Страница 4 из 6
Настолько древних, которые ещё были язычниками и верили во множество богов, до крещения Руси, которое произошло в конце десятого века.
— Воды, — прошептала я, с трудом разлепив сухие губы.
— Сейчас, — девушка засуетилась, отставила деревянную миску, что держала в руках и метнулась к столу, что стоял чуть поодаль. — Держи.
Она помогла мне сесть и поднесла к губам деревянный ковш. Я сделала несколько глотков холодной, приятной на вкус воды, ощущая, как легчает саднящему горлу.
— А теперь вот это, Дарьяна. Что лекарь наказал.
Живана отставила ковш с водой и поднесла к моим губам деревянную ложку. В нос ударил резкий запах трав, и я поморщилась, но всё же приоткрыла губы. Девушка тут же влила мне в рот жижу и приказала проглотить.
Я выполнила и, признаться, не таким и мерзким оказалось лекарство. Сделано, кажется, на меду.
— Сейчас вернусь. Ты пока полежи, Дарьяна.
Прислужница крутнулась, подхватила что-то со стола и выбежала за дверь.
Я же, не послушав её, всё же откинула одеяла и сползла на пол с высокой кровати. Или что это была за конструкция, на которую меня уложили. Прошла босыми ногами по деревянному прохладному полу и остановилась посреди небольшой комнаты.
Плечо саднило, и я потрогала его осторожно. Затем коснулась тела. Оно было худее, чем обычно. Как будто тоньше.
Потрогала волосы и перебросила свалявшуюся длинную, ниже ягодиц, прядь наперёд через плечо. Присмотрелась к цвету в свете небольшого коптящего светильника — волосы казались хоть и перепачканными, но светлыми. Светлее моих.
Судорожно выдохнув, я потянулась кончиками пальцев к лицу. Коснулась скул, губ, бровей и уголков глаз. Губы были пухлыми, но маленький комочек филлера, о котором знала только я, не нащупывался. Как и родинка возле левого глаза. Точнее, она была, но слишком маленькая. Да и вообще кожа на ощупь была более нежной и гладкой, словно… словно мне было не двадцать пять, а… снова восемнадцать.
— Этого ведь не может быть, — прошептала я, всхлипнув. — Не может… Я сошла с ума…
— Может, — за спиной послышался низкий мужской голос, полный горечи. Он заставил меня подпрыгнуть от неожиданности и резко обернуться. — Сложно поверить, но нет больше ни княжеского двора, ни нашего терема, ни лошадей, ни моего отца, Дарьяна. Всё сгинуло в огне. И князь тоже.
Глава 9.
Княжич был выше и массивнее, чем мне показалось в воспоминаниях Дарьяны. Я, а точнее Дарьяна, ему едва до плеча доставала, если рядом встать.
— Мне… — я не сразу сформулировала мысль в своей голове, что он сейчас говорил не просто о гибели князя, он говорил о гибели своего отца. — Мне жаль…
Я не знала, как правильно выражать сочувствие. Как люди этого времени привыкли это делать. Чёрт, да я вообще ничего не знала!
Я попыталась вспомнить что-то ещё из памяти Дарьяны о княжиче, о князе и о ней самой, каковы их отношения и почему между ними был разлад, кроме того, что я уже знала, но завеса была такой плотной, что моё сознание за неё не пробилось. Те отрывки по несколько минут из памяти Дарьяны и потоки её мыслей в эти отрывки — всё, что у меня было.
Княжич, а точнее, теперь, наверное, уже князь продолжал хмуро смотреть на меня, и мне стало неуютно под его взглядом. Я обхватила себя руками и задрожала.
— Тебе стоит вернуться в постель, — проговорил Идан негромко, но повелительным тоном, не терпящим возражений.
Я уже было открыла рот, чтобы возразить ему, что сама решу, когда мне нужно возвращаться в постель и нужно ли вообще, но потом захлопнула его.
Происходящие было совершенно невероятным, но так или иначе, мне стоило помнить, где я нахожусь и перед кем. Во-первых, это был человек, с которым Дарьяна, а теперь, получается, я, в плохих, очень плохих отношениях, если судить по тому, что я помнила из отрывков снов. А во-вторых, передо мной стоял новоиспечённый князь. Человек, который решал, кому тут дышать, а кому нет. Тот, кто обладал властью.
А ещё я была женщиной. Даже в двадцать первом веке женщинам часто приходилось титаническим трудом добиваться права голоса, чего уж было говорить за дохристианские времена на Руси, где я каким-то невероятным образом оказалась.
Сглотнув, я под всё тем же тяжёлым взглядом мужчины, что давил на меня бетонной плитой, прошла к кровати и забралась обратно под овечью шкуру. Идан же, больше и слова не сказав, стремительно вышел и гулко прикрыл за собой скрипнувшую дверь.
Господи, Даша, сейчас было самое время проснуться. Вернуться в свою реальность, в своё время, свою собственную постель.
Я подтянула колени ближе к носу и крепко-крепко зажмурилась. До боли в глазах.
Но это не сработало. Я лежала всё на том же подобии кровати под овечьей шкурой в теле Дарьяны.
Я здесь застряла. Это было совершенно невероятно. Слишком реально, чтобы быть сном или галлюцинацией. Слишком по-настоящему.
Как это случилось? Почему? Как вообще такое было возможно?
Я потрясла головой и сжала виски. Плечо прострелило болью — Дарьяна упала на него, когда пыталась спастись из задымленного терема.
Я чувствовала не только её эмоции, но и физически ощущала её боль. Это было ещё одним подтверждением, что я не просто наблюдала за Дарьяной из своего сна. Теперь я ею являлась.
Мне стало тяжело дышать.
И нет, совсем не от того, что я надышалась дымом. Это был приступ паники, потому что первый шок и отрицание прошли, и на меня снизошло осознание произошедшего.
Я села и схватилась за горло, тщетно пытаясь вдохнуть. Сердце начало разгоняться, перед глазами забегали мушки. Паническая атака настигала меня, а я, хоть и знакома была с этим отвратительным явлением и даже научилась с ним справляться, сейчас оказалась полностью беспомощна.
Мысли закружились в бешеном водовороте, выдёргивая из памяти то, что я когда-то изучала или слушала от отца про период дохристианской Руси. И чем больше деталей всплывало, тем хуже мне становилось.
Отсутствие лекарств, электричества, бытовых удобств… Нравы людей… Я же здесь и месяца не протяну. И это при условии, что ненавидящий меня княжич не прикажет бросить меня в какую-нибудь темницу, перед этим распорядившись высечь розгами.
— Дарьяна! — Дверь скрипнула и через мгновение меня крепко обхватили тонкие девичьи руки. — Дыши! Всё позади! Давай же, дыши! Всё уже позади!
Она встряхнула меня за плечи, когда я вся затряслась. Горло отпустило, и я сделала глубокий вдох. Голова закружилась и, как обычно бывает после панической атаки, на меня накатила жуткая слабость.
Поддерживаемая Живаной, я повалилась обратно на постель. Грудь и горло больше не стягивало ремнями, и я могла дышать свободно. Но в голове пульсировала гнетущая, пугающая мысль, что мне теперь придётся здесь жить и выживать. И я понятия не имела, как это делать.
В книгах в прошлое попадали обычно те, кто что-то умел делать и знал, как выжить — военные и изобретали в книгах для “мальчиков” и попаданки — врачи, кондитеры, учёные в женских романах.
А я ничего не умела. Ничего из того, что может помочь выжить. Я просто школьный педагог-организатор.
И теперь я в полной заднице.
Глава 10.
Меня знобило, бросая то в жар, то в холод, весь день и всю ночь. Живана почти не отходила от меня, время от времени отпаивая какими-то отварами, после которых я погружалась в странное состояние ни то яви, ни то сна. И только к утру следующего дня я проснулась, почувствовав, что мне действительно стало лучше.
— Тебе нужно поесть, чтобы силы были, — проговорила прислужница и протянула мне прямо в постель деревянную миску.
Есть я действительно хотела. Желудок жалобно заурчал и сжался, когда я посмотрела на то, что было в миске. С едой у меня с детства отношения были так себе, новую для себя кухню я предпочитала пробовать очень редко. Но сейчас выбора всё равно не было.
Я взяла деревянную ложку, которую протянула мне Живана и, зачерпнув немного, попробовала кашу. Та оказалась тёплой и вполне вкусной, пахла козьим молоком и была сладкой.
— Я добавила тебе немного мёда, — заговорщически прошептала Живана. — Почти все запасы сгорели, но две бочки спасти успели.
— Спасибо, — улыбнулась я, почувствовав к этой девушке тёплую волну благодарности.
Живана была милой молоденькой девушкой с тёмной, как смоль, косой, большими глазами и пухлыми, чётко очерченными губами. Бровям же могли позавидовать все модели моего времени — они у неё были густые, чёрные, с красивым естественным изгибом. Немного нервные зубы совсем не портили милую улыбку.
Я не помнила всех мыслей и чувств Дарьяны, но каким-то чувством всё же понимала, что для той Живана была не просто девкой-прислужницей, она была её подругой.
— Ты сама-то не пострадала? — я подняла глаза на девушку.
— Я нет, как раз на кухне была, когда терем гореть начал. А вот Милада… — Живана опустила глаза и горько всхлипнула. Я же попыталась вспомнить, кто это. Точно! Это же была нянька Дарьяны! — Милада отправилась к Морене, Дарьяна. Огонь забрал её.
Я эту женщину не знала, но та заботилась о Дарьяне с малых лет. Наверняка она была ей очень дорога.
Я отставила миску и совершенно искренне закрыла лицо ладонями. Не пыталась выдавить слезу, нет, но чувствовала, как грусть стянула грудь ремнём.
— Весь княжеский терем сгорел в прах. От конюшен и птичьего двора почти ничего не осталось. Удалось спасти около десятка лошадей только.
— А люди? — я посмотрела на Живану с замиранием сердца.
— И люди тоже погибли, Дарьяна. Князь Земислав, Богдан Радимич тоже угорел, Милада, слуг с дюжину, ключник Тихон, — девушка тяжело выдохнула. — Беда, Дарьяна, беда.
— Ох, — я покачала головой. Я не знала всех этих людей, но сердце сжималось.
— Княжич Идан уверен, что неспроста всё случилось.
— Поджог? — я перестала жевать, а по плечам озноб прокатился.
— Он самый, — покачала головой Живана. — Только разбираться надо. То ли враги, то ли месть, то ли колдунство. Поговаривают, в лесу за Молочным озером колдунок Денницы* видели. Они обычно не ходят сюда так близко.
У меня к колдовству и прочим подобным вещам всегда отношение было одно — бред это и сказки. Я и сейчас едва не хмыкнула, но внезапно почувствовала тягучую пустоту внутри.
То, что со мной случилось — и есть колдовство, не иначе. Магия, в которую я никогда не верила и считала глупыми выдумками. Смеялась на Аськой, своей подругой, которая перед каждым важным делом бегала раскладывать таро к своей знакомой.
Сейчас же не смешно совсем мне стало. А ещё мысль закралась — а не связаны ли эти колдунки, как их назвала Живана, и этот пожар, унёсший столько жизней, с тем, что я тут оказалась?
Мои пальцы тут же задрожали, когда я вспомнила ту картину на стене в музее, на которой был изображён горящий терем. Он ведь словно на самом деле пылал! Даже запах гари я чувствовала.
Но только я. Больше никто.
Живана убежала, забрав опустевшую миску, а я, откинув шкуры, сползла на пол. Сегодня действительно ноги казались уже более устойчивыми, горло почти не саднило. Немного ныло плечо, но это было терпимо.
Я заметила большую деревянную лохань, наполненную водой, от которой шёл пар. Пока ела и плавала в своих мыслях, даже и не заметила, как Живана наполнила её для меня, а рядом сложила чистую одежду.
Это было тем, о чём я могла только мечтать. Поэтому, не тратя времени, скрутила волосы в жгут, кое-как закрепив их повыше, скинула порванную грязную сорочку и погрузилась в тёплую воду, с наслаждением простонав.
— Вот же нетерпеливая! — всплеснула руками Живана, снова вихрем ворвавшись в комнату, а я с перепугу обхватила себя руками, сжавшись. О чём я только думала! Сюда же мог войти кто угодно! Да даже княжич!
Живана подошла ко мне, взяла пучок каких-то сухих растений и стала тереть мне ими спину. Я было открыла рот, чтобы воспротивиться, но передумала. Дарьяна воспитывалась при княжеском дворе как знатная девушка, наверняка, для неё помощь прислужницы при купании была обычным делом.
— Бани тоже погорели, — покачала головой Живана. — Потому вот так пока.
Да уж.
В голове вспыхнула совсем неуместная мысль, от которой захотелось истерично расхохотаться — хорошо, что я не попала в средневековую Европу, а то с моей любовью к водным процедурам меня бы уже сожгли на костре, как ведьму.
Живана помогла мне вымыть всё тело, и далось мне это не без смущения. Но когда она запустила пальцы мне в волосы, вспенивая на них яйцо, я расплавилась от удовольствия. Эта девушка — настоящая волшебница.
После она помогла мне обернуться чистой льняной тканью, и я сама вытерлась насухо, пока Живана куда-то отлучилась. Пользуясь моментом, рассмотрела своё новое тело. Дарьяна была стройной и худенькой, но грудь у неё была приличной. Больше моей двойки. Тонкая талия и округлые, но не выдающиеся бёдра. Ноги стройные, с высоким подъёмом на ступнях.
Я натянула чистое платье и взяла в руки два прямоугольника тонкой шерстяной ткани, задумавшись, как же правильно их надевать. Я видела похожие в фильмах и в том зале в музее — что-то вроде юбки, но из двух половинок, но ни названия не помнила, ни как нужно надевать.
На помощь, слава Богу, пришла Живана. Она принесла округлую металлическую пластину, выпрямленную и отшлифованную, и я догадалась, что это, наверное, зеркало. Точнее его предок на Руси.
Живана, быстро работая руками, набросила на меня эту юбку, а потом усадила напротив зеркала, чтобы заплести косу. Пока она делала это, я смотрела на своё отражение. Не идеальное, не как в обычном зеркале, но всё же я смогла рассмотреть молодое красивое девичье лицо — большие глаза, брови густые, но намного светлее, чем у Живаны, губы пухлые. Зубы все на месте, ровные. Щёки только бледные, без румянца, но может это из-за пережитого?
Дарьяна была красивой, но… хрупкой. Явно не из тех, что “и в горящую избу…”. Насколько я помню из истории, такие девушки не пользовались спросом на Руси. Но… мне это и на руку. Потому что мне не пользоваться спросом надо, а найти возможность вернуться домой, в своё время.
*Денница — в старославянской мифологии покровительница ночи и луны.
Глава 11.
Выходить на улицу было страшно. Но и сидеть в этой комнате вечно я тоже не могла.
— Эй, ты чего? — Живана остановилась, когда я замерла на пороге, не зная, нужно мне вправо идти или влево. — Идём.
Я схватила её за руку, лихорадочно соображая, что мне делать. Я ведь почти ничего тут не знала. Память Дарьяны, не считая тех обрывков, что я видела в своих снах, по-прежнему была закрыта от меня туманом. Люди, местность, да даже расположение в постройках — я не знала ничего. И это нужно было как-то объяснить.
— Я… — я сглотнула. — Живана, я почти ничего не помню.
Девушка моргнула и посмотрела растеряно.
— Наверное, я приложилась головой, когда упала в коридоре. И помню только какие-то отрывки, — врать правдой оказалось делом странным.
— Ладно… — прошептала Живана. — Помнится мне, как Звят с коня упал в прошлом году. Тоже не помнил многое. Потом память вернулась. Ты не переживай, Дарьяна, и к тебе вернётся.
— Буду надеяться на это…
— Нам сюда, — Живана крепче сжала мою руку и повела за собой.
Мы спустились по узкой лестнице и оказались в широком помещении, залитом ярким светом через распахнутые большие окна и большой проём. Оно скорее напоминало склад — тут стояли бочки, были сложены мешки и сундуки. Две женщины суетились возле одного большого открытого сундука, перебирая в нём отрезы тканей.
— Это — всё, что осталось от княжеского двора, — с грустью вздохнула Живана. — Всем предстоит большая работа.
Мы вышли на улицу, и я остановилась на пороге, моргая от непривычно яркого света. Воздух был тяжёлый, пах гарью и мокрым деревом. Пепел лежал мягким слоем вокруг — на земле, кустах, на стенах ближайших уцелевших постройках. Большой княжеский терем, где ещё недавно кипела жизнь, стоял большим немым обуглившимся скелетом с торчащими чёрными балками и провалившейся крышей. На кривом зубце обгоревшей постройки висел оплавившийся обруч от бочки.
Люди сновали туда-сюда. Голоса их звучали приглушённо, прерываемые тяжёлыми вздохами. Две женщины в подолах своих юбок что-то переносили на первый этаж уцелевшего, “малого”, как назвала его Живана, терема. Дальше дружинники, закатав рукава выше предплечий, за узды осторожно тянули из-под обломков коня.
Я сделала несколько шагов, и под подошвами моих кожаных сандалий захрустела зола. Сердце сжалось от этой ужасной картины.
— Лом сюда! Держи! — послышался тяжёлый зычный голос дальше у завала.
