Молчание. Гера обернулась, и в её глазах я увидела то, чего не хотела видеть, — удовольствие. Чистое, незамутнённое удовольствие от чужого страха.
— Нигде.
Дверь закрылась. Я осталась одна в этой комнате, которая стоила больше, чем весь наш дом, и вся наша деревня, и вся моя прежняя жизнь — простая, бедная, с глиняной пылью на руках и папиным запахом на шее.
Я села обратно на край кровати и положила руки на колени. Чистые руки. Без пыли. Без дома. Без всего.
Только я. И эта клетка из мрамора и золота.
ГЛАВА 2.
Первый месяц я считала дни. Чертила ногтём на обратной стороне зеркальной рамы — маленькие насечки, по одной на каждый день. К концу месяца рама была вся в царапинах, и я перестала считать, потому что поняла: отсюда не считают дни. Здесь дни считают тебя.
Зарема появилась на четвёртый день.
Она пришла с подносом — чай, лепёшки, мёд, — поставила его на стол и посмотрела на меня так, что я впервые за четыре дня почувствовала, что меня видят. Не оценивают, не осматривают — видят.
— Ты совсем не ешь, — она кивнула на нетронутую еду с прошлого раза. — Голодовка?
— Нет аппетита.
— Аппетит — роскошь. Здесь себе такое не позволяют. Ешь, пока дают.
Она села рядом на край кровати — без приглашения, без разрешения, просто села, как садятся рядом с человеком, которому плохо.
— Меня зовут Зарема. Я здесь давно. Очень давно.
— Как давно?
— С пятнадцати лет. Сейчас мне тридцать шесть. Считай сама.
Двадцать один год в этих стенах. Я посмотрела на неё — тёмные глаза, худое лицо, руки в мозолях. Ни украшений, ни яркой одежды. Служанка. Но что-то в ней было от тех людей, которые не гнутся — они ломаются или стоят, но не гнутся.
— У тебя красивое имя, — она протянула мне лепёшку. — Бэлла. Откуда?
— Мама назвала. Она любила итальянские имена. Читала книги.
— Грамотная была?
— Самая грамотная в деревне. И самая красивая.
Зарема помолчала.
— Тебе здесь не понравится. Но выжить — можно. Если делать три вещи: есть, молчать и не злить Геру.
— А если она сама злится? Без моей помощи?
Зарема посмотрела на меня — и впервые я увидела на её лице что-то похожее на улыбку.
— Тогда прятаться.
Так началась наша дружба. Единственная настоящая вещь в этом дворце — где всё было дорогим, но ничего не было настоящим.
Зарема приходила каждый день. Приносила еду, новости, а иногда — просто себя. Садилась рядом и молчала, и это молчание стоило больше любых слов, потому что в нём не было ни жалости, ни осуждения, — только присутствие.
Она рассказала мне про дворец. Про шейха — он не жестокий, нет. Хуже. Он равнодушный. Для него люди — функции: Гера управляет домом, сыновья продолжают род, наложницы украшают вечера. Всё расставлено по полкам, как в лавке.
— А я — какая полка?
— Верхняя. Пока ты свежая и молодая. Потом сдвинут ниже. Потом — уберут в кладовку. Так было со всеми до тебя.
— Сколько их было?
— Четыре. Последняя — Лейла. Та, про которую Гера тебе говорила.
— Что с ней случилось?
Зарема отвернулась к окну. Долго молчала.
— Лейла решила, что шейх её любит. Начала вести себя как хозяйка. Надела украшения Геры. Вышла к гостям в парадном зале.
— И?
— На следующий день её не стало. Шейх спросил за завтраком — где Лейла? Ему ответили — уехала. Он кивнул и попросил ещё чаю.
Тишина.
— Она умерла?
— Я не знаю. Может, её увезли. Может — нет. Здесь не задают таких вопросов, Бэлла. Здесь вообще лучше не задавать вопросов.
Я посмотрела на белые цветы в вазе — они уже завяли, лепестки свернулись, и никто не пришёл заменить их. Вот и я. Цветок в вазе. Пока свежий — стоит. Потом — выбросят.
Только я не собиралась вянуть.
Через две недели Гера нанесла первый удар.
Я поняла это не сразу. Сначала показалось — совпадение: еду принесли позже обычного, и она была холодной. Потом — платье, которое мне выдали для визита шейха, оказалось порванным по шву. Потом — служанка, которая убирала мою комнату, «случайно» облила водой подушки.
Зарема качала головой.
— Это её метод. Она не нападает в открытую. Она изводит. По капле, по мелочи. Пока ты не сломаешься сама.
— А если не сломаюсь?
— Тогда она найдёт другой метод.
Я не сломалась. Ела холодную еду и не жаловалась. Зашила платье сама — папа научил меня шить, он чинил тюбетейки для всей деревни. Перевернула подушки мокрой стороной вниз и легла спать.
Шейх пришёл на третьей неделе. Без предупреждения — просто открылась дверь, и он вошёл. Высокий, пахнущий сандалом и чем-то горьким, с усталыми глазами.
Он сел в кресло, не глядя на меня. Долго молчал. Потом:
— Как тебя зовут?
Он забыл. Или не знал. Для него я была просто «та, с рынка».
— Бэлла.
— Красивое имя. Не наше.
— Мама любила итальянские имена.
Он впервые посмотрел на меня — с любопытством, как смотрят на собаку, которая вдруг заговорила.
— Ты грамотная?
— Я умею читать и писать на трёх языках. Арабский, английский, русский. Мама научила.
Пауза. Что-то мелькнуло в его пустых глазах — не интерес, нет. Удивление. Он не ожидал, что девушка с рынка умеет читать.
— Русский — зачем?
— Мой брат живёт в России. Мы переписываемся.
Он встал. Подошёл к окну, посмотрел на сад.
— Здесь тебе будет хорошо. Здесь всё есть — еда, одежда, тепло. Тебе не придётся торговать на рынке.
Я промолчала. Он ждал благодарности, и мне следовало её изобразить — это было бы умно, это было бы безопасно. Но я не смогла. Слова застряли в горле, потому что за ними стояло лицо отца с переломанными рёбрами.
— Спасибо, — всё-таки выдавила я.
Он кивнул и ушёл. Не прикоснулся ко мне. Даже не подошёл. Просто — пришёл, посмотрел, ушёл. Как проверяющий в магазине: товар на месте, можно ехать дальше.
Когда дверь закрылась, я легла на кровать и долго смотрела в потолок, расписанный золотыми звёздами. Где-то за стеной Гера, наверное, уже знала, что шейх приходил. И считала минуты. И планировала.
А я лежала и думала о том, что мне девятнадцать лет, что я в тюрьме из мрамора, что мой отец сломлен, мой брат далеко, и единственный человек, который относится ко мне по-человечески, — это служанка, которая сама двадцать один год живёт в этих стенах.
И ещё я думала: надо выжить. Не сломаться. Не завянуть. Я дочь Касима. Они могут забрать меня, но не могут забрать это.
Не могут.
ГЛАВА 3.
Я узнала, что беременна, на исходе третьего месяца во дворце. Не от врача — от Заремы. Она посмотрела на меня за завтраком, когда я в третий раз отставила чашку с чаем, побледнев от одного его запаха, и тихо, без единой лишней интонации:
— Тебя тошнит по утрам уже неделю. Когда были последние дни?
Я замерла с лепёшкой в руке. Начала считать в голове — и не смогла. Не помнила. С тех пор как я здесь, время стало вязким, бесформенным, и дни сливались друг с другом, и я не считала ни дни, ни циклы, ни вообще ничего.
— Давно, — призналась я. — Не помню.
— Значит, давно. Значит, то, о чём я думаю.
Шейх приходил ко мне три раза за эти месяцы. Молчаливо, коротко, без нежности — так выполняют обязанность, не более. Я лежала и смотрела в потолок с золотыми звёздами и ждала, пока он уйдёт. Он уходил. Мы ни разу не поговорили до или после. Просто — функция. Полка в лавке.
И вот — результат.
Зарема привела пожилую женщину в чёрном — дворцовую повитуху. Та пощупала мой живот сухими тёплыми ладонями, заглянула в глаза, пересчитала что-то на пальцах.
— Три месяца. Может, чуть больше. Мальчик или девочка — рано говорить. Но ребёнок крепкий.
Ребёнок. Крепкий. У меня внутри.
Зарема отпустила повитуху и села рядом. Взяла меня за руку — впервые за всё время прикоснулась. Её ладонь — тёплая, шершавая, живая.
— Бэлла. Послушай меня. Это меняет всё. И к лучшему, и к худшему.
— К лучшему — потому что?
— Потому что мать ребёнка шейха — под защитой. Тебя не тронут, пока ты носишь его наследника. Это закон, который даже Гера не посмеет нарушить.
— А к худшему?
Зарема помолчала.
— Потому что, если родится мальчик, Гера увидит в нём угрозу. Её сыновья — Агзам и Мухамед — наследники. Третий сын, от другой женщины... Это война, Бэлла. Настоящая.
Я положила руку на живот. Там ничего не чувствовалось — ещё рано. Но я знала: он там. Живой. Мой.
— Я его защищу.
Зарема сжала мою руку крепче.
— Я тебе помогу.
Шейх узнал о беременности на следующий день. Я не видела, как он принял новость, — Зарема рассказала. По её словам, он выслушал, кивнул и велел перевести меня в более просторные покои. Ни радости, ни разочарования — всё та же пустота. Ещё один факт в реестре: наложница беременна. Записать, пометить, перевести в другое крыло.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
