Когда он предложил сыграть в города, сперва я скептически фыркнула. А потом неожиданно для себя самой втянулась. Так в любом случае веселее, чем сидеть на диване и чувствовать себя третьей лишней.
— Н-н-н... — тяну, стараясь скорее вспомнить очередной город на эту букву.
То, что призрак с донельзя довольной физиономией загибает пальцы, ведя отсчет секунд, скорости вспоминания не способствует, но я стараюсь не упасть в грязь лицом. Ничего, будет и на моей улице праздник — скоро моя очередь отсчитывать.
— Находка! — додумываюсь наконец.
— Э-э... — морщит лоб Ярослав. — Это где такой?
— На Дальнем Востоке.
— Л-ла-а-адно. — Смотрит недоверчиво, но ответ принимает. — Тогда-а-а... Абакан!
Опять на «Н», да что ж такое...
От необходимости напрягать мозги, кажется, совсем отвыкшие от сложной мыслительной деятельности, меня спасает стук в дверь.
Опасливо переглядываемся с призраком. Кто-то захотел в туалет? Или Кондрашов заметил мое отсутствие и решил позвать обратно?
Однако опасаюсь я совершенно зря — снаружи раздается голос Елагина:
— Выходи! Он уехал!
И я, выдохнув с облегчением, иду открывать.
❆❆❆
К моему ужасу, квартира Елагина состоит всего из одной комнаты, кухни-гостиной и совмещенного санузла, из которого я только что выбралась. Нигде не прячется ни потайной двери, ни дополнительного помещения.
— Это что же, — растерянно смотрю на аккуратно застеленную коричневым пледом кровать в комнате, куда Паша меня привел, — ты отдаешь мне свою спальню?
Он в ответ одаривает меня тяжелым взглядом. Ставит мой чемодан на пол.
— В ванной ты жить не будешь, даже если она тебе приглянулась.
— Бгг, смешно, — комментирует призрак.
За что тоже удостаивается убийственного взгляда — от меня.
— Я могу спать в гостиной на диване, — напоминаю.
Паша кривится.
— И визжать, натягивая одеяло на голову, если мне захочется ночью пройти мимо в туалет? — уточняет, язвительно изогнув бровь.
— По-моему, ты больше опасаешься, что я выпрыгну из одеяла в чем мать родила, — огрызаюсь в ответ.
— Один-один, — усмехается, приподняв руки, сдаваясь. — Но оба варианта меня не устраивают. Поэтому ты спишь здесь. Доходчиво?
— Вполне, — буркаю, скрестив руки на груди. — Но это все равно неправильно.
Как и мое присутствие здесь в принципе.
— Переживу, — отмахивается Елагин, явно давая понять, что тему, кто где спит, он продолжать не намерен. Подходит, сгребает постель вместе с покрывалом и подушкой с кровати. — В шкафу справа — чистое белье и полотенца. Еще одна подушка есть внутри, — так как руки у него теперь заняты, толкает ногой кроватную боковину, — там ящик. Что еще надо — спрашивай. — После чего разворачивается и направляется к двери с ворохом постельных принадлежностей под мышкой.
А я некоторое время так и стою возле своего чемодана, все еще оглушенная его решением отдать мне единственную спальню.
— Так и не спросишь, что у нас с Русланом произошло? — В итоге мой вопрос прилетает ему в спину, когда он уже почти за порогом. — Мою версию?
Паша оборачивается через плечо, смотрит на меня устало.
— Вы меня и так достали. Веришь? — Медленно киваю. — Вот и отлично. Добро пожаловать.
Выходит. Дверь спальни хлопает.
— Он сказал «добро пожаловать», — замечает Ярослав. — Это хорошее начало.
Обалденное просто.
— Да уж, — вздыхаю и, смирившись со своей участью, направляюсь к шкафу, где, как сказал Елагин, хранится постельное белье.
После бессонной ночи мне не помешает выспаться.
Да и, если лягу спать пораньше, не буду лишний раз мозолить глаза хозяину квартиры.
Глава 3
Утром в понедельник дорога на службу проходит в молчании. Все так же шумит климат-контроль, поет радио, сзади глазеет в окно Ярослав, постоянно пытающийся разглядеть что-то знакомое в городском пейзаже, но... былой легкости нет.
На той неделе я не хотела выходить из салона этого автомобиля, лишь бы подольше не возвращаться домой. Теперь... Не знаю. Кажется, мой переезд загубил на корню только-только зарождающиеся между мной и Елагиным дружеские отношения.
Ладно, вероятно, «дружеские» — слишком громкое заявление. Но добрые приятельские между нами вполне могли бы сложиться.
И внезапное сожительство им точно не на пользу…
Вчерашний день вообще показался бесконечным в самом плохом смысле этого слова. Паша, вынужденный теперь жить на собственной кухне, провел его на диване, то пялясь в телевизор, то копаясь в ноутбуке или телефоне. Я видела, каждый раз желая провалиться сквозь землю, когда проходила мимо в ванную или попить.
За все воскресенье единственное, что сказал мне хозяин квартиры: «Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях». И еще: «Бери и ешь все, что найдешь в холодильнике».
Почти весь день я стеснялась, но голод не тетка, и вечером, смирив свою гордыню, таки полезла инспектировать кухонные шкафы и обозначенный ранее холодильник. Паша никак это не прокомментировал, я набрала провизии и снова скрылась в спальне.
В остальное время спала, обсуждала с Ярославом его убийство, которое наверняка вовсе не само-, его странную дружбу со Звонаревым-младшим, отъезд пожилой матери, который произошел совершенно не вовремя, строила теории заговора, сбрасывала звонки Руслана и прислушивалась к тому, что творится за дверью. Но там было тихо и не слышно ничего, кроме бормотания телевизора и периодических щелчков закипевшего чайника.
А потом я снова спала, спала...
Что сказать? Выспалась я за эти выходные на славу. Да так, что встала этим утром раньше, чем в кухне-гостиной прозвенел будильник Елагина. Затем обнаружилось, что в доме шаром покати и закончился даже кофе, и мы, злые и голодные, поехали в отдел.
Вернее, мне кажется, что Паша злится. Потому что все время молчит. А я чувствую себя преступницей, покусившейся на его территорию, так что не решаюсь начать разговор первой.
От нечего делать достаю из кармана телефон и отключаю режим полета, в который пришлось перевести аппарат, чтобы отделаться от бесконечных звонков Руслана, и с ужасом наблюдаю, как в мессенджер начинают падать не дошедшие вчера сообщения. Десять... Пятнадцать... Сорок... Пятьдесят восемь! Пятьдесят восемь, чтоб у него мозги на место встали, сообщений. Он вообще в себе?!
«Зая, ты как?», «Малышка, я по тебе скучаю...», «Олик, а ты не знаешь, где мой серый свитер?», «Заюш, спишь?»...
Бегло пролистываю сообщения, чувствуя, что если Паша просто злится из-за упавшего ему на голову балласта в моем лице, то я теперь просто в ярости. И когда значок с количеством непрочитанных сообщений наконец исчезает, показывая, что я пролистала все пятьдесят восемь, замираю с занесенным над экраном пальцем, где система переспрашивает, точно ли я хочу заблокировать этого абонента. Да, черт возьми!
То есть не бери... То есть... Боже!
— Ты как хочешь, а я сейчас сдохну без кофе, — вдруг произносит Елагин, перестраиваясь вправо.
И я, так и не заблокировав номер Кондрашова, торопливо убираю телефон обратно в карман. После чего поворачиваюсь к Паше.
— Ты снова со мной разговариваешь? — уточняю осторожно.
Он следит за дорогой (утро, и движение плотное), поэтому только, хмурясь, косится в мою сторону.
— А не должен?
— Н-нет… — Получаю в ответ еще один красноречивый взгляд искоса, мол, не чокнулась ли я часом. А я не чокнулась. Я... — То есть должен, конечно, — пытаюсь исправить свой ответ. Но так еще хуже. Бровь Елагина скептически ползет вверх. Ну да, естественно, он мне ничего не должен, я не это хотела сказать. — Я имела в виду, что думала, ты на меня злишься и решил со мной не разговаривать, — наконец озвучиваю свои мысли как положено.
Паша снова бросает на меня беглый взгляд. Морщится.
— Да не злюсь я. Задолбался просто в последнее время. Не тянет болтать.
Честно говоря, у меня от его слов просто гора с плеч.
— Спасибо, — бормочу, неловко потупившись.
Что ни говори, а чувствовать себя балластом унизительно и неприятно.
— А я скажу спасибо, если ты поскорее помиришься с Русом, — откликается Паша.
Ничего удивительного, с его точки зрения, это обычная семейная ссора.
Качаю головой.
— Не думаю, что помиримся. — Елагин не отвечает, и я продолжаю больше не для него, а себе под нос: — Несмотря на то, что он прислал мне шестьдесят сообщений.
Тем не менее Паша меня прекрасно слышит.
— Мне не меньше, — буркает коротко, на сей раз даже не смотря в мою сторону.
И теперь я гораздо лучше понимаю, почему он так сильно «задолбан» после целого дня на диване.
— Я тоже очень хочу кофе, — говорю примирительно.
Елагин в ответ ухмыляется, криво и не так чтобы весело, скорее вымученно, но явно не враждебно.
— Я так и понял.
И перестраивается в самый крайний ряд.
❆❆❆
Как говорит Агата, с кофе становится и теплее, и веселее. Во всяком случае, градус напряжения в салоне определенно падает. Никакую еду мы брать не стали, так как и без того имеем все шансы опоздать из-за очереди за напитками, в которой потеряли не меньше четверти часа, но и только с кофе жизнь кажется уже не совсем унылой.
Сижу, грею руки об еще теплый картонный стаканчик и катаю горечь американо на языке. Елагин пристроил свою порцию в подстаканник и время от времени, когда движение замедляется, отрывает руку от рулевого колеса и делает глоток. Что ж, то, что Паша порой нарушает правила безопасности во время вождения, для меня не ново.
— Эх, полцарства за стаканчик кофе, — печально вздыхает на заднем сиденье Ярослав, и я едва не захлебываюсь. Судорожно хватаю губами воздух, пытаясь продышаться.
— Что? — косится в мою сторону Елагин. — Опять проклятие?
Нет, проклятие было раньше, когда я склонилась над раковиной, чтобы умыться, и умудрилась врезаться бровью в кран. Мы все умываемся по утрам. Так каковы шансы чуть не выбить себе глаз, просто наклонившись? Как оказалось, с порчей весьма высокие. Чувствую себя бомбой замедленного действия.
— Ерунда, — качаю головой. — Слава под руку сказал.
— Ну-ну, — откликается Елагин, видимо, не веря. А когда машина, идущая впереди нас, замедляет ход так, что почти полностью останавливается, он переводит на меня пристальный, задумчивый взгляд.
Причем смотрит не в лицо, а куда-то в область то ли уха, то ли виска.
— Что? — спрашиваю напряженно. — Ты снова его видишь?
— Угу, — мрачно подтверждает Елагин. — Во всей красе.
— А...
— Нет, — качает головой, не дав мне до конца озвучить и без того очевидный вопрос. — Снять не смогу. Слишком нестабильное.
— Почему?
— Да откуда ж я знаю почему, — уже отвернувшись, Паша пожимает плечом. — То ли делал не спец и что-то накосячил. То ли наоборот суперспец, и мне до него как до Луны.
Ну если даже Елагину как до Луны, то нам, остальным, как до другой галактики.
— Ты говорил, что оно связано с моими эмоциями и растет, когда я расстраиваюсь, — уточняю после небольшой паузы, за которую успеваю отхлебнуть еще кофе и промокнуть губы салфеткой. — А сейчас оно какое?
Паша хмыкает.
— Меньше, чем когда вы с Русом вломились ко мне в субботу. Но тогда его тоже было нереально подцепить, я смотрел.
И мне остается только печально выдохнуть.
— Что? — с недоброй усмешкой продолжает Елагин. — Предлагаешь сделать так, чтобы ты почувствовала себя очень плохо, и таким образом вынудить след от проклятия проявиться сильнее?
Воинственно вскидываю подбородок.
— А почему бы и нет, если это поможет? — интересуюсь с вызовом.
Если бы получилось избавиться от проклятия, тогда я освободилась бы от опеки и освободила бы Пашу от своего присутствия вне работы.
