Дарина Ромм "Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!"

Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!
Дарина Ромм

Благодаря свекрови я оказалась в чужом теле, в другом мире, еще и в пансионе, где готовят идеальных жён для драконов. Не успела осмотреться, как меня обвинили в заговоре против короля, и суровый дознаватель собирается отправить за решётку.

Спасение нашлось: принц зовёт замуж. Хороший вариант. Наверное... Правда его маменька меня терпеть не может, а я от слова «свекровь» начинаю икать и чесаться. Нет уж, теперь замуж только за сироту!

А с обвинениями разберусь сама. Главное — держаться подальше от дознавателя. Даже если он категорически против.

В книге нас ждут:

- Попаданка с интересной наследственностью

- Красавец дознаватель с секретом

- Свекобра

- Странный поклонник

- Друзья, враги и заговорщики — много и разные.

- Элитный пансион, где готовят идеальных жён для драконов, но где творятся неидеальные вещи.

- А также крепкая женская дружба и ХЭ.

КНИГА ВХОДИТ В ЦИКЛ "ВЕДЬМЫ НЕ СТАРЕЮТ"

Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло!

1

Этот воскресный день я собиралась провести в своё удовольствие. Поваляться подольше в постели. Неспешно выпить кофе, сидя на подоконнике и глядя на густо-лазоревое июльское небо. Потом сходить в парк или слопать мороженое в итальянской кафешке на соседней улице. Вечером посмотреть любимый сериал и пораньше лечь спать. Планировала себе день счастья.

Муж мой Костик ещё вчера отбыл в трёхдневную командировку, так что с завтраками-обедами-ужинами суетиться было не надо. Сама я и салатиком обойдусь, тем более скинуть килограммов пять мне не помешает.

Я сладко потянулась, предвкушая хороший день, и в этот момент зазвонил телефон.

— Полина, нужно вымыть окно в моей спальне. И не тяни – жду тебя через десять минут! — скомандовала телефонная трубка голосом свекрови. И ни доброго утра вам, ни как дела…

— Аполлинария Прокофьевна, давайте я вам робота-мойщика окон куплю? — предложила я безнадёжно.

— Не надо мне твоих роботов. Лучше бы внука родила! — отрезала свекровь, заставив меня задохнуться от обиды. Да, детей у нас с Костиком пока нет, не получается почему-то. Сначала три моих замерших беременности, потом сотни тысяч, потраченных на лечение, и ничего… А мне уже давно за тридцать, и шанс стать мамой с каждым днём всё призрачнее.

Я длинно выдохнула и зажмурилась, давя рванувшую к горлу боль. Скомандовала себе: «Стоп, никаких слёз! Сегодня день моего счастья!». Потрясла головой, возвращая себе твердость духа, и сладко-сладко пропела в трубку:

— Конечно, Аполлинария Прокофьевна, сейчас буду.

Свекровь моя – женщина старой закваски, то есть закалки. И новомодные, как она выражается, приблуды на дух не переносит. Никаких роботов-пылесосов, мойщиков окон, посудомоек или миксеров – всё только ручками! И никаких домработниц, естественно. Настоящая женщина все делает сама! Хорошо хоть на стиральную машину косо не смотрит, иначе вообще крантец бы настал.

И ведь не поспоришь с ней: у Аполлинарии Прокофьевны все по струночке ходят, включая единственного сына, моего мужа Костика. Соседи в её присутствии дышать громко боятся, управляющая компания на её вызовы всем коллективом прибегает. Даже цветы в её квартире растут строго по линеечке, а рыбки в аквариуме плавают строем с равнением на свекровь.

Я тоже давно поняла, что спорить с «любимой мамой» всё равно, что против ветра плевать или самолично голову на плаху класть. Да и Костик всё время просит не огорчать маму – у неё сердце больное и давление скачет. Вот я и не огорчала: окна мамуле мыла, на дачу возила по первому требованию, в любимый салон красоты записывала, потому что сама она не в состоянии...

Поэтому переодевшись в старенькие шорты с футболкой, я вышла на лестничную площадку. Закрыла дверь на ключ, и вдруг что-то кольнуло под сердцем. Какое-то непостижимое озарение, что сюда я больше не вернусь.

Потрясла головой, обругав себя за больную фантазию, и, напевая энергичный «Марш энтузиастов», побежала вниз по лестнице – из отведённых свекровью десяти минут оставалось всего две. К счастью, жили мы в соседних домах, и если поспешить, то я вполне успевала порадовать свекровушку своей пунктуальностью.

Порадовала…

2

— Приступай, — скомандовала Аполлинария Прокофьевна, показывая на окно, где всё было готово для помывочной экзекуции: стоял тазик с мыльной водой, лежали аккуратно сложенные тряпки и газеты, чтобы стёкла до хрустального блеска натереть. Современные чистящие средства в этом доме игнорировались точно так же, как остальные достижения бытовой цивилизации.

— У тебя полчаса. А я пока к Софочке схожу, кофейку выпью, — буркнула свекровь, когда я, покряхтывая, полезла на широкий подоконник. Повернулась ко мне спиной и павой выплыла из спальни.

Я же в тысячный, наверное, раз, мысленно стукнув себя по голове за то, что терплю такое отношение, взялась за тряпку. Пока окунала её в мыльную воду, опять же в тысячный раз спрашивала себя, почему терплю выкрутасы свекрухи?

Хотя чего тут спрашивать? Из-за Костика, конечно. Он маму любит до безумия, пылинки с неё сдувает, трясётся над ней, как квочка над единственным цыплёнком. Ну а я люблю мужа, поэтому его маман для меня священная корова: ходит где хочет, жрёт что пожелает и гадит куда угодно, хоть мне на голову.

Нет, первые годы нашего брака я пыталась с этим бороться. Конечно, я же не домостроевская жена, а свободная цивилизованная женщина! Но увы – каждая моя битва за независимость и уважение заканчивалась свекровкиным гипертоническим кризом или сердечным приступом. Ещё дрожащими губами зелёного от беспокойства Костика и жуткими угрызениями моей совести: ну правда, я же могу не обращать внимание на деспотичные замашки матери моего любимого мужчины! Мне же не трудно закрыть на это глаза? Ведь не трудно?

Тем более и Костик после каждой ссоры требовал от меня быть помягче с его мамой. Она жизнь ему посвятила: ради сына замуж после смерти его отца не вышла, других детей не родила. Всю себя положила на алтарь любви к Косте.

И, надо сказать, её усилия не прошли даром: муж мой хорош во всех отношениях. Образован отлично, три иностранных языка знает. Высок, красив, умён, добр… Бизнес моих родителей ловко подхватил и уверенно повёл вперёд после их неожиданной гибели в аварии. А уж как меня любит – всем на зависть!

Довольно улыбаясь, я отжала тряпку, провела по стеклу и застыла, уставившись в окно дома напротив.

В этих кварталах новостроек дома стоят, чуть не уткнувшись фасадами друг в друга, да… И всё, что происходит в окнах напротив, видно как на ладони. Особенно если смотреть с высоты пятнадцатого этажа, как я сейчас…

А в распахнутом окне, на которое уставился мой застывший взгляд, был Костик. Мой муж, уехавший на три дня в Саранск… Или Саратов, не помню…

Стоял в свободных домашних джинсах, которые я сама ему в чемодан сложила, и с голым торсом. Мускулистым таким, красивым… На руках Костик держал двухлетнюю девочку, а рядом, прижимаясь к его боку, стояла молодая красивая женщина. Вид у всех троих был как… Как у счастливой семьи: папа, мама и любимая дочка.

3

Самое интересное – и женщину, и девочку я прекрасно знала. Лиза – внучка подруги моей свекрови. И Катя, Лизина дочка, чей папа был неизвестен. Но сейчас, глядя на то, как счастливая Катюшка обнимает за шею моего мужа, я поняла, что, оказывается, очень хорошо знаю её папу…

— Ну вот, теперь ты все знаешь… — прозвучал за спиной довольный голос.

Аполлинария Прокофьевна стояла в дверях и смотрела на меня с торжеством.

— Давно они? — Я кивнула на окно, где уже не было ни Кости, ни Кати с Лизой.

— Четыре года. Внучка моя в садик в этом году пошла, — усмехнулась Аполлинария и нахмурилась. — Четыре года Костенька с тобой никак не разведётся. Всё твердит, что не может бросить одну-одинёшеньку бедняжечку, не имеющую ни гроша за душой. И мне запрещает с тобой об этом поговорить, дурачок.

— Четыре года?

— Да уж, вот столько терпит… Хотя мы с Лизонькой ему все уши уже прожужжали, что давно пора уйти от тебя, пустоцвет ты наш привядший. Ведь ни ребёнка от тебя, ни ласки нормальной женской, ни помощи в бизнесе ему не досталось, — припечатала свекровь.

— Помощи в бизнесе... Ласки… Значит, вы специально меня позвали… окно вам помыть, да? Знали, что Костик не в командировке, а… здесь находится. Надеялись, что я сама увижу их, а вы как бы ни при чём?

— Почему это я «надеялась»? Глупышка, я никогда важных дел не доверяю случаю, — нехорошо усмехнулась Аполлинария. — Мы с Лизонькой все продумали, все спланировали. Я тебя вызвала стёкла мыть, она в нужный момент Костю к окну подвела… Раз сын запретил мне с тобой говорить, сделала так, что ты сама все увидела. Надеюсь, теперь оставишь моего мальчика в покое, и дашь, наконец, ему развод?

— Дам развод? — я даже растерялась слегка от такой претензии. — Да он и не просил у меня… развода.

— Ну тогда считаем, что ты сама решила развестись, — довольно произнесла Аполлинария и кивнула на окно. — Давай, домывай и можешь быть свободна.

4

В голове стало пусто-пусто и как-то гулко. Ну да, пустоты там много — у такой дурынды, как я, внутричерепное пространство заполнено не мозгом, а розовой ватой и доверчивостью. После слов свекрови они из головы исчезли, и теперь там столько свободного места – аж эхо гуляет.

— Значит, вы с Лизонькой все спланировали, Аполлинария Прокофьева? Втихую договорились о совместных действиях против меня... — уточнила я.

Не в силах смотреть на торжествующую свекровь перевела взгляд в окно. Прикоснулась к стеклу кончиками пальцев, и вдруг в лицо мне наотмашь ударил влажный жар. Перед глазами поплыло, многоэтажка напротив качнулась и исчезла...

Вместо неё передо мной был сумеречный зал с высокими каменными сводами. По светлым стенам ползли тени от факелов, на полу лежали шкуры каких-то странных животных.

У высокого стрельчатого окна, за которым сгущалась ночь, стояли двое мужчин. Один рыжеволосый, жилистый, с хищным лицом недовольно произнес:

— Это заговор!

— Да, друг мой, заговор, — ответил второй, широкоплечий и высокий. Он стоял ко мне спиной, и я видела только тёмный плащ и длинные светлые волосы, собранные на затылке серебряной заколкой, странно изящной для такого здоровяка. — Заговор… И, пожалуй, я сам займусь его расследованием…

Картинка пошла рябью, и я резко отдёрнула руку от стекла – оно стало обжигающе ледяным. Факельный свет померк, и я снова очутилась на широком подоконнике с тряпкой в руке. Рядом стоял тазик с мыльной водой и свекровь, скептически поджавшая губы. С улицы доносились радостные вопли детишек на детской площадке, и сигналил чей-то автомобиль на парковке.

Я медленно провела ладонью по лицу, отгоняя морок. В ушах звенело, а на языке стоял привкус железа, будто лизнула батарейку.

«Ну всё, Поля, на фоне стресса крыша едет неспеша, тихо шифером шурша, — пронеслось в голове. — А может, тепловой удар у меня случился, или ранний климакс бабахнул по голове...»

Стоявшая рядом с окном свекровь недовольно приподняла бровь:

— Ну, чего застыла, Полина? Окно домывай и свободна. А завтра с утра подавай на развод, поняла? И не вздумай на имущество или бизнес претендовать: сама знаешь – все, что у вас есть, заработано Костенькой. Конечно, ты получишь компенсацию за компанию своих родителей – всё-таки с неё наше дело началось, а мы с сыном люди порядочные, добро помним. Думаю, этих денег тебе вполне хватит на всю оставшуюся жизнь, если транжирить не будешь.

Аполлинария Прокофьевна повернулась и, повторив: «За окно берись», пошла к двери. Глядя на её обтянутую парчовым халатом спину, я задумчиво повторила:

— Ваш бизнес? Всё Костенькой заработано, говорите? А мне компенсацию за компанию моих родителей?

Наклонилась, окунула в тазик тряпку и с размаху пульнула её в спину свекрови.

— Лизонька пусть вам окна моет, мама! — рявкнула, с удовольствием глядя, как мокрая ткань совершает посадку точнёхонько на крашеную макушку свекрови.

Снова наклонилась, подхватила тазик и швырнула его вслед за тряпкой. Разбрызгивая мыльную воду, пластиковая ёмкость пролетела через всю комнату. Врезалась в стену рядом с головой свекрови и с грохотом обвалилась на пол, заливая дорогущий шелковый ковёр, который Аполлинария самолично притащила из Китая.

Глядя на ее перекошенное недоумением и бешенством лицо, я заорала:

— Хрен вам с редькой, а не имущество, мама! Всё наше с Костиком имущество, включая компанию моих родителей, квартиру, дачу – моё! Даже парковочное место в подземном гараже, записано на меня! И по брачному контракту ваш сын не получит ничего. Ни-че-го!

Свекровь медленно стянула с макушки мокрую тряпку. Оглядела мокрый пол, валяющийся у стены тазик и перевела взгляд на меня. Прищурившись, переспросила:

— Ничего?!

— Ничего! Мы с ним заключили брачный контракт перед свадьбой, Аполлинария Прокофьевна. Странно, что вы этого не знаете! Так что после развода вы, Костенька и его Лизонька останетесь с голыми задницами. А я… — замолчала, придумывая, как прекрасно и счастливо я буду жить после развода с мерзавцем. — А я…

— А ты… — прозвучало вкрадчиво, и свекровь, непостижимым образом за какую-то секунду добравшаяся до окна, наотмашь ударила меня по коленкам табуреткой. — А ты сдохнешь!

От боли у меня потемнело в глазах, и в следующее мгновение ноги разъехались на мыльном подоконнике. Я зашаталась, скуля от боли. Замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Получила мощный толчок в бедро, и меня вынесло в распахнутое окно... Ну как так, я еще не готова умирать! А как же счастье, которое сегодня у меня должно быть?!