Сглатываю и пожимаю плечами:
— Давай.
Он щелкает на телефон.
— Покажи! — прошу, вновь смутившись.
Слушается. Мы вместе смотрим на экран и молчим пару секунд. Я получилась лучше, чем рассчитывала. Намного лучше. Как у него это вышло? Киваю, разрешая оставить. Алекс поворачивается ко мне. А дальше попавшее в кровь шампанское ударяет в голову. Эйфория крепко обнимает теплыми колючими рукавицами. Я охотно отдаюсь ей, потому что впервые за последние четыре месяца чувствую снижение тревоги. Только бы это ощущение не заканчивалось.
Закрываю глаза и расслабляю рот. Хочется быть нужной, особенной, продолжать что-то чувствовать.
Его губы — твердые и осторожные. В момент первого прикосновения сердце выпрыгивает из груди, и я крепко зажмуриваюсь.
Понимала, что так будет, когда соглашалась ехать, но все же пугаюсь и вздрагиваю. Алекс немного ждет, затем повторяет движение ртом. Еще раз. Дыхание обжигает кожу. Он нависает и пробует, а мне кажется, будто его мучает жажда.
Поцелуй сухой, словно Раф неделю ходил по пустыне в одиночестве. Он собирает влагу с моих губ, я тут же их смачиваю, и он вновь ее забирает. Теперь поцелуй нежнее. Это похоже на игру, мы опять целуемся, Алекс — только губами, а я с участием языка. Которым касаюсь его рта, увлажняю наш контакт, смягчая его. Делая приятнее.
Как бы там ни было… забыться. Расслабиться и не думать. Пусть так.
Робко обнимаю Алекса за шею, провожу по волосам на затылке… Обалдеть, какие они жесткие! Раф обнимает в ответ и углубляет поцелуй.
От смеси стыда, шока и удовольствия я окончательно хмелею. Его язык, который прежде оставался невостребованным, бесцеремонно проникает в мой рот, вкус слюны оказывается последней каплей. Я вцепляюсь Рафу в плечи. Не хочу, чтобы он останавливался. Приехала делать глупости, сумасшедшая.
Наши языки сплетаются, и пульс тарабанит. Алекс прерывает поцелуй, ведет губами по моей щеке, задевает мочку уха. Я сжимаю ткань его рубашки, впиваюсь пальцами в кожу. Он тут же возвращается ко рту, а дальше… целует по-взрослому. Его язык облизывает мой, запаха и вкуса становится много. Очень. Захлебнуться этим всем можно.
Сердце бешено гоняет кровь, та разносит алкоголь, смятение и жажду к каждой клеточке. По телу дрожь — незнакомая, сильная. Мыслей не остается. А поцелуи — все более глубокие. Дыхание частое. Прикосновения пальцев к плечам и спине нетерпеливые, но пока неуверенные.
И лишь один стыд, как громкая сирена внутри, ни на мгновение не затыкается. Как потом объяснять себе этот поступок?! Как? Господи! Этот парень мне даже не нравится!
Раф отрывается, в этот момент я впервые вижу в его глазах тот гремучий коктейль, который никогда не забуду: искрящаяся смесь интеллекта и безумия. Тело простреливает током, оно отвечает на сильную жажду находящегося рядом мужчины.
Стыд становится едкой приправой к удовольствию, делая его запретным. Равский шумно вздыхает и прижимается ртом к моей шее.
Глава 7
Ощущения новые и потому ошеломительные. Они, наверное, сродни наркотику, потому что вызывают мгновенное привыкание. Дофамин шпарит в кровь тоннами, я откровенно задыхаюсь, когда Раф… всего лишь целует шею.
Сминает грудь через платье. В ответ я робко обнимаю его, царапаю затылок. Происходящие и пугает, и одновременно нравится.
Все они хотели, чтобы я была с ним. Пожалуйста. Проданная сломанная кукла. Разбегаюсь и прыгаю в пропасть назло всему миру. Слушаюсь, хотя нутро противится такому удовольствию.
Наши губы вновь встречаются. Я отзываюсь на ласки языком, которые становятся все увереннее. Раф быстро расстегивает пуговицы на рубашке. Сердце бахает.
— Давай аккуратно тебя подвинем, — предлагает он, — чтобы ногу не потревожить.
— Я в порядке. — Сама перекатываюсь на бок, уступая ему половину дивана.
— Продолжим?
— Да. Конечно, — выдыхаю.
Все происходит быстро, почти не успеваю за событиями. Едва Алекс ложится рядом, тут же крепко обнимает. Он везде! Всюду! Я ощущаю запах, пропитываюсь им.
Мы целуемся так много, что с непривычки лицевые мышцы сводит, но отказаться нет ни сил, ни желания. Его ладонь на моей талии. Неспешные и техничные поглаживания по спине. Затем вниз, до бедра. Через ткань платья. Раф ведет по здоровой правой ноге и закидывает ее на себя. Направляет мою руку себе на спину, под рубашку. У него горячая гладкая кожа с крошечными капельками пота. Он невероятно хорош на ощупь. И я не отказываю в нежности.
Его губы… они так много меня касаются. Без остановки. Это дезориентирует, я впадаю в какое-то странное состояние.
Мы оба вдруг становимся сверхтактильными. Льнем друг к другу, любую ласку Раф мгновенно поощряет ответной, не давая и шанса воспротивиться. Хочется близости. Еще. Больше. Приятнее.
Его ладонь проникает под платье и ведет выше.
Вот он касается белья, оттягивает его пальцами. Я в панике. Задыхаюсь, но не решаюсь прервать. Платье словно становится маленьким, тесным.
Раф прерывает поцелуй и спрашивает:
— Так… девственница?
Голос звучит максимально интимно, но я все равно растерянно застываю. Сложно говорить с Алексом о сексе. Даже сейчас, в момент, когда пьяная позволяю себя лапать на его диване. Дышу через раз, щеки пылают.
Он быстро добавляет еще тише:
— Мне нужно знать, чтобы понять, как дальше. Я от тебя без ума в любом случае.
Прижимается к губам, опять целует-целует, доводя до дрожи. А мне так нравится его трогать! Просто трогать этого взрослого мужчину — касаться, гладить. И ощущать, как реагирует. Как прижимает к себе. Большой, сильный, но при этом осторожный.
В его глазах похоть и тепло. Что ж, Андреева ведь этого хотела, когда наряжала меня и отправляла на свидание?
Я киваю. Раф вновь целует.
— Мне так и сказали.
Вспыхиваю. Глаза жжет.
— Я хочу тебя, — говорит он. — Продолжим?
И опять киваю. Понимаю, что зря, что в действительности не хочу этого. Я не влюблена и мечтала бы быть в другом месте. Он обсуждал секс со мной с посторонними людьми, он его планировал сильно заранее. Но то ли алкоголь, то ли апатия… я просто молчу, не сопротивляясь.
Алекс встает и поднимает меня на руки. Прижимает к себе — будто бережно. Несет в комнату, ее дверь до этого была закрыта.
Там спальня. Небольшая комната с гардеробной. Внушительная двухместная кровать не заправлена. Простыни темно-коричневые. Во всю стену окна, за которыми только начинает темнеть.
Раф бережно укладывает меня на матрас. Мягко, удобно, хорошо здесь.
— Простыни вчера менял, — успокаивает.
Я быстро улыбаюсь, он тоже. Опускаются жалюзи, становится значительно темнее, и Алекс вновь рвется ко мне.
Целует-ласкает, пьет будто бы. Я закрываю глаза, не поспевая за ним. Лишь жалобно всхлипываю. Он достает из тумбочки тюбик, выдавливает гель на пальцы. Я медленно, под аккомпанемент рваного дыхания, поднимаю подол до пупа, демонстрируя розовое белье.
Лихорадит. Безумие.
Смазка прохладная, а я сама капец какая горячая. Контраст ошеломляет, как и мысль о том, что меня там трогают. Крепко сжимаю колени.
— Расслабься, будет приятно.
Раф раздвигает мне ноги и нежно водит пальцами под бельем, ласкает чувствительную кожу. Сердце при каждом ударе словно надрывается. Еще. Еще. И еще.
Он ласкает меня все активнее, во рту становится много слюны, внизу живота ноет.
Раф стягивает штаны и шуршит упаковкой. Я не смотрю, не хочу видеть. Молча снимаю белье.
Когда он вновь нависает, страх уступает место потребности трогать и обнимать его, такого теплого.
— Малыш? — шепчет Алекс, целуя в шею. Напряженный, горячий. Спрашивает разрешения.
— Ногу мне вторую не сломай только, — отвечаю с улыбкой. — Пожалуйста.
Он усмехается. Кивает, обещая безопасность. Затем серьезнеет и подтягивает меня под себя.
В момент проникновения я крепко зажмуриваюсь, ожидая разочарование и боль, но их практически нет. Остальные же ощущения вдруг взлетают на максимум — каждая клетка вспыхивает. Толчок, еще один, еще.
Вцепляюсь в руку Алекса, сжимаю ее, не справляясь с удовольствием. Разрывает на части. Чувство наполненности ни с чем не сравнимое. И приятное, и жуткое одновременно. Но хочется еще.
Я часто дышу, задыхаюсь.
Выгибаюсь и запрокидываю голову. Жарко! Раф сжимает крепче и глубже впечатывается в тело. Достигает упора. Кончики пальцев даже не покалывает. Какое там! Их словно наждачкой трут. Меня бросает в пот.
Раф вдруг останавливается.
— Как ты? — спрашивает низко, на выдохе. — Больно? Плачешь, малыш. — Он касается губами щеки.
Киваю, не признаваясь в том, что приятно. Если честно. С ним — очень. Обалденно просто. Отвечаю тихонечко:
— Продолжай.
Он шумно втягивает воздух.
— Да?
— Можно.
Алекс выходит из меня и совершает сильный размашистый толчок. Слезы брызгают. Это слишком!
Удовольствие ослепляет стремительной болью и кайфом. Бешено горячо. Словно там факел зажегся. Я вздрагиваю от неожиданности, Алекс тут же застывает.
— Прости-прости, — шепчет. — Не буду.
Переходит на более спокойный темп. Теперь я будто тлею, становясь чувствительной. Алекс плавно двигается, привыкая и обосновываясь. Мы оба громко дышим.
— Так нормально?
— Да. А тебе?
— Лучше, чем думал, — отвечает он, целует в шею. — Очень нравишься.
После этих слов Алекс сильно втягивает в себя мою кожу. Затем отпускает, ведет языком. И продолжает двигаться. По-прежнему плавно, но значительно активнее. Быстрее, глубже.
Сжимаю его плечи, все еще не веря, что делаю это. Жизнь несется в пропасть, а я лишь добавляю ускорение.
Глава 8
Равский оставил на моей шее засос размером с галактику и не звонит.
Кручусь перед зеркалом, разглядывая синеватое пятно и размышляя, можно ли его как-то спрятать. В водолазке будет слишком жарко, в шарфике — странно. Да и мне в больницу, а там духота! Нужно пройти еще трех врачей и, если повезет, попасть наконец к терапевту, взять направление на реабилитацию.
При одной мысли о больничной лестнице становится не по себе, и нога откликается фантомной болью. Еще пятно это! Злюсь. Беру тональник, наношу толстый слой.
И вообще! Не то чтобы я ждала от Рафа «Спокойной ночи, котенок» или «Доброе утро, моя девочка». Даже мыслей таких нет! Переспали — подумаешь?
Ну стал он моим первым мужчиной… Разве такие мелочи что-то значат в наше время?
Замираю и опускаю газа. Рассматриваю пальцы на ногах, пока сердце отбивает быстрый марш, а глаза жжет. Хоть что-то можно было ведь…
Зря я с ним переспала, конечно. Он отвез домой, я тщательно помылась и все равно всю ночь чувствовала его запах. Будто бы пропиталась им, словно въелся. Просыпалась, ворочалась, проверяла сотовый. Пусто. Все чудилось, что Алекс рядом, что снова обнимаю его. Между ног жгло опять же, как напоминание.
Вот тебе и романтика.
С другой стороны, если бы прошлым вечером я не сделала хоть что-то значительное, то просто сошла бы с ума. Нужно было отвлечься.
Вот, отвлеклась, поздравляю! Тут же передразниваю себя и наношу еще один слой тонального. Лучше бы в караоке выбралась!
Одно я знаю точно: если Алекс не позвонит, переживать не буду. Есть такой тип мужчин — потеряшки. Я читала об этом. Сильно травмированные личности, которые не способны на привязанность. Они пропадают сразу после первого секса. Девушки расстраиваются, что дело в них, но в реальности же адекватный человек всегда завершит общение достойно. Особенно если секс ему понравился. А Равскому понравился, я уверена.
Добиться, поиметь и исчезнуть — поведение типичного контрзависимого неудачника, заслуживающего сочувствия. И психотерапию.
Даже если Раф ничего больше не напишет, я не стану чувствовать себя использованной. Я хорошо провела время и получила, в принципе, то, зачем ехала. Наверное.
Качаю головой и тянусь за платком, обматываю вокруг шеи. Пора поспешить, чтобы добраться до метро.
Уже начинаю обуваться, как звонит сотовый. Номер неизвестный. Зажимаю трубку плечом, завязывая кроссовку. Костыль с грохотом падает, и я неприятно морщусь.
— Здравствуйте, — говорю бегло, тянусь за «любимым» аксессуаром.
— Иванна Ершова?
— Да.
— Клиника «Лаборатория здоровья». Мы звоним напомнить, что через два часа у вас прием у врача и первая физиотерапия. Вы будете?
