Я аккуратно нащупываю выступ, спускаюсь. Никитка с Полечкой кряхтят тихонечко. Сейчас, мои хорошие, еще немножко.
В спальне, которую нам выделили очень приятная атмосфера. Будто кто–то распустил клубочек с пряжей, и она покрыла мягким уютом каждый уголок.
Евдокия включает лампу на комоде, и я охаю. Кругом кремовые тона. Даже удивительно. Ведь сам дом – это логово тайного ордена. Не меньше. А здесь царит свет.
– Раньше здесь жила дочь Алексея Ильича, но уж пять лет как ее не стало.
– Не стало?
Округляю глаза неосознанно и замираю у кровати, придерживая кресло с детками.
– Болела сильно. Рак. Он по сей день переживает. Мучается. Дом опустел. Из него ушла жизнь.
– Господи, – присаживаюсь на пуховую по ощущениям кровать, смотрю на спящих деток. Не представляю, чтобы со мной было, если бы с ними что–нибудь случилось. – Мне так жаль…
– Хватит о грустном. Лучше скажи, как величать крох?
– Это Полюшка, – глажу животик доченьки. Ее глазки подрагивают во сне. – А это Никитушка.
Сыночка касаюсь другой рукой. Два ангелочка с пухлыми щечками и розовыми губками.
– Ох, родная. Дочку Алексея Ивановича Полечкой звали.
Евдокия сводит ладошки у груди, ее круглое лицо бледнеет. Уголки губ плавно опускаются, глаза наливаются грустью.
Не могу подобрать слова. Доченька посапывает и ей все равно на совпадение, а мне тошно. Шаповалов холоднее крещенских морозов и молчаливее младенца, но моя душа и сердце на части. Никто не заслуживает терять любимых людей. Никто. Даже чудовища. Всем больно. И некоторые шрамы не заживают столетиями.
Похоже, раны Шаповалова как раз такие. Еще свежие, еще чувствительные.
– Сладких вам снов, – полушепотом будоражит натянутую тишину Евдокия. – Если что понадобится, я поблизости живу. Стучися в третью дверь слева.
– Хорошо. Спокойной ночи.
Заботливая домработница или скорее незримая хозяйка дома, уходит. Я вынимаю малышей из неудобных кресел, в которых они провели слишком много времени, укладываю на кровать. Обложив их подушками, раздеваюсь до нижнего белья и ложусь так, чтобы крошки были в полной безопасности.
В голове сотни мыслей. Памперсов едва хватит на одну смену. Вся их одежда в оккупированной дружками Ромки квартире. У меня тоже нет запасного комплекта.
Мы в заднице. Надеюсь, ненадолго.
ГЛАВА 3
Утром я с удивлением обнаруживаю в комнате горы одежды. Некоторая в чехлах, некоторая в прозрачной упаковке. А ещё куча обувных коробок с логотипами известных брендов, разноцветные пакеты с детскими вещами и средствами по уходу за малышами.
Охаю, прикрывая рот ладошкой.
Полюшка с Никиткой ещё спят. Я буквально час назад их покормила, и они притулились друг к другу в сладком сне.
– Что же мне со всем этим делать?
Вопрос летит в воздух и мне тут же возвращается ответ:
– Все, что не подойдет, вернут в магазины.
Вздрагиваю. Из темного угла выходит Алексей. На нем угольно–черный костюм, рубашка с синеватым отливом и классические туфли. Элегантен, выдержан, будто хорошее испанское вино. Он, кстати, похож на испанца. Смуглый, темноволосый, с зоркими карими глазами.
– Не нужно было... это же все очень дорого...
– Мои дети ни в чем не будут нуждаться.
– Дети?
Мои ещё сонные брови изгибаются дугами.
Алексей, молча, сокращает расстояние от угла до кровати, на которой я сижу, и вручает мне идеально ровный лист. Дрожащей рукой беру бумагу и медленно отпускаю взгляд на текст.
В графе предполагаемый отец – Шаповалов Алексей Ильич.
В графе предполагаемый сын – Никита Лямкин.
В графе предполагаемая дочь – Полина Лямкина.
Родство подтверждено с точностью в девяносто девять целых и девять десятых процентов.
Он папа.
Папа!
– Вы сделали тест без моего разрешения?
Я громко сглатываю.
– Теперь мои юристы разнесут в прах эту конторку «Эволюция».
– Вы не ответили на мой вопрос.
Шаповалов вырывает у меня листок, аккуратно складывает вчетверо и сует во внутренний шелковистый карман пиджака.
– Я и так достаточно уделил вам времени, Настасья Юрьевна.
Намеревается уйти. Что за манера? Почему со мной нельзя нормально поговорить?
– Погодите и это все? Вы больше ничего не скажете?
– Поздравляю, теперь вы и дети до конца жизни будете обеспечены всем необходимым.
Приоткрывает дверь. Я спрыгиваю с кровати, хватаю его за руку, и приятная на ощупь ткань трещит.
– Что вы делаете?
Он цедит сквозь зубы. Ему мерзки мои прикосновения. Я перехожу границы, и его это нервирует. Сильно выступающий кадык плавает вверх–вниз, намекая «девочка, угомонись».
– Вы не можете вот так бросить мне набегу свое решение и уйти.
– А чего вы хотите? Чтобы я предложил вам руку и сердце?
Смешно, конечно, но мое сердце при этой мысли пропускает удар за ударом.
– Нет, но...
Полечка куксится. Следом за ней повторюшка–дядя Хрюшка капризули устраивает Никитка. Я отрываю сначала указательный палец от руки Алексея, а затем и все остальные. Но он не уходит. Смотрит на кровать, где дети.
– Извините, что мой человек копался в ваших вещах в поисках паспорта и свидетельства о рождении. И за детские волосы, извините. Отщипнули немного.
Вдруг говорит суровый владелец дома.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
