Дарина Ромм "Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!"

Зажмурившись и раскинув руки, словно крылья, я летела и летела вниз, а земля почему-то не приближалась и не приближалась.

— Бумц! — наконец я шмякнулась на что-то твердое, явно живое, и отстранённо удивилась, почему мне не больно.

— Хех! — прозвучал громкий выдох и, кажется, несколько неприличных слов. Затем мужской голос с укоризной произнёс:

— Ну что же вы, леди, не смотрите, куда летите?!

Что за леди, если тут только я? Тело вдруг стало лёгким, невесомым, и я повисла в уютной теплой невесомости.

5

Меня покачивало, где-то рядом слышался шёпот, но я не могла разобрать ни слова. Ещё мне казалось, что кто-то трогает моё лицо, волосы и тело в разных местах. Плечи, шею, живот, ноги – все потрогали.

Я уже хотела возмутиться и сказать, что прикасаться к себе никому не позволяла. Но, во-первых, рот меня не слушался и открываться не желал. А во-вторых, прикосновения были очень… приятными. Нежными и лёгкими, словно бабочка крылышком трогала, или фея золотым утюжком гладила.

В общем, возражений с моей стороны не последовало, а вскоре поглаживания сами по себе прекратились. Вместо них моё плечо довольно жёстко сжали, потрясли, и писклявый женский голос возмущённо воскликнул:

— Аполлинария, открывай глаза. Немедленно! Хватит притворяться…

Пока я размышляла, почему вдруг «Аполлинария», если я Полина, в дискуссию с женщиной вступил мужчина:

— Перестаньте вы её трясти! Девушке и так плохо, ещё вы добавляете, — произнёс он сурово.

Я, даже будучи в помрачённом сознании, искренне восхитилась его голосом: ах, какой тембр, тон и благозвучность! Жаль, откровенная властность, придающая ему неповторимую окраску, не вызвала приятных чувств. Был у меня в ранней молодости негативный опыт отношений с подвидом властных мужиков. С тех пор я, как от чумы, бегала от подобных засран… То есть, особей мужского пола.

«Хорошо, что Костик у меня не такой…» — родилась было привычная мысль и тут же растаяла. На её место пришли совсем другие мысли, и все непечатные!

Между тем женщина, называвшая меня Аполлинарией, продолжила ругаться и требовать прекратить притворство. Но я вообще не притворялась! Я честно пыталась открыть глаза и посмотреть, что происходит, и не могла. Было ощущение, что кто-то заклеил мне веки, и они никак не желали подниматься.

Поэтому я просто лежала: слушала развернувшуюся дискуссию и пыталась понять, что происходит. О каком артефакте идёт речь и при чём здесь я, если свалилась с пятнадцатого этажа и разбилась? И на какие смотрины должна пойти Аполлинария, которая, вроде я, но на самом деле – моя свекровь?

По ходу размышлений я совсем запуталась, потому что в голове у меня всё время гудело и шуршало, словно в трансформаторной будке, набитой тараканами, и ясно мыслить никак не получалось. Но когда мужчина вдруг скомандовал:

«Оставить девушку в покое!» – я вспомнила! Вспомнила, откуда мне знаком этот голос!

Глаза, только что не желавшие открываться, распахнулись, и я села, словно меня подбросила невидимая пружина.

— Вот, господин дракон, я же говорила – притворяется Аполлинария! На смотрины идти не хочет, поэтому болезную изображает, — злорадно вскричала женщина.

Я хотела посмотреть, кто там обвиняет нас с Аполлинарией в этаких непотребствах, но перед глазами поплыло. И снова появилась картинка, которую я уже видела: сумеречный зал с высокими сводами и двое мужчин разговаривают у окна… Один из них высокий, широкоплечий. Он стоит ко мне спиной: видно только тёмный плащ и светлые волосы, собранные на затылке изящной серебряной заколкой… Ещё я слышу голос этого мужчины…

Тот самый голос, что сейчас разговаривал рядом со мной!

В ладонь что-то ощутимо кольнуло. Я опустила взгляд на свою руку и едва не заорала от ужаса – рука была не моя! Вообще не моя! И перчатка на ней тоже не моя – я таких кружевных, с обрезанными пальцами сроду не носила.

И эта рука сжимала в пальцах изящную серебряную заколку…

6

Я потрясла головой, уверенная, что у меня глюки. Но нет, рука не изменилась, и заколка из неё не исчезла. Мало того, пальцы сами собой сжались, пряча украшение в ладони.

Вообще ничего не понимаю!

Наклонив голову, я начала рассматривать остальное тело, к которому была прикреплена не моя рука.

Беглый осмотр показал, что было оно довольно худым, весьма плоским в районе декольте, и облачено в длинное платье мышиного цвета. Фасон наряда был родом будто из девятнадцатого века и напоминал униформу. Из-под перемазанного травой подола торчали тощие ноги в рыжих кожаных сапожках со сбитыми носами. Ноги эти, судя по всему, теперь тоже были моими. На руках, как я уже говорила, красовались кружевные митенки, все в травинках и земле. На плечо мне свешивалась прядь волос огненно-рыжего цвета – очевидно, теперь я гнедой – или как это называется? – масти.

Так, если это не глюк, то я очутилась в чужом теле. Видимо, в теле той самой Аполлинарии, что не хотела идти на смотрины…

— Леди, вы можете встать? — отвлек меня от размышлений вопрос. Я вскинула голову и принялась рассматривать склонившихся надо мной мужчину и женщину.

Женщина выглядела лет на сорок-сорок пять. Была низенькой, весьма полненькой и вид имела крайне беспокойный. У нее были внушительного размера бюст и пышная талия, обтянутые светло-голубым платьем того же фасона, что было на моём тельце. Щёки у женщины были румяные и такие объёмные, что буквально подпирали нижние веки, превращая глаза в щёлочки. Белёсого оттенка волосы она тщательно зачесала назад и собрала в тугой кукиш на макушке.

Ещё женщина всё время хрустела пальцами и смотрела на меня с откровенной злобой, если не сказать – с ненавистью. Интересно, что могла эта Аполлинария натворить, чтобы её так недолюбливать?

Решив отложить этот вопрос на потом, я перевела взгляд на мужчину и не прогадала. Мужчина был – ах, ох и вжух! Не особо люблю блондинов – слишком они блёклые и женственные, на мой взгляд. Но только не этот!

Волосы у мужчины были светлые, да, но совсем его не портили. Наоборот, подчёркивали волевое, словно у викинга, лицо. У него был породистый прямой нос, высокий лоб, сейчас нахмуренный, и острые скулы. Ещё у мужчины имелся недовольно сжатый рот и яркие голубые глаза, внимательно меня рассматривающие.

Что, и этому товарищу Аполлинария что-то не то сделала?!

— Так, вы сможете встать, как вас там… Аполлинария? — спросил мужчина, когда я вдоволь на него нагляделась. — Или вы сильно ушиблись от нашего столкновения и нужно отнести вас в лазарет?

— Нужно отнести! — обрадовалась я.

— Притворяется она, господин дракон! Не надо ей никакого лазарета. Сейчас поднимется и своими ногами до своего корпуса дойдёт! — одновременно со мной взвизгнула толстушка.

Ой, какая неприятная женщина!

— А-а-а, мне плохо! Умираю! — простонала я. Закрыла глаза, упала на спину и ручки на груди накрест сложила.

Нет уж, ни в какой корпус я не пойду! Пусть меня несут в больницу и кладут в отдельную палату: мне нужно время и уединение, чтобы прийти в себя и хорошенько подумать о произошедшем.

— Не умирать! — скомандовал мужчина, и поднял меня на руки. Прижал к затянутой в кожаные доспехи груди и довольно шустро куда-то понес. Толстушка припустила следом, продолжая писклявым голосом обвинять меня в притворстве.

Ну а я, пока ехала на ручках «господина дракона», потихоньку поглядывала по сторонам, пытаясь понять, куда меня занесло и чем мне это грозит.

7

Территория, по которой мы двигались, была ухожена просто до блеска. Идеально чистые дорожки выложены розоватым камнем. По краям – аккуратные кусты, подстриженные так ровно, будто их каждый день измеряли линейкой и ровняли маникюрными ножницами. Аккуратные деревья с пышными кронами отбрасывали на дорожки густую тень. Под ними пестрели геометричные клумбы с цветами, почему-то все в единой бело-розовой гамме.

По пути нам несколько раз попадались девушки, одетые в одинаковые платья такого же мышиного цвета, что было на мне. В основном они шли по двое-трое, один раз нам навстречу вывернула компания из пяти весело смеющихся красавиц. Повстречавшись с нашей процессией, девы принялись рассматривать нас с огромным любопытством. А когда мы разминулись, начали бурно обсуждать увиденное:

— Это же Аполлинария была на руках у господина дракона? — громко и возмущённо зашептала одна из них.

— Она самая! Интересно, что в очередной раз с ней произошло? — не менее сердито ответил другой девичий голос.

Упс, похоже, мою предшественницу здесь не особо любили…

— Господин дракон, это совершенно неприлично! — между тем не унималась толстушка, семеня рядом. — Вы не должны разгуливать по территории пансиона и, уж тем более, носить на руках пансионерку! Что на это скажет мэтра Трюфлешнабель?

Кто-кто?! Мэтра Трюфель Шнобель?! Заче-е-етное имечко!

Мужчина ничего не ответил. Только чуть крепче сжал меня в объятиях, будто боялся, что я выскользну и сбегу. Интересно, почему он так упорно тащит меня в лазарет? Может, и правда поверил, что я умираю? Или… А вдруг ему просто приятно меня держать на руках? Ладно, буду верить, и что приятно, и что поверил… Так-то мне тоже неплохо в таких крепких объятиях. К тому же помогает козла Костика забыть. Да, однозначно помогает!

Тут я себя одёрнула – не время, не время растекаться от близости такого роскошного самца! – и снова принялась крутить головой по сторонам.

Солнце в этой местности пригревало по-летнему, но в воздухе уже витала лёгкая прохлада. Видимо, здесь ранняя осень или конец лета. В любом случае сезон явно не предполагает лежания в траве с последующим обмороком, и непонятно, чего эта Аполлинария ползала на газоне. Но раз уж я теперь вместо нее, и начала притворяться, то отступать поздно.

Мы свернули с дорожки, и за деревьями показались выстроившиеся в строгом порядке домики, тоже бело-розовые, в тон клумбам. Насколько я смогла разглядеть, архитектура у них была однотипной: длинные одноэтажные прямоугольники под плоскими крышами. Выглядело это, будто кто-то взял обычные сараи, выкрасил в конфетные тона и прилепил к ним декоративные завитушки, чтобы скрасить унылую геометрию.

Высокие окна, забранные ажурными решётками, напоминали то ли клетку для птиц, то ли витрину дорогого кондитерского магазина – смотря, с каким настроением в них всматриваться. Фасады домиков украшали лепные гирлянды и бантики, словно здания нарядили для вечного бала. Но пропорции выдавали суровую правду – это явно когда-то были казармы. Только казармы, которым велели прихорошиться и улыбаться.

Кое-где к стенам домиков лепились колонны. Тонкие, как спички, будто их добавили в последний момент, чтобы никто не заподозрил, что перед ним просто барак с претензией. Даже двери, несмотря на резные завитушки и гламурный цвет, выглядели массивно и недружелюбно, словно предупреждали: «Входи, но не рассчитывай на уют».

Между домиков тянулись те же розовые мощёные дорожки, обрамленные бело-розовыми клумбами и кустами, подстриженными с военной строгостью. Возле зданий было безлюдно и тихо. Только в одном окне мелькнул женский силуэт и тут же скрылся.

В целом, вся окружающая картина напоминала попытку скрестить монастырь, дворец для принцесс и конный манеж, а в результате получилось что-то странное и нелепое.

«Ну что же, — подумала я, цепляясь за мужское плечо, — возможно это место задумывалось как рай для юных барышень, но его явно проектировали люди, которые ненавидят и барышень, и рай».

Вскоре гламурные казармы остались позади. Мы прошли еще немного и свернули к стоявшему в стороне серому зданию, мрачному и неуютному, будто его специально построили подальше от всех этих розовых излишеств. Внутри было не лучше: тёмные стены, тусклые светильники, пол, скрипящий в такт шагов. Из одной двери выглянула женщина в странной одежде, не то балахоне ку-клус-клановца, не то монашьей рясе. Бросила на нас беглый взгляд и тут же скрылась.

— Может, я уже выздоровела? — пробормотала я, но «господин дракон» не услышал и уверенно зашагал дальше.

Пинком открыл дверь в конце коридора и зашел в комнату, полную странных запахов. Уложил меня на деревянное подобие медицинской кушетки и заботливо поправил подушечку под головой. Отошёл в сторонку и оглушительно гаркнул:

— Целитель, быстро сюда!

На его вопль откуда-то выскочил тощий мужчина со взъерошенными седыми волосами и подобием очков без дужек, висевших на кончике носа. При виде нас товарищ начал размахивать руками, словно пытался отогнать тучу мошкары, и затараторил.

— О-а-а, Аполлинария! Ну-ка, ну-ка, давай посмотрим, что с тобой?! — Схватил мою руку, пощупал пульс, затем приложил ладонь ко лбу и тут же отдёрнул, будто обжёгся. — О-о, да у неё явный упадок сил! Истощение нервной системы и опасность для магического потенциала! Возможно, даже мигрень! Два дня постельного режима, никаких нагрузок и обязательно чай с мятным эликсиром три раза в день!

— Два дня в постели?! — взвизгнула в ответ толстушка. — У неё завтра смотрины! Мэтра Трюфлешнабель даже из отпуска вернулась раньше времени, чтобы самой курировать это мероприятие! Если Аполлинария пропустит смотрины из-за ваших выдумок, целитель Громурус, вы получите письменное порицание!

— Достопочтенная Доротея Шпрехензильбер, я вамофициально заявляю, что состояние пациентки не позволяет… — неожиданно напыжился суетливый лекарь.

— Я сейчас позову мэтру директора! Она разберётся, кто тут действительно болен, а кто просто наглеет! Самое большее Аполлинария проведёт здесь один день и ни минутой дольше! — взвизгнула обладательница офигенного имени Доротея Шпрехен... Чего-то там.

Здесь что, съезд обладателей самых идиотских фамилий? Интересно, у Аполлинарии какая? Вдруг я теперь Аполлинария фон Трындель-Шмыгунц? А мужчину, который меня на ручках нёс, как зовут? Пафнутий Акакиевич Бздыщ-Чмырдыков?

Словно подслушав мои мысли, роскошный блондин перевёл на меня взгляд, в котором явственно читалось что-то такое… суровое, и неприязненно приподнял темную бровь. Нет, похоже, он не Бздыщ и не Пафнутий…

А мужчина, глядя мне в глаза, негромко, но так весомо, что даже толстушка Доротея притихла, произнёс:

— Два дня постельного режима. А если мэтре Трюфлешнабель что-то не понравится – она может поговорить со мной.

Взял за локоток озадаченно таращившуюся на него женщину, потянул её к двери.

— На выход, достопочтенная! — И сам пошёл с ней. У двери на секунду приостановился, глянул так, что у меня волосы на затылке приподнялись, и пообещал:

— Мы с вами ещё увидимся… Аполлинария. — И вышел за дверь.

Пока я озадаченно обдумывала, чем были эти слова – угрозой или обещанием, к моей кушетке подскочил целитель.

Воткнул руки в бока и совершенно по-бабьи заголосил:

— Аполлинария, сколько можно…?! Я же просил тебя больше не появляться в лазарете!

8

— Не помню такого. — На голубом глазу открестилась я от претензий и приняла сидячее положение. — Головой ушиблась при столкновении с господином драконом. Память мне отбило.

— Правда?! — незнамо чему обрадовался лекарь.

— Правда… Тут помню, тут не помню. Но тебя прекрасно помню, дружочек, — соврала суровым тоном. Очень уж мне подозрительным показался этот целитель! Ишь как радуется, что Аполлинария память потеряла.

— Помнишь меня… — тут же приуныл лекарь, утвердив меня в нехороших подозрениях.

— Отличнейшим образом, — кивнула я и встала на ноги. — Где моя палата? И чай с мятным ликёром?

— Эликсиром, — поправил меня лекарь ещё печальнее, и мне показалось, что в уголках его глаз мелькнула горестная влага. Интересно, что за девица такая эта Аполлинария, что от неё взрослые дядьки слезы льют? И почему я теперь вместо неё, куда сама она девалась?

Через несколько минут я была в одноместной довольно комфортной палате, обставленной светлой деревянной мебелью. Первым делом засунула под подушку серебряную заколку, которую упорно прятала в ладони, и пошла осматривать комнату.

Кроме кровати, здесь имелся небольшой шкафчик для одежды, крошечное зеркало на стене и развёрнутое к высокому окну кресло. На полу лежал симпатичный коврик в тон покрывалу на кровати.

В зеркало я смотреться не стала, решив отложить это важное дело на потом: сначала надо прийти в себя от всего произошедшего, а потом уже переживать следующее потрясение. Так что, прошмыгнув мимо зеркальца с зажмуренными глазами, я отправилась рассматривать обстановку дальше.

За дверью в углу комнаты притаился санузел, оборудованный всем необходимым для гигиенических процедур. Правда, краны в каменной раковине были непривычной формы, и вода из них бежала только холодная. А вместо душа или нормальной ванны стояла большая деревянная бадья с одним краном, из которого вода вообще не текла.

Зато унитаз был практически современной формы и сделан из материала насыщенного золотистого цвета. Я аж захихикала, увидев его – так вот какой ты, пресловутый золотой унитаз!