– Запугиваете?
– Предупреждаю.
– Я… я не проститутка, – говорю четко. – Ясно вам?
– А я и не предлагал тебе денег. Я предлагаю выбор. Сделай его. Очевидно, что ты здесь за информацией. Выбирай: платить мне или кому-то другому. В пустыне всегда найдется тот, кто возьмет плату.
Но деньги тебе не нужны, не так ли, похотливый жеребец?
Медленно, очень медленно, я поднимаю руку и касаюсь лямки топа. Может, опасно вестись на его слова, но иногда лучше подыграть. К тому же ситуация приняла нестандартный поворот. Это все оказалось ловушкой. Как и предупреждал Гринсбург. Жаль, что я его не послушала.
– Вы обещаете, что расскажете правду? – напускаю на себя наивный вид.
– Возможно, – произносит он без тени искренности, но с любопытством: как далеко я могу зайти?
Я стою, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Как его взгляд, тяжелый, черный, скользит по открытой коже. Меня накрывает злостью. Яркой, ослепительной, как та звездная ночь на бархане.
Медленно поднимаю руку. Поправляю лямку обратно на плечо, глядя Ясину в глаза.
– Нет, – говорю спокойно, хотя внутри все дрожит от страха. – Вы сказали, что не держите тех, кто вам нужен. А я вам нужна. Иначе не пригласили бы, – делаю шаг вперед. Но не к выходу. К Ясину. Сажусь на подушки напротив, через низкий столик. Смотрю прямо в эти черные глаза-провалы. – Поэтому давайте без дешевого театра, – кладу руки на стол, показывая, что не дрожу. – Я хочу узнать, что случилось с Наумовым. Вы хотите что-то от меня. Если это просто тело – то я… не готова. Вот так и при таких обстоятельствах по крайней мере. Заключим сделку?
Ясин смотрит на меня долго. Очень долго. И вдруг уголок его губ дергается.
– Ты смелее, чем я думал, – говорит он. Голос снова ленивый, но в нем уже нет металла. – Или глупее. Не пойму пока.
– Разберетесь со временем. Но сначала скажите: Наумов точно жив?
Ясин берет пиалу со стола, делает глоток. Не торопится.
– Жив.
– Где он?
– В месте, куда туристы не ездят.
– А я не туристка.
– С этой минуты нет – говорит он и ставит пиалу. – Завтра, когда буря стихнет, я заберу тебя к себе. В состав группы ты не вернешься. Гиду сообщишь, что уехала со мной на добровольной основе. И мальчику своему тоже. Будет мой тебе подарок: я его не трону.
Я хмурюсь.
– Если вы хотите заключить сделку, сиди Ясин, то вам придется пойти и на мои уступки, – понимаю, куда он клонит и снова рискую, бросая ему вызов.
Он усмехается, на этот раз почти искренне.
– Ты эти уступки уже получила, Валерия. Завтра в восемь за тобой придет Каиль, и я заберу тебя. А пока отдыхай.
– А если… нет?
– Тогда я не смогу тебе помочь, Валерия. И твоему мальчику. Считай, это твой первый и последний шанс. Никто не может служить двум господам. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Он или одного будет ненавидеть, а другого любить, или же одному будет предан, а другим станет пренебрегать. Поэтому у тебя ограниченный выбор. И лучше для тебя, если я стану твоим господином и хозяином.
11 глава
Господин? Ничего такие замашечки. Но царапает вовсе не это…
Привычка подмечать детали и слова иногда работает на грани паранойи. Может, и сейчас она, но… мать в детстве таскала меня в церковь каждое воскресенье, заставляла читать Библию. Про двух господ – это… что-то из нее. Я недавно перебирала старые вещи, когда переезжала, и нашла эту затертую книжку. Пролистнула страницы. Несколько строк зачла. И эти точно были оттуда.
А теперь Ясин мне их зачитывает почти один в один…
– Странный выбор цитаты для человека, который только что требовал раздеться. И если что, со мной всегда можно договориться. Без приказов.
Кольнуть его, что для человека, которого Коран – первая книга, он говорит фразами из Библии? Хотя в Коране, возможно, все то же самое, только чуть другими словами. Ладно. Не суть. Но совпадение интересное.
– Договариваются с равным, – отрезает он. – Ты мне не равная.
– Может, здесь, в вашей стране, это и так, но в нашей права женщин не ущемляются. Ну и я тут по делу, а не ради удовлетворения ваших плотских утех.
Хотя до сегодняшнего дня и минуты голову не посещали мысли, почему именно я. Из всего штата сотрудников. А выбор, возможно, очевиден. Одна живу, мать давно умерла, отец от нас ушел, даже не помню как выглядит и от нас отказался. Не закрытая ипотека, кредит. Деньги Наумов предлагал хорошие. Потому что и риски существенные. Как выяснилось. Эскорт в пустыне во столько он оценил?
– Ты всегда так непочтительно разговариваешь с мужчинами?
У нормальных людей подкашиваются колени, когда им напрямую угрожают. У меня – тоже. Просто я не показываю. А дерзкий язык всего лишь защитная функция, улица научила, но мамино послушное воспитание глушило эту мою часть. По крайней мере, перед ней.
Я выдерживаю паузу, еще раз прокручивая в голове все слова араба. Выходит, о нас знали с самого начала. Как и мы о Ясине. И при встрече не только я сложила один к одному. План Наумова-старшего оказался провальным, а моя тяга к приключениям привела прямиком к ним. Хватит теперь, чувствую, до конца жизни. Который, надеюсь, наступит не завтра. Потому что черта с два я разденусь перед этим мужчиной.
– Нет, – отвечаю я. – Вы – особенный случай.
Ясин коротко усмехается.
– Ты приехала за историей, – говорит он, поднимаясь. – Ты не получишь. Только не ту, которую придумала в своей голове. И если повезет вернуться в свою Москву, будешь перебирать в воспоминаниях каждую минуту здесь и понимать, что не надо было сюда соваться вообще. Не знаю, сколько денег тебе обещали, но оно того не стоило, Валерия. В твоем случае. А в моем…
Он берет мою руку. Я не успеваю отдернуть. Он переворачивает мою ладонь вверх, смотрит на линию жизни. Затем ведет по ней. Очень красноречиво. Типа, теперь моя жизнь в его руках?
Испугаться бы, но… Страх отчего-то отступает.
– Завтра в восемь утра, – напоминает он. – Выезжаем, как буря стихнет. Каиль проводит тебя.
Ясин отпускает мою руку и зовет Каиля. Тот отводит меня в мой шатер, хотя я сама бы прекрасно дошла.
Марк уже внутри. Сидит на кровати. Рядом с моим букетом.
– Ну? – спрашивает тихо. – И откуда это?
– Оттуда. Ясин здесь.
Его брови взлетают вверх.
– Серьезно?
– Да. И… завтра я уезжаю с ним, – говорю я, игнорируя смотреть на Гринсбурга. Хотя следовало промолчать и сказать ему об этом уже утром.
– Не понял, – Марк поднимается, хватая меня за локоть.
– Что непонятного? Он все знает про нас. Про Наумова. И даже не скрывает, что знает о его местонахождении.
– Ты… Лера, ты дура?
Выдергиваю свою руку.
– Умом явно иногда не блещу, ты часто об этом говоришь, – ощетиниваюсь я.
– На хрена? – он почти кричит. – На хрена тебе это, Лера? Там нет никакой истории. Там есть мужик, который хочет тебя поиметь. И все. И чем это все закончится – неизвестно.
– Нас двоих не отпустят, не дадут выехать, потому что я уже была в лагере и что-то знаю. А ты явно не во вкусе сиди Ясина. Твои предложения, как нам поступить? Времени, – поднимаю руку и смотрю на часы, – от силы восемь часов. Утром за мной придет его человек.
Марк смотрит на меня. Открывает и закрывает рот, видимо, ему сложно подобрать слова. Даже матерные.
– Ты ненормальная, – наконец бормочет он.
– Да, что повелась на предложение Наумова. Хорошие деньги, плевое дело, загадки же ты любишь, Валерия? Подставу он организовал. И, полагаю, обращался в Интерпол и вообще задействовал по поиску многих людей, и как только мы пересекли границу, о наших именах уже знали. И если на то пошло, речи о том, чтобы тебя оставить, у Ясина не шло. Видимо, из-за того поцелуя конкуренты этому арабу не нужны. Подстелил ты соломки, Марк. Но не мне.
Гринсбург все так же стоит на месте и выглядит ошеломленным. Смотрит то на меня, то на букет. Запускает пятерню в волосы. После идет к своему дивану, берет телефон.
– Сейчас я ему позвоню. Это какое-то недоразумение, Лера.
– Да, – киваю я. – Учитывая, что мы оба по жизни одиночки и ты в списке для поездки не значишься, а вызвался добровольцем – и он не стал говорить нет… Ему и на тебя наплевать.
На самом деле сомнения и до этого возникали, но все как-то выглядело иначе. Ну и я по-настоящему с опасностями никогда до этой минуты не сталкивалась. Даже сейчас они таковыми не кажутся…
Наумов не доступен. Марк пишет ему сообщения, просит срочно перезвонить. Но в ответ снова тишина. Разница во времени с Москвой не существенна. И на случай внештатных ситуаций заготовка была одна. Мы с Гринсбургом пара. Приехали отдыхать. А других указаний не было, потому что Игорю на нас и впрямь было наплевать. А может, я тут и вовсе в обмен на его брата? Уже не знаю, что и думать, честное слово…
Я не сплю почти всю ночь.
Лежу и смотрю в потолок, слушаю, как ветер бросает песок в стены шатра. Думаю о Наумове. О Ясине. О том, что завтра сяду в машину к мужчине, который ничего мне не обещал, лишь дал понять, зачем я ему нужна.
Захожу в интернет и ищу цитату из Библии. Делаю скриншот от Матфея, 6:24. Читаю еще несколько строк и так и засыпаю под утро. Мне снится офис. Москва. Зимний свет за окном. Мое неспешное утро до работы на своей старенькой машине. Я пью кофе за рулем под любимую музыку и думаю, как все надоело и скучно, ноль развития.
И просыпаюсь с четким пониманием: назад я не хочу. Но и вот так… как сейчас – тоже.
12 глава
– Лер, – в шатре появляется Марк.
Я даже не сразу обращаю внимание, что была одна. – Встала? Отлично, поднимайся. Я все решил, – сбрасывает с меня одеяло и тянет за локоть.
– Марк, ты чего…
– Потарапливайся, Лер. Возьми самое необходимое из вещей. Я тут с местным за деньги договорился, чтобы он нас до ближайшего города отвез, а там дальше засядем где-то, и придумаем, как выехать. Наумов пусть сам свои вопросы решает, деньги ему тоже вернем.
Хлопаю ресницами, ничего не понимая. Может, еще сплю?
– Лера, да что же ты не двигаешься? Скоро за тобой придут, нам хотя бы час отрыва иметь. Я что потом делать буду? Как тебя вытаскивать?
– Побег, Гринсбург? Ты серьезно?
– Да. На хер Наумова с его лажей. Мы ехали информацию узнать, но пешками его быть не подписывались. Как чувствовал, что тебя одну нельзя оставлять. Ну что ты своими глазенками наивными на меня смотришь? Остаться хочешь?
– Нет. Но и деньги Наумову возвращать не хочу…
– Да погоди ты. Самим бы вернуться. Если у этого Ясина и впрямь все схвачено, то дело шляпа. Но попытаться точно стоит.
– А если… не выйдет?
– Все равно тебя отсюда вытащу.
Марк, оставив меня в покое, берет мою сумку и скидывает в нее все, что попадается ему под руку.
Нет, я тоже думала о побеге. Но Гринсбург… Беру свои слова обратно, что от него никакой пользы.
Поднимаюсь с кровати и помогаю ему.
– Ну вот, умница. Сейчас свалим подальше от этого места. И до Наумова я обязательно дозвонюсь.
Собрав вещи, обуваюсь, завязываю хвост. Чемодан жалко, но собрать и его уже не успею. Да и черт с ним. Что я, шмоток себе не куплю? Удивительная штука жизнь: некоторые одежду себе покупают, а кто-то людей…
– Вот, умница. Идём, – подталкивает меня к выходу.
Время начало седьмого. В воздухе все так же много песка, и как мы куда-то доедем в такую погоду непонятно. Но должна признать: риск и так и так присутствует. А я сама в последнюю минуту перед появлением Гринсбурга думала уже куда-то здесь спрятаться и пересидеть.
Машина ждет за ограждением лагеря. Джип практически не видно. Песка немерено, и он повсюду: в волосах, даже во рту.
Я забираюсь на заднее сиденье, Гринсбург кидает наши вещи рядом со мной, что мы второпях успели собрать, сам садится спереди, и машина в ту же секунду срывается с места. Происходящее похоже на остросюжетный блокбастер. Не хватает только погони и пуль. И надеюсь, мужчина за рулем знает пустыню как свои пять пальцев.
Пока все идет и впрямь чисто, по заветам божьим. Вдруг мама не просто так водила меня в церковь и заставляла читать Библию? Почему я снова вспоминаю строки из нее? «Входите через узкие ворота, потому что широкие врата и просторный путь ведут к погибели, но многие идут именно по этому пути». Гринсбург же ищет как раз вот такие узкие лазейки.
Чем дальше отъезжаем от лагеря, тем спокойнее становится. И отголоски сна, что мне было скучно в Москве, рассеиваются. Нормально было в столице. А из зоны комфорта можно выйти и куда более безопасными методами.
Водитель джипа говорит, что буря еще в разгаре и мы сильно рискуем. Он вообще не видит ориентиров. Если мы здесь застрянем, то погибнем. Предлагает вернуться обратно.
– Нет, – мы с Гринсбургом отвечаем в один голос.
