Рика Ром
(Не) желанные лапочки для папочки-олигарха
ГЛАВА 1
– И кто же вы такая?
Вот он. Узник замка Иф. Хмурый, серьезный, с рентгеновским взглядом в черном, как душа дьявола костюме.
Он мне поверит. Иначе и быть не может. А если Шаповалов скажет, что я дура набитая и вышвырнет из своего «замка», я буду кружить вокруг высокого забора, пока он спустит на меня ротвейлеров, которых я видела в вольерах, когда шла через двор.
Никите и Полине нужен отец. Без него мы окажемся на улице. Это не шутка. Будем скитаться по вокзалам и ночлежкам, побираться у торговых центров.
Мой брат, чтоб ему пусто было, отписал нашу квартиру и машину за долги. И ещё кругленькую сумму «торчит» одному местному предпринимателю. Боюсь, следующей в списке даров буду я. Егор ничем не поступится, чтобы свою задницу спасти. Так всегда было.
– Я, – сглатываю горсть стекла. – Лямкина Анастасия Юрьевна. Здравствуйте, Алексей Ильич.
Не нравлюсь ему. Вижу по скучающей улыбке и руке, повисшей на поясе. Большой палец цепляется за дорогой ремень, а свободные пальцы отбивают чечётку.
– Скажи мне, что я вынужден был прервать видеоконференцию по веской причине?
– Причина очень веская, – моя ободранная сумка-шоппер из секонд–хэнда выносит все пытки. Достаю сложенный втрое лист формата А4 и протягиваю ему. – Посмотрите.
Шаповалов прищуривается. Длинные ресницы бросают мрачные тени на нижние веки.
Берет бумагу. Разворачивает. Читает. Его лицо вытягивается, губы медленно приоткрываются. Секунда и он смеётся во все горло. Люстра с миллионом хрустальных капель звенит на весь зал. Коллекция бокалов в антикварном серванте устраивает хрустальный перезвон.
– Пошла вон.
Миг и он серьёзен до одури. Брови, слегка выжженные солнцем, опускаются, ноздри раздуваются и на выдохе из них сочится дым. Ярость выплёскивается огненными вспышками. Омерзение, с которым смотрит на меня, витает в воздухе и ложится на мои плечи непосильным грузом.
– В этом пруду ты не понимаешь золотую рыбку, киса.
– Я не лгу. У вас есть дети. Двойняшки. Никита и Полина. Им девять месяцев.
– Интересно девки пляшут...
Распахивает полы пиджака, обеими руками акцентирует узкую талию.
– Я тебя даже не знаю.
– Почти два года назад... я.… мне сделали процедуру ЭКО. Биоматериал ваш. Вы же не будете отрицать, что сдавали сперму?
Вытягивает губы, перекидывает вес тела с одной ноги на другую. Часы на его запястье брякают в полной тишине. Тик–так, тик–так...
Сердце вторит коротким ударам, ждет смертельного приговора или помилования.
– Мои юристы тебя слопают, девочка. И ты поймёшь, что зря решила «обуть» меня.
– Я.…нет...
Кручу головой, рассыпая свои карамельные волосы по покатым плечам.
– Что ты «не»? – грациозный и очень разгневанный лев крадётся ко мне бесшумной поступью. – Думаешь, я идиот и не знаю, что должен быть в курсе, когда и куда используют мое семя? Без моей подписи ни одна бумажка в этом городе не пойдёт дальше моей секретарши Ниночки.
Скрежет зубов, горячее сопение. Я проигрываю. И вся смелость в пятки ухает. Мысли гогочут «беги, дорогая, беги!».
– Урвать кусок от Шаповалова заманчиво, да? Но знаешь сколько у меня таких как ты побывало? Таких наивных с виду Машенек? Человек пять. И только за последний год.
– Я не одна из них. Я...
– Да что ты?
Подушечками пальцев выводит узор на моей правой щеке, соединяет мои родинки в созвездие. Я хочу отвести от него взгляд, но не могу. Прикована суперклеем.
– Никита и Полина ваши дети. Я не была замужем, но очень хотела иметь детей. Со второй попытки у меня получилось забеременеть. Если вы не верите, обратитесь в клинику «Эволюция» и узнайте все сами.
– Святая простота. Где же ты раньше была? Почему сейчас? Нужда заставила? Если так, куда детей дела?
В этом холодном доме, с неуютным интерьером и предметами искусства из девятнадцатого века, я мёрзну до костей. А ещё едва дышу от монстра, проживающего в нем. Детские страшилки не миф. Они правда. На окраине города на самом деле опасно. И ходить одной сюда не стоит. Но я пришла. Ведь выбор невелик. Либо полуразрушенный домик под Саратовом, либо господин Шаповалов с его подземельем, кишащим призраками.
– Нам негде жить. Мой брат задолжал Никифорову и в прошлом месяце меня с детьми вытолкали из квартиры, отобрали старенькую Тойоту. Мо счета пусты и.…до сегодняшнего дня мы ютились на съемной квартире, но денег заплатить за следующий месяц нет.
Выдаю честно и откровенно. Детектор лжи, стоящий передо мной, переваривает информацию, слегка отклонившись назад и сжав челюсть.
– С кем сейчас дети?
– С моей подругой. В такси за воротами. И, – прикусываю губу, прячу глаза. – Даже если мы с ней сложимся, то денег все равно не хватит расплатиться с водителем.
– Идём.
Не успеваю за сменой его настроения. Минутой ранее, он готов был меня казнить, а сейчас желает взглянуть на крошек. Я сама по ним уже жутко соскучилась. И кушать им пора, да и памперсы полные, наверное.
– Ты идёшь?
Шаповалов у двери. Крепкая рука намертво обхватывает изогнутую ручку с закругленным краем.
Я отрываюсь от пола со скрипом подошв. Чёртовы балетки скоро развалятся, оставив после себя неприятные воспоминания.
Господи... никогда не чувствовала себя большей нищенкой и оборванкой...
При свете уличных фонарей, Алексей не выглядит таким уж диким и взбешённым зверем с суровым взором. Скорее одиноким отшельником, редко покидающим закрытую и хорошо охраняемую территорию.
– Побыстрее, пожалуйста.
Торопит. Выходит за ворота на подъездную площадку, выложенную резной плиткой. Я чуть ли не подлетаю при каждом шаге. Дважды запинаюсь стертыми носками за ровную дорожку.
Наконец, Рита, моя соседка, а не подруга, замечает нас и выбирается из салона Убер.
Алексей внимательно изучает девицу в мини-юбке, кислотно–зеленых гольфах и свитере–балахоне, спадающем с одного плеча.
– Ну, ты блин, офигела, Настюха. Я в няньки не записывалась! Они орут и орут. А заплатила ты мне с Гулькин нос. Даже на бутылку хорошего вина не хватит, чтобы в себя прийти после этой мелюзги истеричной. И за такси торчишь, не забывай!
Я отталкиваю Ритку от машины, опираюсь одним коленом о сиденье и склоняюсь над малышами в двойной люльке. Никита трет глазки, Поля хнычет. Они устали. От плача, от почти полуторачасовой дороги.
- Мои лапочки, – целую их поочередно. – Давайте–ка выбираться.
Кряхтя, тяну кресло на себя и ощущаю мужское присутствие позади.
Молча, выпрямляюсь. Шаповалов берет детей, вытаскивает на свежий воздух и зовёт одного из своих каменных истуканов.
Парень с лицом рестлера–неудачника принимает ношу с двумя крошками.
– Отведи Настасью и детей в дом, я буду через пять минут.
Запрограммировано кивает словам хозяина и тащит моих деток к воротам из черного металла с острыми наконечниками наверху.
Я спешу за парнем. Разок оборачиваюсь и смотрю, как современный «граф» расплачивается с водителем и сует несколько купюр Ритке.
Пойманное ранее облегчение испаряется. Я влипла и похоже не совсем понимаю во что. Хотела спасти свою маленькую семью, но попала в лапы более страшного хищника, чем голод и бродяжничество...
ГЛАВА 2
В гостиной одинокого олигарха, я немного успокаиваюсь. Тепло исходящее от камина вгоняет в легкую дремоту. А пляшущие языки пламени, привлекают внимание сытых малышей. Они вдоволь насосались моего молока, я сменила им памперсы, и теперь они не будут хныкать несколько часов. Можно перевести дух.
Вскоре крошки засыпают в своих креслах под треск поленьев. Я же должна сохранять стойкость. Должна выдержать грядущий разговор с хозяином дома. Он уже заглядывал, но тогда я кормила деток, и он не стал тревожить.
– Для вас приготовили комнату. Располагайтесь.
От басовитого голоса волосы на затылке дыбом. Медленно оборачиваюсь и вижу Шаповалова в арочном проеме с синеватой подсветкой. Она не очень сочетается с канделябрами, напольными вазами и гобеленами на стенах. Но дизайнер не я. Наверняка, какая–нибудь именитая личность занималась обустройством этого особняка у черта на куличках.
– Спасибо, но…
– Вы остаетесь здесь, пока я не придумаю, что с вами делать.
Тон не дает шанса войти в спор. Но я попытаюсь. Почему он передумывает? Конечно, я безумно счастлива и все такое, но с чего вдруг? Его грудной смех до сих пор звучит в ушах. Неверием, которым он был наполнен никуда не исчезает.
– Вы мне поверили?
– Нет. И об этом завтра. Спокойной ночи.
Алексей потуже затягивает пояс своего шелкового халата цвета горького шоколада и направляется к витой лестнице с коваными перилами.
– Постойте!
Я убеждаюсь, что детки не упадут с дивана и спешу за мужчиной. Он встречает меня недовольным лицом. Глубокие морщины, будто проеденные кислотой, испещряют лоб и переносицу. Губы, обрамленные густой бородой, плотно сжаты.
– Ваша спальня на первом этаже. Домработница обо всем позаботилась, вам будет комфортно с детьми.
– Спасибо, – кладу руку на холодный металлический шар, украшающий исток перила. – Объясните мне, почему вы передумали? Документ из клиники вас не убедил, ведь так?
– Я привык верить фактам, Настасья Юрьевна. И как я уже сказал, завтра мы подтвердим или опровергнем ту бумажку, что вы мне принесли.
– Вы хотите сделать тест–ДНК?
– Вы очень умны.
Заносит ногу на ступеньку, а я снова бросаю ему вдогонку:
– Я бы никогда не пришла, будь у меня выбор. У меня была работа, хорошая жизнь, но все рухнуло разом. Мой брат поступил ужасно, и теперь я вынуждена скитаться, искать выход для себя и малышей. Они же ни в чем не виноваты. Не виноваты, что их дядя козел.
– Спокойной ночи, Настасья Юрьевна.
Господи. Как же мне достучаться до этого затворника с пугающим обаянием? Он не бог весть, что думает обо мне. А я трудяжка. Работаю с восемнадцати лет. У меня два высших образования. Но никто не застрахован от неудач и излишнего доверия к людям.
Я люблю Ромку и поэтому всю жизнь поправляю его косяки. Всю жизнь расплачиваюсь за его опрометчивые поступки. То кредит ему взяла на бизнес, и в итоге тот прогорел, то в автомобильную аварию попал и я покрывала ремонтные расходы. Дурочка? Возможно. Но он же мой брат. Мы не знали родителей, выросли в детском доме. И я дала себе обещание, что всегда буду поддерживать младшего брата. Стану для него опорой.
Но это было до встречи с двумя амбалами, которые с гнилыми ухмылками помахали у меня перед носом договорами купли–продажи на квартиру и на мою машину.
Теперь я Ромку видеть не желаю. Из–за него я мыкаюсь с детьми по городу, ищу пристанище, а он не пойми, где опять.
При мысли о его смерти мне дурнеет.
– Алексей…
Поздно опоминаюсь. Владелец мрачного жилища теряется в темноте второго этажа. Выдыхаю тяжело.
Возвращаюсь к малышам усталой походкой, беру кресло за ручку, и рядышком появляется миловидная женщина. На ней передник, будто она прислуживает английскому лорду, серое скучное платье, а на голове копна седых волос.
– Я вам помогу, Настасья. Меня зовут Евдокия.
Улыбается по–доброму, в груди сразу теплеет.
– Спасибо. Они тяжеленькие. Родились малютками, а сейчас вон какие бутузы.
– Давненько уж в нашем доме деток не было. Ох, давненько.
Говорит с легким вологодским говорком. Он едва заметен. С годами видать огранился, обтек.
– Мы не собирались оставаться. Простите.
– Ты энто брось, милая. Поживете с нами, глядишь, и Алексей Ильич обмякнет чутка.
– Суровый он, да?
Мы движемся к коридору возле лестницы. В нем темень страшная. Глаз выколи.
– Осторожно, тута ступенька. – Предупреждает Евдокия.
