– Вы очень умны.
Заносит ногу на ступеньку, а я снова бросаю ему вдогонку:
– Я бы никогда не пришла, будь у меня выбор. У меня была работа, хорошая жизнь, но все рухнуло разом. Мой брат поступил ужасно, и теперь я вынуждена скитаться, искать выход для себя и малышей. Они же ни в чем не виноваты. Не виноваты, что их дядя козел.
– Спокойной ночи, Настасья Юрьевна.
Господи. Как же мне достучаться до этого затворника с пугающим обаянием? Он не бог весть, что думает обо мне. А я трудяжка. Работаю с восемнадцати лет. У меня два высших образования. Но никто не застрахован от неудач и излишнего доверия к людям.
Я люблю Ромку и поэтому всю жизнь поправляю его косяки. Всю жизнь расплачиваюсь за его опрометчивые поступки. То кредит ему взяла на бизнес, и в итоге тот прогорел, то в автомобильную аварию попал и я покрывала ремонтные расходы. Дурочка? Возможно. Но он же мой брат. Мы не знали родителей, выросли в детском доме. И я дала себе обещание, что всегда буду поддерживать младшего брата. Стану для него опорой.
Но это было до встречи с двумя амбалами, которые с гнилыми ухмылками помахали у меня перед носом договорами купли–продажи на квартиру и на мою машину.
Теперь я Ромку видеть не желаю. Из–за него я мыкаюсь с детьми по городу, ищу пристанище, а он не пойми, где опять.
При мысли о его смерти мне дурнеет.
– Алексей…
Поздно опоминаюсь. Владелец мрачного жилища теряется в темноте второго этажа. Выдыхаю тяжело.
Возвращаюсь к малышам усталой походкой, беру кресло за ручку, и рядышком появляется миловидная женщина. На ней передник, будто она прислуживает английскому лорду, серое скучное платье, а на голове копна седых волос.
– Я вам помогу, Настасья. Меня зовут Евдокия.
Улыбается по–доброму, в груди сразу теплеет.
– Спасибо. Они тяжеленькие. Родились малютками, а сейчас вон какие бутузы.
– Давненько уж в нашем доме деток не было. Ох, давненько.
Говорит с легким вологодским говорком. Он едва заметен. С годами видать огранился, обтек.
– Мы не собирались оставаться. Простите.
– Ты энто брось, милая. Поживете с нами, глядишь, и Алексей Ильич обмякнет чутка.
– Суровый он, да?
Мы движемся к коридору возле лестницы. В нем темень страшная. Глаз выколи.
– Осторожно, тута ступенька. – Предупреждает Евдокия.
Я аккуратно нащупываю выступ, спускаюсь. Никитка с Полечкой кряхтят тихонечко. Сейчас, мои хорошие, еще немножко.
В спальне, которую нам выделили очень приятная атмосфера. Будто кто–то распустил клубочек с пряжей, и она покрыла мягким уютом каждый уголок.
Евдокия включает лампу на комоде, и я охаю. Кругом кремовые тона. Даже удивительно. Ведь сам дом – это логово тайного ордена. Не меньше. А здесь царит свет.
– Раньше здесь жила дочь Алексея Ильича, но уж пять лет как ее не стало.
– Не стало?
Округляю глаза неосознанно и замираю у кровати, придерживая кресло с детками.
– Болела сильно. Рак. Он по сей день переживает. Мучается. Дом опустел. Из него ушла жизнь.
– Господи, – присаживаюсь на пуховую по ощущениям кровать, смотрю на спящих деток. Не представляю, чтобы со мной было, если бы с ними что–нибудь случилось. – Мне так жаль…
– Хватит о грустном. Лучше скажи, как величать крох?
– Это Полюшка, – глажу животик доченьки. Ее глазки подрагивают во сне. – А это Никитушка.
Сыночка касаюсь другой рукой. Два ангелочка с пухлыми щечками и розовыми губками.
– Ох, родная. Дочку Алексея Ивановича Полечкой звали.
Евдокия сводит ладошки у груди, ее круглое лицо бледнеет. Уголки губ плавно опускаются, глаза наливаются грустью.
Не могу подобрать слова. Доченька посапывает и ей все равно на совпадение, а мне тошно. Шаповалов холоднее крещенских морозов и молчаливее младенца, но моя душа и сердце на части. Никто не заслуживает терять любимых людей. Никто. Даже чудовища. Всем больно. И некоторые шрамы не заживают столетиями.
Похоже, раны Шаповалова как раз такие. Еще свежие, еще чувствительные.
– Сладких вам снов, – полушепотом будоражит натянутую тишину Евдокия. – Если что понадобится, я поблизости живу. Стучися в третью дверь слева.
– Хорошо. Спокойной ночи.
Заботливая домработница или скорее незримая хозяйка дома, уходит. Я вынимаю малышей из неудобных кресел, в которых они провели слишком много времени, укладываю на кровать. Обложив их подушками, раздеваюсь до нижнего белья и ложусь так, чтобы крошки были в полной безопасности.
В голове сотни мыслей. Памперсов едва хватит на одну смену. Вся их одежда в оккупированной дружками Ромки квартире. У меня тоже нет запасного комплекта.
Мы в заднице. Надеюсь, ненадолго.
ГЛАВА 3
Утром я с удивлением обнаруживаю в комнате горы одежды. Некоторая в чехлах, некоторая в прозрачной упаковке. А ещё куча обувных коробок с логотипами известных брендов, разноцветные пакеты с детскими вещами и средствами по уходу за малышами.
Охаю, прикрывая рот ладошкой.
Полюшка с Никиткой ещё спят. Я буквально час назад их покормила, и они притулились друг к другу в сладком сне.
– Что же мне со всем этим делать?
Вопрос летит в воздух и мне тут же возвращается ответ:
– Все, что не подойдет, вернут в магазины.
Вздрагиваю. Из темного угла выходит Алексей. На нем угольно–черный костюм, рубашка с синеватым отливом и классические туфли. Элегантен, выдержан, будто хорошее испанское вино. Он, кстати, похож на испанца. Смуглый, темноволосый, с зоркими карими глазами.
– Не нужно было... это же все очень дорого...
– Мои дети ни в чем не будут нуждаться.
– Дети?
Мои ещё сонные брови изгибаются дугами.
Алексей, молча, сокращает расстояние от угла до кровати, на которой я сижу, и вручает мне идеально ровный лист. Дрожащей рукой беру бумагу и медленно отпускаю взгляд на текст.
В графе предполагаемый отец – Шаповалов Алексей Ильич.
В графе предполагаемый сын – Никита Лямкин.
В графе предполагаемая дочь – Полина Лямкина.
Родство подтверждено с точностью в девяносто девять целых и девять десятых процентов.
Он папа.
Папа!
– Вы сделали тест без моего разрешения?
Я громко сглатываю.
– Теперь мои юристы разнесут в прах эту конторку «Эволюция».
– Вы не ответили на мой вопрос.
Шаповалов вырывает у меня листок, аккуратно складывает вчетверо и сует во внутренний шелковистый карман пиджака.
– Я и так достаточно уделил вам времени, Настасья Юрьевна.
Намеревается уйти. Что за манера? Почему со мной нельзя нормально поговорить?
– Погодите и это все? Вы больше ничего не скажете?
– Поздравляю, теперь вы и дети до конца жизни будете обеспечены всем необходимым.
Приоткрывает дверь. Я спрыгиваю с кровати, хватаю его за руку, и приятная на ощупь ткань трещит.
– Что вы делаете?
Он цедит сквозь зубы. Ему мерзки мои прикосновения. Я перехожу границы, и его это нервирует. Сильно выступающий кадык плавает вверх–вниз, намекая «девочка, угомонись».
– Вы не можете вот так бросить мне набегу свое решение и уйти.
– А чего вы хотите? Чтобы я предложил вам руку и сердце?
Смешно, конечно, но мое сердце при этой мысли пропускает удар за ударом.
– Нет, но...
Полечка куксится. Следом за ней повторюшка–дядя Хрюшка капризули устраивает Никитка. Я отрываю сначала указательный палец от руки Алексея, а затем и все остальные. Но он не уходит. Смотрит на кровать, где дети.
– Извините, что мой человек копался в ваших вещах в поисках паспорта и свидетельства о рождении. И за детские волосы, извините. Отщипнули немного.
Вдруг говорит суровый владелец дома.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=74054394&lfrom=174836202&ffile=1) на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
