— Ты не сделал ничего предосудительного. Это простое, бытовое взаимодействие. Мы не семья, всего лишь соседи, но так бывает, что люди иногда касаются друг друга случайно и не испытывают из-за этого стыда.
Он натянуто улыбнулся, так и прочиталось в его мимике: «Ну да, конечно, то люди, а то вы!».
Вот и первый пациент. Если я не «реанимирую» в нём доверие к женскому полу, то, не приведи Бог, получим какого-нибудь маньяка на четверть ставки. Всё же папашины гены никто в утиль не списывал.
Я внезапно слёту ощутила все тонкости, нюансы и скользкие места в его картине мира и карте личности, словно он у меня в терапии год.
А ментальные сверхспособности ещё и «картинок» накидали для иллюстраций, эту бабку, свекровь Марии нужно посадить в тот карцер, где я провела неделю, и забыть навсегда.
Пока Николай делает чай, судорожно соображаю, с чего подступиться к проблеме, у меня только теоретические знания, я не практикующий психолог, и тем более не психиатр.
Я имела дело со следствием, а не с причинами патологий и преступлений.
Мне придётся как-то приспособить свой опыт к новым условиям.
Тем временем чашка с чаем уже передо мной, а на доске аккуратно лежат идеально нарезанные пластиночки мяса и огурца. Хлеб я тоже сама нарезала, предчувствуя, что ему сейчас не до нарезки.
Но натюрморт Николай оценил.
— Ох, госпожа. Так красиво даже в ресторане не нарезают, вы всё сами, надо же.
Ну вот, я сломала первый стереотип, что знатные барышни – белоручки.
Сама же и собрала нам бутерброды, мясо оказалось очень вкусным, с ароматом дымка, нежное, томлёное и сытное. Огурец – идеальный по вкусу, эталонный. Не такой, как в наших супермаркетах.
— Как вкусно! Спасибо, Коля, ты мой спаситель. Сладкого вообще не хотелось, а этот бутерброд, самое то, что нужно. Пока жуём, расскажи о себе, ну кроме того, что я уже знаю. Про службу, про друзей…
Он снова смутился.
— Да, к чему, я маленький человек, управляющий небольшой лавкой, у которой всего оборота в год около четырёх тысяч. Торгуем всем подряд, хозяин не очень разборчив, сам закупает, что, по его мнению, даст большую прибыль. А мы потом крутись-вертись, ведь на входе-то цена — мизер, так и товар, простите, соромный, нередко и возвращают. Кручусь, а что делать, деньги неплохие, почти восемнадцать рублей.
Он оживился, когда разговор вывел нас в его зону комфорта. И я немного успокоилась, у него есть стабильные области, где он чувствует себя уверенным, самооценка вполне стабильная, но по части взаимодействия с людьми, другое дело, личное.
Ему бы довольно быстро помогла техника ДПДГ (десенсибилизация и переработка движением глаз) и я бы смогла провести эту терапию, но боюсь, напугать его непонятными манипуляциями, пришлось сразу же вычеркнуть эффективный метод, или отложить на потом.
И тут я вспомнила очень непростую ситуацию, которая вот-вот произойдёт в его жизни: встреча с матерью после очень долгой разлуки, плюс куча фобий и проблем, причём с двух сторон, Мария тоже не с курорта возвращается. Эту проблему я не смею игнорировать.
Ёлки-палки, мне бы хоть пару-тройку дней. Но их нет. Придётся проводить шоковую терапию и молить Бога, что парень выдержит.
— Работа не только даёт доход, но ещё и лечит. Твоя матушка тоже спасалась работой и молитвой. Ты же понимаешь, что её душа изранена так же, как и твоя?
— Моя? — он впервые услышал, что его душа изранена, и очень удивился.
— Да, Коля, твоя душа, израненная, как у солдата, вернувшегося с войны. Ты в детстве пережил такое, что не каждый взрослый переживёт, и после всего, ещё и десятилетие жизни с очень деспотичной, обиженной на весь мир женщиной, которая вымещала свою боль на тебе. И у твоей мамы ситуация примерно такая же. Ваши души, как бы это сказать деликатно, зашоренные. Вы десятилетия провели в очень непростых условиях и отношениях. А теперь рамки и границы расширились, могут появиться новые отношения, и вам нужно к этому привыкнуть, а привыкнуть к этому быстро невозможно, вот о чём я сейчас переживаю. Понимаешь?
Его руки опустились, бутерброд потерял пару колёсиков огурца, но Коля этого не заметил, его фокус внимания впервые направлен в глубину своего «я». Конечно, он всегда задумывался о себе, и своих потребностях, как любой человек, но не так, как сейчас. В этом обществе не принято рассуждать на подобные темы, а я ими жахнула по его неокрепшей психике. И пока только самую малость, а парня уже проняло до позвоночника. Сама ощущаю, как в нём сейчас всё вспенилось: и стыд, и страх, и ненависть к бабке, и к отцу, и к себе за малодушие, он корит себя, что не поехал к матери раньше и не поговорил по душам…
Первая скупая, мужская слезинка скатилась по щеке с едва пробивающейся тёмной щетиной. Болезненное зрелище даже для меня.
— Я должен был съездить, но не мог…
— Да, я прекрасно это понимаю, и ты понимаешь, и Мария понимает. Для неё это будет шок, ведь она с тобой рассталась, когда ты был маленьким мальчиком. А сейчас за ней приедет красивый, сильный мужчина, способный постоять за неё, за себя, за вас! Ты теперь сильный, Николай, ты глава вашей маленькой семьи. И вот что я тебе скажу: идеальных людей нет, вообще нет. Ни одного. Ой, нет, один был, но его распяли на кресте. Понимаешь, насколько всё серьёзно?
Он кивнул, и вторая слезинка скатилась, но замерла на щеке, застряв в щетине.
А я продолжаю, давить, потому что потом может быть поздно:
— Мы не должны искать в людях идеал, жить надо, чувствуя сердцем, и честно себе признаваться в чувствах. Учуял опасность, но хочется пощекотать нервы, испытать эйфорию опасности – тогда потом не жалуйся, что тебе прилетело по шее. Хочешь семейного счастья, любви, найди того, кому твоя любовь нужна. И нельзя путать любовь и страсть, всё очень сложно, и ты не одинок в своих переживаниях. Твоей маме нужна забота, тактичность и любовь, которая бы её не смущала…
— Но как тогда жить? Делаешь шаг и барьер, следующий и снова. Кому верить? Если родной отец…
Вот оно!
Его голос сорвался на хрип, мне также тяжело, но нужно выдержать и найти верные слова, нельзя сейчас никого обвинять, нужно зайти на проблему со стороны света. Пожимаю плечами, и вдруг в голову пришла простая мудрость, того самого прекрасного парня, которого жестокие люди распяли на кресте:
— Как лилии в поле, как цветы, птицы, дарить людям, красоту, заботу, любовь, не ожидая ничего взамен. Но не становясь жертвой, не сажать на шею пиявок, которым от тебя было бы нужно только получать. Жизнь – это искусство держать баланс и равновесие. И у тебя завтра начинается первый и очень тяжёлый этап – реабилитация, точнее, возвращение матери в социум, в смысле в общество. Ты ей будешь помогать, но не потакать и не ущемлять её многолетние привычки, и я тоже буду рядом. Это огромный труд. Огромный! Вся надежда на тебя, Коля, на твоё терпение и мужество.
— Я буду вас слушаться, подумать только, такие простые слова, а какие смыслы. Я ведь хотел пойти в священники, но понял, что не смогу, грех на душе чувствовал, такой грех, что и представить сложно. А вы мне его раскрошили, да ко крупинке разобрали.
Выдыхаю с облегчением. Было предчувствие, что он склонялся в сторону сублимации, чтобы решить свои проблемы, и как бы отработать, отмолить грехи. Но теперь у него есть дело гораздо важнее – спасти мать.
— Не только ради тебя, но и ради Марии, я с тобой сейчас так откровенно поговорила. В любом случае ты должен понимать, что искренняя любовь творит чудеса, и материнская любовь сильнее всего. Она пожертвовала собой, спасая тебя. Твоя жертва должна быть гораздо проще…
— Я готов на любые жертвы.
— Стань счастливым, женись на милой, спокойной девушке, родите Марии внуков, и тем спасёте всех.
Катарсис случился…
Мы прорыдали до раннего рассвета, проговорили о жизни, о планах, о бытовых мелочах. Моей заслуги в этом самая малость, потому что он сам основательно задумывался о служении Богу. Но всё равно, я вдруг тоже испытала эйфорию первого сеанса. Кажется, что всё сделала неправильно, но увы, у меня нет времени на длительное лечение, и я сделала то, что могла в непростых обстоятельствах.
— Пошли спать! Уже рассвет, тебе через несколько часов выезжать в монастырь.
— Я для мамы купил гостинцев и шаль, но даже не представляю, как она выглядит…
— Она пожилая, статная и всё ещё очень красивая женщина. Слушай, я бы с тобой поехала, но у меня в городе много дел, они все противные, но я вчера устала и боюсь, что не выдержу поездку, тем более вы со следователем, но я бы хотела написать письмо настоятельнице с благодарностью.
— Я непременно передам его.
— Вот и хорошо, не жди, сейчас спокойно напишу и утром отдам Стеше, у неё спросишь перед отъездом.
— Вам нужно отдыхать, жизнь-то и с вами без церемоний обходится.
— Да, что верно, то верно. Но, если присмотреться она всех закаляет. Спокойного утра!
— Спасибо и вам, я посуду помою, не извольте беспокоиться, госпожа.
— Зови меня Анастасией Сергеевной, пожалуйста.
— Как прикажете, Анастасия Сергеевна. Спокойного сна.
Так, случайно, совершенно незапланированно я провела первый в своей жизни настоящий, самостоятельный сеанс психотерапии, не успев продумать, осмыслить ситуацию, просто поддалась интуиции и очень надеюсь, что не пожалею об этом.
Глава 3. Я почти зомби
Поднялась к себе, зажгла масляную лампу и написала очень короткое, но сердечное письмо настоятельнице Евдокии с великой благодарностью за то, что она в меня поверила. Кратко рассказала, что у меня всё сносно, но шторма вокруг бушуют. Ещё немного описала суть трагедии Марии, и что мы будем продолжать за неё бороться, пусть хоть непредумышленное, но убийство произошло, и не всё так просто, как бы того хотелось.
Стеша уже встала, и я решила сразу отдать ей конверт, потому что если усну, то точно до обеда:
— Доброе утро, Стеша! — испугала девушку, она вздрогнула, но посмотрела на меня обеспокоенным взглядом старшей сестры.
— Доброе утро, вы никак и не спали?
— Нет, не спала. Всё дела. Вот письмо настоятельнице монастыря. Николая через час, пожалуйста, разбуди и отдай ему, он отвезёт.
Она взяла письмо, но продолжает на меня смотреть, пытается понять, что со мной такое? Видимо, вчера, когда Ася вернулась домой, поведение сильно отличалось.
— Вы себя хорошо чувствуете? А то вчера, как не в себе были, Андрея Антоновича испугали-с, мы и не знали, что делать. Но за лекарем он побоялся отправить…
— И правильно сделал. Меня против воли, под гипнозом увёз этот страшный господин, это когда человеку отключают сознание и заставляют делать то, что кому-то нужно. Потому я была не в себе.
Стеша, кажется, поняла, о чём я пытаюсь ей сказать.
— Как пьяный, но без вина? Была на таком представлении, знаменитый маг так людей усыплял, да не лёжа, а стоя, потом заставлял делать всякие дела чудные. Все смеялись, а мне жутко. Так может больше этого господина-то не пускать, кто вас увёз?
— Не пустишь его, как же, он куда угодно войдёт. Опасный человек. Да, не пугайся, тебя он не тронет, а как этого известного мага зовут? Он сейчас в городе? — пришлось слегка успокоить напуганную Стешу и меня очень заинтересовал «специалист» по гипнозу, шарлатан, или одарённый, но было бы любопытно посмотреть.
— Маэстро Фикс или Фитц, не помню, он, случается, уезжает на гастроль, но в столице часто представления-то даёт. Бесовское это всё, страшное. Скорее бы вы прислугу наняли, от Прошки толку мало, он всё во дворе. Хорошо, хоть Николай у нас поселился, всё не так страшно. А то по городу слухи полнятся, дома богатые часто грабить начали, никакого спокойствия. Господи сохрани и помилуй, не одно, так другое.
Она наспех перекрестилась.
— Как только назначат день собеседования, так сразу и наймём. Ещё и Мария приедет, она спокойная, работящая. Думаю, что вы сработаетесь. Ох, устала, пойду спать, а то уже перед глазами всё плывёт. Завтрак на меня не готовь.
— Слушаюсь, госпожа. Через час Николая разбудить, он сам завтракает, а Андрею Антоновичу подать, — перечислила дела для уточнения, и я подтвердила.
— Да…
Отдала распоряжения и побрела к себе, не люблю ночные бдения, после них голова гудит весь день и сон восстанавливается только через пару суток. А мне опасно надолго отключаться. Однако всё равно, как бы я ни старалась, как бы не выдумывала варианты для предотвращения неприятностей, они всё равно будут.
Снова вспомнила поцелуй, и по телу пробежало согревающее возбуждение, не иначе, овуляция началась, тело слишком отзывчивое, эмоции зашкаливают, я сдержусь, а вот Ася Хайд может вычудить…
— Надеюсь, сейчас ты дашь нашему телу отдохнуть? Постарайся больше не совершать опрометчивых поступков.
— Таких, как этот поцелуй? И после него ты будешь меня призывать к совести?
— Вообще-то, Андрей пока ещё мой как бы муж, хочу и целуюсь с ним.
Хмыкаю, надо же праведница нашлась. Понимаю, что она не скажет ничего, что делала с Еленой и Рубским, какие бумаги подписала, да мне сейчас и не хочется с ней говорить. Неспешно сняла тёплый халат, задёрнула плотные шторы и легла, не умываясь, чтобы ненароком не прогнать приятную сонливость.
Скорее уютно укрываюсь с головой тяжёлым ватным одеялом и закрываю глаза, мне уже всё равно, что там себе напридумывала Ася Хайд.
Но она решила меня доконать своей ревностью.
— Нет, ты всё это специально подстроила, желая меня разозлить, знаешь, как я ненавижу Андрея и, как отношусь к нему, — она не назвала Гришу, чтобы он ненароком не появился и не прекратил наши распри…
— Пф, ты со мной двадцать четыре часа на семь дней, мы даже в туалет вместе ходим, это я не знаю, чем ты занимаешься, когда выключаешь меня. И как, по-твоему, я могла подстроить этот поцелуй? Может быть, это начал Андрей…
Выговариваю ей, как ревнивой девочке-старшекласснице, и правда, надоела мне эта обуза, сил нет. А она тут же ответила с нотками истерики, благо, что этот голос у меня только в голове и не верещит на весь дом:
— Это начал Григорий, он вошёл в тело Андрея и поцеловал тебя, он тебя любит, так любит, что не оставил ни на том свете, не после смерти, ни в этом мире, да-да, я уже многое поняла, наблюдая за тобой. Он тебя поцеловал, но это пустое, он призрак…
— Уговариваешь меня тоже стать призраком и оставить это тело тебе? Я же сказала, что доведу дело Марии и мы с Гришей уйдём, и живи ты, как хочешь, я могу помогать только тем, кто хочет помощи. Таким, как Коля и Мария. Всё, дай мне поспать, и сама отдыхай.
Переворачиваюсь на другой бок и чувствую, что паршивка выбила из меня спокойствие, как пыль из коврика.
— Нет…
— Что нет?
— Я пробовала быть без тебя и не могу продержаться долго… — в этот момент, она вдруг «приоткрылась», защитная оболочка или блокировка ослабла, не исчезла, но я смогла её ощутить так, как она ощущает меня.
Ощутила и сама чуть не лишилась сознания.
Ася не личность в прямом понимании, не человек. Это именно какая-то мистическая сила, изменённая ли в прошлом душа, или такая и есть мистическая сущность, демонического в ней не заметила. Но внезапно поняла одну невероятную тайну.
Она не может жить без человеческой души и сознания, пытается, копирует, сама себя обманывает, как в случае с привязанностью к Грише. Подделывает эмоции, все, кроме двух настоящих: страх, как у животного, даже не страх, а инстинкт самосохранения у неё включён на полную, и злость, она не в силах развернуться на всю мощь, и все обстоятельства складываются против её воли. Всемогущий джинн, запертый в старой лампе, в нашем случае, некая лярва, запертая в хрупком женском теле.
И самое удивительное: у неё нет «сращения» с организмом, она не ощущает тело, не ощущает боли и не может полноценно функционировать. Без меня тело Насти станет чем-то вроде персонажа из зомби-апокалипсиса, буквально через несколько дней, тело начнёт разлагаться.
Я – жизнь и воля, она – сила.
И до неё эта данность, наконец, дошла. Как до утки на двадцать второй год жизни, когда она и Елена уничтожили настоящую хозяйку тела и появилась я.
Сон сняло как рукой. Открытие меня дезориентировало, понимаю, что контакт был слишком коротким и я не уловила всех нюансов и в чём-то могу ошибаться, но она не человек, это точно. К счастью, не бесятина.
Настя всё же была одержимой.
Это не расщепление личности в том понимании, как трактует современная психиатрия.
Меня этот случай захватил настолько, что откинула одеяло, уставилась в потолок, пытаясь прислушаться к своей «визави», но она, как обиженный крабик, уже спряталась под панцирь, однако теперь точно ненадолго, скоро я узнаю, что она успела натворить, пока я сидела взаперти.
Какой смысл лежать в постели с открытыми глазами, мысли наперебой скачут, когда совсем устану, завалюсь и посплю днём. Пришлось снова встать, выбрать простенькое чайное платье, у него очень милая ткань в голубую клетку, и если придётся выйти из дома, то я надену голубой жакет, получится нежный образ с пышной, романтичной юбкой и строгим верхом. И я уже знаю, куда поеду.
Мне нужно отвезти графу трость и рассказать обо всём, что произошло. На этот раз максимально откровенно. Я решилась, проблему надо решать сейчас и кардинально. И вдруг вспомнила, что самое важное-то и не узнала.
