Страница 5 из 6
Это был Идан. Он стоял выше над остальными, на перевёрнутой двери, уложенной на два обуглившихся камня. Рукава его светлой, перепачканной золой рубахи, были засучены.
— Княже, там нашли ещё двоих! — крикнул один из дружинников. — Живы!
— Кони или люди? — отозвался Идан.
— Люди. Но, кажется, кобыла ещё одна выжила.
— Эти брёвна — в сторону, — продолжил он командовать четырьмя крепкими мужчинами. — Тут освободить проход к колодцу. Людей ведите к южной стене, держите ход до вечера. Ключнице скажите, чтобы вела счёт хлебу и мёду. И не расточать!
— Сделаем, владыка! — один из мужчин низко поклонился и тотчас убежал к женщинам, что продолжали складывать спасённые припасы в уцелевший терем.
— Кто кашляет — к лекарю. Кто на ногах — все к завалам! — снова отдал приказы Идан, а потом его взгляд упал на меня.
Молодой князь нахмурился, но сейчас в его тёмном взгляде сквозила скорее не ненависть, как в воспоминаниях Дарьяны, а усталость и глухая ярость. На меня она была направлена или на всё случившееся — было не разобрать.
— Что ты здесь делаешь? — низко проговорил он. — Тебе велено было лежать.
— Мне уже лучше, — я остановилась в нескольких метрах от него и посмотрела снизу вверх. — Я не могу отлёживаться, когда здесь каждые руки на счету.
Это действительно было так. Я не знала, что могу сделать, но чувствовала, что должна. Что не могу просто бродить среди этого хаоса и смотреть.
— Твои руки уже сделали достаточно, — челюсть князя напряглась, а я ощутила вспышку тревоги внутри. Что же такого произошло, что сделала Дарьяна, что Идан так её ненавидел?
Да, он спас её от огня. Но это мало что меняло — он по-прежнему сильно её ненавидел.
Только уже не её. Меня. Теперь натиск его ненависти предстояло выдерживать не Дарьяне, а мне. И я понятия не имела, с чем это было связано.
— Идан! — к нам подскочила Живана, но тут же, смешавшись, поклонилась. — Княже! Дарьяна во время пожара головой приложилась. Она почти ничего не помнит.
Я даже не знала, вызвало это вторжение в разговор у меня раздражение или облегчение.
Идан выглядел озадаченным. Его брови сошлись на переносице, и он взглянул сначала на Живану, потупившую тут же взгляд, а потом на меня.
— Иди и не мешайся под ногами, — буркнул недовольно и отвернулся, чтобы отдать новые распоряжения. А потом спрыгнул с двери, взял лом и присоединился сам к дружинникам разбирать завалы.
Живана перевела на меня взгляд и что-то хотела сказать, как недалеко от нас раздался громкий детский плач. Чуть поодаль стоял малыш лет пяти, перепачканный золой, в порванной рубахе. К нему подошла девочка чуть старше, а с нею ещё двое детей лет по восемь. Они озирались и не знали, что им делать.
Вот тут-то я и почувствовала, что могу помочь. Это ведь было моей профессией.
— Идём, — я потянула Живану за руку. — Нужно накормить этих детей и посмотреть, нет ли ещё потерявшихся.
Глава 12.
— Кажется, они голодны. Где мы можем их накормить? — спросила я у Живаны.
Та сначала моргнула в замешательстве, но потом, видимо, вспомнила, что я “ничего не помню” и отмерла, закивав.
— Кухню сделали в старой постройке, там печи хоть и небольшие, но остались. Не успели ещё разобрать. Вчера Дана там уже готовила стряпню с Анной и Ладой. Идём.
Я повернулась к детям и сказала им всем вместе следовать за мной. Они переглянулись, потом снова несмело посмотрели на меня, а потом всё же посеменили следом.
Живана повела меня вокруг обгоревших развалин, мимо колодца к небольшому строению, из трубы которого шёл дым. Постройка была невысокой, располагалась у задней стены двора, у самого оврага. Потемневшие от дыма брёвна оказались влажными на ощупь, когда я к ним прикоснулась.
Внутри на полу стояли несколько холщовых мешков то ли с мукой, то ли с крупами, на деревянных столах были свалены тюки, вязанки сушёных грибов, посуда. Воздух казался густым от запахов кислой капусты, дыма и тёплого теста, которое на массивном деревянном столе руками вымешивала полная женщина. Лицо её было красным, пот крупными каплями катился по лбу и шее, и она его время от времени отирала тыльной стороной руки.
— Господи, как ту жарко, — выдохнула я и тут же осеклась. Местные боги тут были другие, и мне стоило быть осторожной в своих привычных высказываниях. — Макошь, храни. — Тут же шепнула, исправляя оговорку и надеясь, что сказала я правильно. Имена старославянских богов некоторых я помнила из отцовых лекций, на которых иногда присутствовала, будучи ребёнком, но не была уверена, что их упоминали вы быту так же, как мы привыкли упоминать нашего Господа.
Большинство речевых оборотов, характерных для этого времени, кстати, приходили на ум сами, наверное, это было как рефлекс, доставшийся вместе с телом, но я всё равно предпочитала фильтровать свою речь, не позволяя прорываться привычным мне выражениям. А лучше и вовсе больше помалкивать.
— Живана, разложи на три больших блюда сыр и капусту и отнеси на стол на улицу. Лепёшки тоже. Лада сейчас квас из бочки в кувшины нальёт и тоже отнесёте. Похлёбка варится, разольём тем, кто позднее придёт, — отдала распоряжение женщина.
— Дана, детей бы накормить, — сказала ей Живана, бросив на меня короткий взгляд. Так, спасибо за подсказку — теперь я знала имя кухарки.
— Пусть берут то же, мёду ещё им дай.
Видно было, что женщина эта добрая, хоть и говорила она строго, громко и отрывистыми фразами.
— Я сама, — кивнула я Живане. — Неси еду на столы.
Видимо, Дарьяна, хоть и не была родной дочерью князя, всё же пользовалась при дворе теми же благами, что и княжны, потому что и кухарка, и сама Живана с удивлением на меня взглянули. Я же решила не заострять внимания на этом и позвала детей сесть за длинным столом в углу, чуть раздвинув сваленные на него небольшие мешки. А когда дети расселись, взяла деревянные миски, что горкой стояли в углу на полке, стала накладывать туда по кусочку сыра и по пучку кислой капусты. Лепёшек было немного, и пришлось разделить каждую на две части, но зато я добавила на каждый ломоть немного мёда.
Дети принялись за еду с энтузиазмом, а я почувствовала, как в груди заскреблась грусть. Точно так же я должна была стоять со своими подопечными где-то во кафешке после экскурсии и наблюдать, чтобы они за собой не оставили беспорядка, когда слопают свои бургеры и картошку фри.
Живана и ещё одна молоденькая девушка лет пятнадцати стали носить еду на улицу, где был выставлен длинный стол с лавками, и куда по нескольку человек подходили то перепачканные золой дружинники, то кто-то из двора. Они ели быстро и шли дальше разбираться с последствиями пожара, а девушки уносили посуду, мыли её в большой лохани, натирая песком, затем снова наполняли едой и уносили на улицу.
Я же к этим нескольким детишкам привела ещё четверых: троих нашла блуждающими на улице и одну девочку лет пяти забрала у молодой женщины, что перебирала уцелевшие ткани за кухней. Малышка рыдала и не хотела отпускать мать работать, и женщине пришлось носить её на спине. Заметно было, что той тяжко, ещё и в такую жару. Солнце-то уже поднялось высоко, на небе не было ни облачка, а эхом жара несло ещё и от погоревших строений. Малышка почти сразу пошла ко мне на руки, стоило предложить ей обмазанную мёдом лепёшку.
После еды я усадила детей на пол и показала им простую игру в “ладошки”. Надо же как — она работала и с младшими школьниками из двадцать первого века, и с детьми из девятого или в какой там я попала. Универсальные педагогические технологии так сказать.
И пока дети были заняты, я вытерла выступивший на лбу пот и отошла к большому столу, с которого кухарка Дана небольшим деревянным скребком отчищала остатки прилипшего теста. Взяла такой же у печи с стала ей помогать.
— Княжна, а у тебя руки не такие уж и белые оказались, — негромко сказала Дана, а я удивилась, что она княжной меня назвала. Мне, к слову, было интересно, как дворовые люди называли Дарьяну. По роду княжной она ведь не была, но по положению, судя по всему, считалась тут.
Я не знала, что должна была ответить, поэтому пожала плечами и негромко пробормотала примерно то же, что и сказала Идану:
— Сейчас каждые руки на счету.
— Оно и к лучшему, — закивала Дана, стащив свой мокрый от пота платок. Она развязала его, пригладила пальцами уже начинающие седеть светлые волосы, и снова быстрым привычным движением повязала платок снова на голову. А потом тяжко вздохнула, посмотрела на меня с искренним сожалением и продолжила, понизив голос. — Как знать, Дарьяна, может и сгодится тебе умение руки свои приложить. Княжич Идан теперь князем стал, вся власть в руках у него. Неизвестно, что сделает с тобой. Лучезара сколько уговаривала князя Земислава признать дочкой тебя, а тот всё никак. Но хоть замуж тебя отдать хотел, приданого бы дал. А молодой князь — лихая голова. Ох, беды тебе от него ждать, девонька.
У меня по плечам мурашки побежали колючие, дрожь сдержать едва удалось, хоть тут и жарко было.
Что же такого сделала Дарьяна? За что Идан так её ненавидел? И самый главный вопрос — что теперь делать с этим мне?
В мыслях своих я и не заметила сначала, что Дана как-то резко притихла и, засуетившись, схватилась за какие-то горшки. А когда я подняла глаза, то увидела, что вход в кухню загородила массивная фигура молодого князя. А его тяжёлый взгляд остановился на мне.
Глава 13.
Идан вошёл в помещение двумя тяжёлыми шагами и, казалось, заполнил всё пространство собой. На улице я как-то не осознала его габаритов сразу, а тогда в комнате мне было слишком плохо, чтобы понять. Сейчас же понятие “богатырь” обрело своё непосредственное значение. И это тебе никакого зала с железом и протеинов в порошках, никаких стероидов. Его железо — это меч тяжеленный, щит да броня. И во всём этом надо не просто на коне усидеть, а ещё и сражаться.
Внезапно меня охватил какой-то необъяснимый благоговейный страх, и я, пошатнувшись, отступила назад.
— Не стой там, девонька! — громко окрикнула меня Дана, что как раз начала замешивать новую порцию теста. — Котёл позади тебя гляди не переверни. И если не сложно, помешай! А то густое пошло!
Я повернулась и посмотрела на подвешенный над красными углями в печи котёл. Он кипел и парил, вынуждая крышку подпрыгивать. Я схватила тряпицу, висевшую рядом на крюке, и попыталась поднять тяжёлую крышку.
— Отойди, — хмуро пробасил очень близко за спиной князь и, выхватив у остолбеневшей меня тряпку, сам поднял крышку котла. И сделал это едва ли не одним пальцем, так, словно та ничего не весила.
Я замерла на несколько секунд. Пар окутал лицо, и в носу защипало от ароматов. Внутри плавали коренья, какая-то крупа, похожая на ячмень, и куски рыбы. Голова тут же закружилась, но не от голода, а скорее от духоты в кухне и от близости князя. Он ведь действительно стоял слишком близко… Я чувствовала его крепкий мужской запах. Без всякого парфюма, но…
— Ну? — приглушённо буркнул он, и я вздрогнула.
Сморгнув странное состояние, подхватила деревянную лопату, что лежала рядом на припечке, и размешала похлёбку.
Кто-то из детей заплакал, и я, отложив лопату, подалась к ним.
— Так, что у вас тут стряслось? — посмотрела на двух мальчишек, которые не могли поделить кусок лепёшки. Одному было около пяти, второй помладше, трёхлетка, наверное. И вот второй решил отобрать у старшего кусок, который тот смаковал слишком долго. Не наелся, наверное, бедолага.
Малыш горько расплакался, когда старший мальчик всё же стал отвоёвывать своё.
— Ясно. — Кивнула я. — Так, не реви, сейчас поищем тебе ещё. Есть ещё сильно голодные?
— Я!
— И я!
— Можно и мне!
— Нету столько у нас! — Отрезала Дана, продолжая с усилием вымешивать тесто, а я растерянно осмотрелась. Дать кусок только этому малышу и не дать остальным это совсем нехорошо. Но не накормить плачущего от голода ребёнка тоже.
— Мы разделим то, что есть, на всех, — решительно сказала я и подошла к столу. Присутствие князя, внимательно наблюдающего за мною, я старалась игнорировать изо всех сил.
Лепёшек было только три. Даже если разделить поровну, крохи получатся… Но деваться некуда было. Похлёбка была почти готова, если кто совсем остался голоден, потом её поедят.
— Детей накормите как положено, — отдал приказ Идан, и я подняла него глаза. — Взрослые подождут следующий пай.
— Княже, ты сказал не расточать! — Дана оторвалась от теста и вытерла лоб рукой. — Муки не так много. И…
— Завтра со Златоручья довезут. С города дополнительно оброк брать не будем, в этом году хороший урожай был. За провизией к наместнику Долины я уже послал.
— Хорошо, — кивнула Дана, а я попросила детишек поиграть на улице за постройкой, пока новые лепёшки испекутся. Пообещала мёду больше дать, если реветь не будут. Дети ушли и увели и вытирающего красные, мокрые от слёз щёки малыша.
В кухне опять стало нечем дышать. И дело было не в жаре и парящем котле с похлёбкой. Князь по-прежнему вытеснял собой весь кислород. И по-прежнему пристально наблюдал за мной.
— Живана говорит, ты ничего не помнишь из-за удара головой, — проговорил он, внимательно вглядываясь в моё лицо, словно выискивая признаки лжи. — Это так?
— Почти, — кивнула я, вдавив ногти в ладони, чтобы хоть как-то отвлечь себя от странного мороза, что бежал по спине под тяжёлым внимательным взглядом Идана. — Помню отрывками. Кусками. Но мало.
Мне, в отличие от Дарьяны, уже было двадцать пять лет, и трепетать под мужскими взглядами, как тростинке на ветру, мне уже не пристало. Но от князя исходила такая тяжёлая энергетика, такая явно ощутимая всеми фибрами тела Дарьяны угроза, что моё более опытное сознание не справлялось. Словно тут именно тело задавало ритм этим эмоциям.
Идан прищурился, словно всматривался в самую душу, но никак не прокомментировал.
— Завтра на рассвете мы уезжаем. Будь готова. Старый терем снесут и начнут строительство нового, а мы тем временем побудем в южной крепости. Горислав отправился ещё вчера, подготовит всё. Ты тоже поедешь.
— Княже, а дворовые? Нам тоже собираться? — Дана услышала наш разговор и, поклонившись, обратилась к Идану.
— Нет. Вас расквартируют в городе и будете обустраивать восстановленный двор. Едем только я и Дарьяна. И часть дружины для охраны. На время восстановления княжеского двора, правление будет из Ратича, как всё будет готово — вернёмся в Седов.
Дана кивнула и вернулась к работе, а я вся обмерла. Из воспоминаний Дарьяны я помнила, как сильно она не хотела замуж за Горислава! Неужто Идан решил выдать меня за того?
О Боже мой, этого мне ещё не хватало! Мало того, что меня каким-то образом забросило в девятый век, подкинув к злющему и опасному сводному братцу, так ещё осталось меня замуж выдать за жестокого грубияна!
— А Живана? — я бросилась за князем, что уже направился к выходу. — Она поедет?
— Нет.
— Но почему? — Сердце нервно заколотилось. К этой милой девушке я чувствовала доверие, чувствовала, что она хорошо относится ко мне. Лишиться её, единственного человека, которому я могла хоть немного доверять в незнакомом для меня мире было бы очень плохо! Да и страшно было одной ехать куда-то с одними только мужчинами. — Идан… Княже! Прошу, пусть она тоже поедет! — Взмолилась я.
Князь замер и обернулся, недовольно поджав губы.
— Хорошо. Завтра на рассвете чтобы были готовы.
Глава 14.
Разбудила меня Живана, когда небо ещё даже не занялось рассветом. Я умылась, натянула свежее льняное платье, накинула навершник* и закрепила его с боков, порадовавшись, что смогла сделать это сама. Живана подпоясала меня вышитым орнаментами поясом, а потом, хоть и стояло лето, утро было довольно прохладным, и она набросила мне на плечи тонкий шерстяной дорожный плащ с капюшоном. Прислужница заплела мои волосы в косу и повязала на голову тонкое очелье, прикрепила к нему какие-то украшения. Обереги, наверное.
— Надень поддёвы, — протянула мне сложенную ткань. — В дороге надёжнее.
Пока Живана что-то засовывала в небольшой холщёвый мешок, я развернула то, что она мне дала и несказанно обрадовалась. Это были тонкие льняные штаны. При отсутствии белья такое не могло не порадовать.
Я натянула их под платье и завязала шнурок на талии. Длиной эти узкие тонкие штаны были мне чуть ниже колен и под платьем не видны.
— Идём, Дарьяна, пора, — сказала девушка, также натягивая тонкий кафтан и плащ, только попроще.
Она подхватила мешочек, взяла со стола жирник и, подняв его, осветила нам путь.
Когда мы вышли на улицу, заря уже занималась. Воздух был свежий и прохладный, стоял без какого-либо движения. Ни дуновения ветра, ни звука. Я замерла, на мгновение прикрыв глаза. Я никогда не слышала в своём времени такой стеклянной тишины. Даже ночью. Фоновый, пусть едва различимый, гул холодильника в квартире, звуки от соседей. На улице всегда где-то проезжала машина, в любое время суток. Здесь же мир с наступлением ночи погружался в тишину, максимум — лёгкие шорохи живой природы. Это было непривычно, пугающе и… прекрасно.
Послышались приглушённые разговоры и тихое ржание лошадей. К нам шли Идан и трое его дружинников. На князе был длинный тёмно-красный плащ, на поясе прикреплён короткий меч. Голову перетягивал тонкий кожаный шнурок. Каждый из мужчин вёл под узды коня, а двое из них — по два.
— Велемир тоже едет, — едва слышно выдохнула Живана рядом со мной, и я распознала в её тоне восторженный трепет. Кто из этих дружинников был Велемир, я не знала, но по интонациям Живаны стало ясно, что это явно не её брат. Возлюбленный?
Она притихла, едва дыша, а меня это заставило улыбнуться. Трепетные девичьи души в девятом веки ничем не отличались от двадцать первого.
Но одно неприятнейшее открытие заставило меня тут же напрячься. Я не видела никакой повозки. Только осёдланные кони.
Вот же ж… мать твою.
Получается, путешествовать мы будем верхом? Но я не умею ездить верхом!
