Пораженно качаю головой. Они издеваются?
— Спасибо, но я же отменила этот этап. Дальше буду лечиться в государственной клинике.
— Эм. Вы хотите оформить возврат средств?
Замираю.
— Что? Каких средств?
— У вас оплачено полное восстановление после спортивной травмы. Максимальный пакет. Вы не хотите больше у нас лечиться? Если так, не могли бы поговорить с нашим менеджером и ответить на вопросы? Мы должны знать причину, чтобы стать лучше…
Догадка осеняет: «Линкс» передумали? Спонсор хоть и разорвал контракт, но оплатил мне лечение?! Это так благородно!
— Погодите! Все оплачено? Точно нет ошибки?
Через полтора часа я влетаю, если можно так выразиться в моем положении, в «Лабораторию здоровья». Между лопаток катятся капли пота — так тороплюсь. Прошу на ресепшене свою карту и чеки.
А потом застываю и нервно кусаю губу.
Ошибки и правда нет, зато есть подпись Алекса. Большая «Р», мелкие стремительные буквы. Не «Линкс», увы. Равский.
Жар прокатывается по телу, мужского запаха будто становится больше. И правда под кожей.
Раф оплатил все: массажи, физиотерапию, ЛФК с тренером клиники. Своему я больше не интересна.
Губы пересыхают. Начинает потряхивать.
Сообщений и звонков по-прежнему нет. Трахнул и щедро заплатил. Вот как это делается. Лицо нестерпимо горит.
Спустя пять минут я сижу в кресле-каталке и поднимаюсь в прозрачном лифте на нужный этаж, рядом стоит улыбчивая медсестра. Интересуется, удобно ли мне.
Да. Не то слово. У самой же внутри паника.
Вжимаюсь в сидушку так, словно мечтаю стать ее частью. И пульс шпарит как бешеный. Что происходит вообще? Что я делаю?
***
«Привет! Заеду в шесть».
Следом приходит: «ОК?»
Вау, Алекс старается. Сжимаю телефон, а затем откладываю подальше. Подтягиваю колено к груди, обнимаю крепко.
В клинике мне сделали горячий травяной чай, массаж ноги вокруг загипсованной части, провели физиотерапию, после которой отек уменьшился на глазах! Позанимались еще и здоровой ногой — там тоже кости истонченные, нужно восстанавливать, иначе есть риск такого же перелома.
Утвердили список питания, план лечения… Я приехала домой и просто рухнула от усталости!
И вот в пять вечера он ставит перед фактом, что скоро будет.
Получается, опять придется с ним спать? Волосы встают дыбом, и сердце сжимается от ужаса.
Какие могут быть сомнения? Зачем он еще едет? Чтобы трахаться! Крепко стискиваю ноги и дрожу. Становится дурно.
Ну нет, я не шлюха. Я… чемпионка! Хоть и бывшая. Я достойна большего. Если быть с мужчиной, то по любви. По обоюдному желанию.
Гордость такая острая, что изнутри вспарывает кожу. Меня накрывает паникой и презрением к себе самой. В следующее мгновение сдаюсь и просто рыдаю.
Успокоиться удается только минут через сорок. Протираю лицо тоником и принимаю решение отказаться от клиники. Как бы тяжело ни было, как бы мне ни нравилось лечение там — современное, удобное, лучшее… Справлюсь сама.
Как-нибудь.
Не могу я! Ну не могу бежать и раздвигать ноги по первому требованию!
«Подъезжаю».
Уже? Как быстро пролетел этот час! Строчу:
«Сейчас спущусь».
«Я поднимусь, все нормально».
Округляю глаза. Этого еще не хватало! Как же мне его бросать-то, когда он в гости намылился? Сразу у порога?
Дескать, давай расстанемся, но, раз приехал, не хочешь чаю?
Или сначала угостить, а потом: «Забери свои экологические деньги, я лучше по больницам буду маяться, чем спать с тобой».
Супер. Один вариант лучше другого.
Надеваю платье и пытаюсь справиться с молнией на спине, когда в дверь стучат. Да что Раф такой быстрый-то! Я еще не составила новый план. Ну почему он не «потеряшка»?!
Звонят.
Ар-р! Зачем он так? Я бы аккуратно все сказала, вышла из машины. И пошла домой. Он бы уехал. Было бы достойно и правильно.
Снова стучат. Телефон вибрирует. Надпись: «Раф».
Ай-я-яй!
Одеревеневшие от шока пальцы не слушаются, я с трудом дотягиваюсь до бегунка молнии, тяну вверх. Заело!
Равский звонит. Не терпится ему, видимо.
Делать нечего. Беру костыль и иду в расстегнутом наполовину платье.
Открываю дверь и первое, что вижу, — букет лилий.
Душа ухает вниз. Они такие красивые!
— Привет. Вау! Ничего себе! — шепчу.
Раф смотрит с легкой улыбкой. Рот сам начинает двигаться, я слышу свой жалкий, оправдывающийся голос:
— Извини, что долго не открывала. Молнию заело, представляешь? Никак не могла справиться.
Алекс переступает порог квартиры, атакуя мое жилище. Я же будто разбиваюсь всмятку. Сцены вчерашней близости обрушиваются водопадом: картинки, ощущения, запахи. И поцелуи. Сглатываю и резко отворачиваюсь. Нужно же вести себя достойно, не давать понять, как было обидно молчание.
— Поможешь? Пожалуйста. — Прижимаю к груди букет.
Алекс произносит:
— Конечно.
Пальцы касаются обнаженной спины. Белье у меня телесное, он это видит, разумеется. Делает шаг ближе, склоняется. Сегодня у Алекса другая туалетная вода, тоже приятная.
— Тут действительно заело. Подожди немного, попробую починить. — Голос прокатывается по телу.
— Давай.
В ушах шумит. Сейчас я скажу Равскому: «Починил? Спасибо. Но тебе лучше уйти».
Он копается с замочком. При каждом касании к коже едва не вздрагиваю. Алекс молчит. В полной тишине только два наших дыхания.
Наконец получается! Он тянет бегунок вверх до конца.
— Готово.
Я оборачиваюсь и улыбаюсь:
— Спасибо.
— Ты такая румяная, — отвечает он. — Все хорошо?
— О да, немного нервничаю.
— Не нужно.
Скажи ему: «Спасибо, что оплатил клинику, но я хочу вернуть деньги. Больше не приезжай».
Открываю рот, Алекс оглядывает меня с головы до ног.
— Обалдеть, какая ты красивая. Одна дома? Тут два букета, один для тебя, второй для мамы. — Он понижает голос и чуть прищуривается: — Мама нормально к лилиям? Или я опять мимо? — И пялится.
Пульс зашкаливает.
Это так мило, если честно! Я рыдала почти час, а он выбирал для нас с мамой цветы.
— Да, одна, мама придет лишь утром. Она работает медсестрой.
— Лишь утром?
Ноги слабеют. Букеты слишком тяжелые.
— Да.
Он подходит, а я вдруг опускаю цветы на комод и… вцепляюсь в Алекса намертво. Как-то само собой так получается, наверное, из-за нервного срыва.
Поцелуй сразу влажный и горячий. Вкуса столько, что мозг отключается. Ладони Равского уже на моей заднице. Причем обе. Он прижимает меня к себе рывком, да так, что ощущается каменное напряжение в его паху.
Мне этого и нужно, оказывается. Решительности. Чьей-то силы. Сама я… не справляюсь!
Алекс будто чувствует, жмет к себе до боли, до того, что начинаю задыхаться. Пьет через губы.
Срываюсь на дрожь и обмякаю.
Сразу с разбегу в пропасть, не давая освоиться.
Тепло по телу! Горячее, классное. И ощущение, что я лучшая. Особенная.
Раф подхватывает меня под ягодицы и несет вглубь квартиры. Прямо в обуви. Но вместо того, чтобы возмутиться, я прикусываю его за губу и крепче обнимаю.
— Стоп! — Задыхаюсь.
Он тут же останавливается. Прерывает поцелуй и трется губами о щеку.
— Я спешу? Не хочешь меня?
Он уйдет. Если я скажу «нет», он уйдет, и станет холодно. Какой ужас творится! Надо прогнать его.
Вместо этого вцепляюсь крепче и прижимаюсь отчаяннее. Капитулирую:
— Там мамина комната. Моя налево.
Глава 9
Раф ведет костяшками пальцев по моему животу. Обводит пупок. Наклоняется и… целует чуть ниже. Мышцы моментально напрягаются. Я облизываю губы и в миллионный раз за полчаса задерживаю дыхание из-за того, как это приятно.
— Однажды нам нужно будет заняться сексом без одежды. — Его голос в тишине квартиры звучит грубо, а смешок в конце получается отрезвляющим.
Быстро опускаю подол платья, прикрываясь, и мгновенно жалею о том, что мы делали. Двигались навстречу друг другу. В основном Алекс, конечно. Плавно, жадно. Едва я подчинилась, близость стала походить на животный танец.
Боли практически не было, лишь удовольствие от каждого соприкосновения..
Мы и правда как звери: с порога вцепились друг в друга, давай трусы стягивать. Губы горят от бешеных поцелуев, у Алекса они тоже припухшие. Да и глаза диковатые. Блестят лихорадочно, словно он ловит знак для повторного захода.
Отвечаю, изрядно смутившись:
— Однажды — может быть.
