда слегка нервничал в этот момент...
— Нечего там сейчас делать... Ничего там от прошлого не осталось...
О том, что за этими нервами стояло нечто большее, чем просто нежелание поехать туда, где вырос и родился, я не задумывалась...
Не задумывалась до того рокового момента, когда меня посреди третьего урока в выпускном классе вызвали в учительскую прямо с контрольной...
Бледный дядя Меджид сидел на кресле напротив директора. Сам приехал за мной. С чего бы?! Я знаю, что человек он важный и уважаемый! Даже папа перед ним всегда тушуется. А мама в те разы, когда он приезжал к нам домой, готовила, лично убирала и встречала дорогого гостя так, словно бы к нам сам Мессия спустился...
— Какая красавица растёт, — говорил Аскеров каждый раз, когда проходил к нам в дом, а мне велено было его встречать, стоя в своём самом нарядном платье в чинном ряду с матерью. — Невеста для моего Эльдарчика...
Эльдарчик... Мифический «будущий жених», которого я ведь даже не видела ни разу в своей жизни, но всегда о нём фантазировала. Мне казалось, это так прекрасно — что с детства меня ждёт мой принц. Сын самого важного, уважаемого человека, которым так дорожит мой отец...
Шли годы. И когда моя девичья красота начала развиваться, Аскеров почему-то перестал приезжать к нам домой...
— Мам, а помнишь дядю Меджида? — как-то задумчиво протянула я... На самом деле мысли мои в голове были вполне себе оправданы, просто заходила я издалека, чтобы мама не догадалась. За мной начал ухаживать красивый мальчик из школы. Старшеклассник. И ведь сердце даже ёкало... Вот только мысль о «том самом Эльдаре» не давала покоя... Я ведь ему отдана... ему обещана. Он мой жених... Неправильно будет отвечать даже сдержанной улыбкой на внимание другого... Только вот дяди Меджида не было в нашем доме уже пару лет, а следовательно, и вестей об Эльдаре...
На мой вопрос мама тогда как-то нервно дернулась.
— Папа поссорился с Аскеровыми, Малика... А вообще, это взрослые дела! О таких вещах не думай! Рано тебе! — её последние слова прозвучали как-то уж слишком резко, даже истерично. Я дернулась, словно бы меня ремнём ошпарили.
В тот же вечер мама перед сном зашла в мою комнату. Тихо села на край кровати. Погладила по волосам, внимательно всматриваясь в моё лицо...
— Роковая у тебя будет красота, дочь моя... Такая приносит либо жгучее счастье, либо страшные беды... Мужчины от такой красоты на сильные поступки способны... И хорошие, и плохие... Одержимыми их делают такие глаза, как у тебя... И тело будет... Такое, что многие спать не смогут...
Её слова тогда сильно меня смутили. Вот прям расслышать их захотелось. Я была ещё слишком молодой. Отчаянно хотелось быть всё ещё в детстве...
Какая красота, какая одержимость, какие мужчины...
Как-то внутренне больно что ли даже стало от этих слов...
— Дочь... Ты только точно знай... Если однажды в твоей жизни появится дядя Меджид, делай так, как он говорит... Значит... Такова судьба твоя, поняла?
— Поняла... — произнесла я и немного выдохнула...
Дядя Меджид ассоциировался в моей голове с моим будущим. Почему-то именно так... И пусть я никогда не видела его сына Эльдара, мне казалось, что он лучший парень на свете и что слова мамы значили только одно — что Эльдар всё ещё мой жених. Иначе зачем матери такое говорить?
Спустя несколько лет дядя Меджид реально появился в моей жизни.
Сидящим в кабинете у директора гимназии, где я училась в десятом классе...
Моё сердце тогда ёкнуло. Странная эмоция. Даже какая-то инстинктивная. Смесь восторга, трепета, лёгкого волнения... Скоро я увижу Эльдара. Я точно это знала! Чувствовала!
Только вот тут же насторожилась…
Почему Аскеров пришёл сюда за мной?
Где мои родители?!
Глава 3
Когда правда обрушилась на меня всей сокрушительностью реальности, сердце перестало биться...
Интуиция меня не подвела...
Эльдара я и правда скоро увидела.
И он действительно оказался самым красивым мужчиной, которого я только видела в своей жизни... даже лучше, наверное...
Вот только судьба громко-громко рассмеялась над моими чаяниями и планами, сведя нас с ним высоко в горах…
У неё на нас явно были другие планы. Такие, о которых я даже помыслить не могла юной девочкой, стоящей на пороге кабинета директора и уже каким-то пятым чувством понимающей, что произошло что-то необратимое…
— Твои родители мертвы, Малика... Теперь ты будешь жить в моей семье. Мы берём тебя под опеку, — слова Аскерова вибрируют в голове болезненными вспышками.
Снова и снова на репите.
Не верю.
Ещё вчера мы сидели с папой и мамой за одним столом и болтали беспечно обо всём на свете. Отец не без досады говорил, что в этом году поехать в Европу не получится, так как у него определённые трудности на работе и придется затянуть пояса, и я ведь даже слегка подрасстроилась и даже высказала своё «фи», эгоистично и инфантильно, но... насколько теперь то время казалось прекрасным, безмятежным, счастливым...
Теперь я одна. Совершенно одна в этом мире.
Понимание этой мысли пульсирует в голове неверием и обречённостью одновременно.
На Кавказе по нашим традициям хоронят до наступления заката.
Когда меня за считанные сутки перевезли из центра Москвы в высокогорное село в республике и отвели на кладбище, их могилы — раздельные, в женской и мужской половинах — со стоящими вкопанными в землю двумя памятниками из песчаника с арабской надписью «Нет Бога кроме Аллаха, а Мухаммад — пророк его», были ещё сырыми...
