— Я твоя дочь! И я просто хочу быть терапевтом, а не хирургом! Что в этом такого!?
— Ты должна была продолжить мое дело!
— Так пусть она рожает тебе сына, и он продолжает твое дело. Что? — уже обратилась я к Розалии через плечо отца. — Не можешь иметь детей после многократных абортов, шлюха?
Сильный удар по щеке заставил меня пошатнуться и схватиться за лицо. На глазах выступили слезы, но уже не из-за обиды или разочарования, а из-за резкой боли в виде жжения. К отцу я уже давно ничего не питаю — ни любви, ни ненависти. Сплошная пустота.
— Ну, за что она так со мной, дорогой? — услышала я притворный плачевный голос Розалии.
— Извинись перед ней немедленно! — процедил отец, смотря на меня безумными глазами.
— И не подумаю, — рявкнула я и побежала в сторону лестницы.
Глава 2. Случайности - не случайны
Андрей
Я сделал последнюю затяжку и потушил окурок о подошву берца, бросив его в мусорный бак. В училище таких привилегий нет. Ведь нам запрещено иметь какие-либо зависимости. Они мешают службе. Например, если снайпер захотел покурить, когда ему несколько часов приходится держать под прицелом вражескую территорию, то в нем пробуждается раздражение — посторонняя эмоция, когда снайпер должен быть хладнокровным в данный ответственный момент. И это желание может стоить ему жизни и жизни его товарищей.
Не зря когда-то избирали тех снайперов, которые не имеют семью — слабую сторону. Для такой роли необходим пустой, холодный и безразличный ко всему человек. Ни к чему не привязанный.
Я встал со скамьи и закинул рюкзак на плечо, шагая по каменистой тропинке парка в сторону своего дома.
Жара нестерпимая. Мне хочется, как можно скорее, избавиться от этих плотных штанов и снять берцы, чтобы упрятать их на полтора месяца в шкаф и забыть на некоторое время. Мои ноги давно не ощущали, какого это ходить в легкой дышащей обуви.
Я снял кепку и ладонью вытер пот со лба, спрятав голову от солнца вновь. Воздух душный, особенно под вечер и после дождя. Люди, которых я встречаю по пути домой, ходят с маленькими ручными вентиляторами или веерами.
В середине июля туристов в Ейске особенно много. За девять месяцев учебы я отвыкаю от людей и вообще от всего внешнего мира. Забываюсь и попросту выпадаю.
Я усмехнулся. Та девчонка в автобусе была права, что я ограниченный человек. Я действительно отдал себя военному делу и больше ни о чем не желаю знать.
Мне было проще изолироваться. Думать только о том, как на учениях в камуфляжном зимнем костюме пройти незамеченным от врага и «застрелить» его, успешно выполнив задание.
Внешний мир слишком болезненный. И чаще всего люди избегают своей реальности, спрятавшись в ограниченном мире. В это число несчастных вхожу и я.
Я достиг своего дома, войдя частный сектор, и неуверенно постучался в дверь костяшками пальцев. Через пару секунд дверь передо мной отворила мама. Она судорожно выдохнула и тут же накинулась на меня с объятиями.
— Приехал, наконец, — прошептала она, кое-как обхватывая мою шею, встав на носочки.
— Конечно приеду, Елена-прекрасная, — усмехнулся я, крепко обнимая маму.
Вскоре в прихожей появился отец и одарил меня улыбкой.
— Здравствуй, сын, — голосом командира поприветствовал он меня и протянул руку.
— Здравствуй, отец, — улыбнулся и я и пожал его крепкую руку.
Мой отец, Николай Огнев, полковник в отставке. В далеком тысячи девятьсот девяносто восьмом, в двадцать шесть, он участвовал в Косовской войне, освобождая часть Сербии от косовских албанцев. Тогда он был старшим лейтенантом и за боевые заслуги вскоре получил капитана. Отец продолжил свое дело и дослужился до полковника. В сорок восемь он вышел на пенсию в связи с ухудшением здоровья. Но если бы не мама, которая настаивала на его уходе из армии, отец бы продолжал нести службу. Такова натура всех военных.
Прежде чем сесть за стол, я принял душ и переоделся после долгой дороги. Восемь часов пути выбивают все силы. Так уж получилось, что место моего обучения расположено в Благовещенске и расстояние до Ейска не маленькое.
Я обтерся полотенцем и сразу же натянул шорты. Выйдя из ванной комнаты я продолжал вытирать полотенцем влажные волосы, медленно добираясь до своей комнаты. Я поднял голову, когда приравнялся с закрытой дверью пустующей спальни.
Сглотнув, я потянулся к ручке двери, и, когда коснулся ее, убрал руку так резко, словно обжегся. Поспешно зашагал дальше, к своей соседней спальне, оставляя дверь, которая вызывает болезненные воспоминания, позади.
Вообще весь этот дом вызывает плохие воспоминания. Порой мне не хочется приезжать в Ейск, но меня ждут родители, и я вытаскиваю немыслимые силы из себя, чтобы перебороть свои болезненные чувства.
Некоторые места вызывают боль, и как жаль, когда этим местом является твой родной дом, который становится клеткой с тяжелыми воспоминаниями.
Я натянул футболку и спустился на кухню, где меня ждут родители. Мама, как всегда, к моему приезду приготовила грандиозный ужин. От вида вкусной еды у меня мгновенно выработалась бешеная слюна, и о военной выдержке я забыл напрочь за доли секунды.
— Боже, это превосходно, — простонал я с полным ртом, закатив глаза, когда мои вкусовые рецепторы коснулись мяса по-французски.
— Кушай, сынок. Вас там голодом морят. Еда наверняка как сено.
— Прекрати выставлять военный мир как что-то ущербное, Лена! — рявкнул отец, но по-доброму, без гнева в голосе.
Я улыбнулся. Несмотря на болезненное прошлое, я все же счастлив оказаться в кругу своей семьи. Пусть и неполной.
— Посмотри на него. Каждый год приезжает, и каждый год другой. Сильный, взрослый, физически развитый мужик.
— Я знала, что если рожу сына, то он обязательно пойдет по стопам отца, — проворчала мама.
— Не служил — не мужик.
Я продолжал уплетать еду, будто у меня там черная бездна, и сопровождал разговор родителей улыбкой. Их несерьезные споры всегда забавляли меня.
Конечно, если бы не сложное обстоятельство в нашей семье, то я бы вряд ли решил отучиться на снайпера и вообще отдавать этому делу всю свою жизнь. Я бы мог пополнить ряды ФСБ и стать оперативником, находясь вблизи дома. Но, как я уже говорил, здесь отныне мне тяжело находиться.
— Сынок, тебе остался еще один год и что потом? Куда ты?
— Отправлюсь в Хабаровск. Пополню ряды сухопутных войск.
— А семьей когда обзаведешься? — нахмурилась мама, складывая руки на столе.
Я вздохнул и надавил пальцами на переносицу. Чем ближе мои двадцать пять, тем чаще мама поднимает этот ненавистный мне разговор.
— Мама, мне двадцать три года.
— Вот именно! Пора уже обзавестись девушкой, сблизиться с ней, сыграть свадьбу. На это уходит не один год.
— Мама, не каждая девушка готова ждать. Я пропадаю на девять месяцев, и неизвестно на сколько буду пропадать, когда начну служить.
— Он отправился учиться туда с полным осознанием, что навсегда останется один, — обратилась мама уже к отцу и стала уплетать свою порцию.
Я вздохнул и потер лоб ладонью.
— Всему свое время, — встал на защиту отец. — Не торопи его. Действительно, пусть лучше появится та, которая готова ждать. Такая, как ты.
Отец взял руку мамы и поцеловал тыльную сторону ее ладони, полностью усыпляя ее бдительность этим жестом. Мама заулыбалась и совсем забыла о своих требованиях в мой адрес.
Я кивнул отцу в знаке благодарности и продолжил свой ужин уже в спокойствии, когда мой мозг не нагружают ненужной информацией.
Семья…
Я думал о ней, когда в девятнадцать встретил Адель. Она знала о роде моей деятельности и клялась, что готова ждать всю жизнь. Я развесил уши и был очарован этой девушкой. А через девять месяцев я нашел ее в постели… у своего брата. Решил так сделать сюрприз и приехал домой на два дня раньше без предупреждения. Так я помешал их утреннему сексу.
Черт бы побрал эту стерву! Она подорвала мое доверие ко всем абсолютно.
Горький опыт всегда оставляет отпечаток на всю жизнь, и ты уже смотришь на мир иными глазами.
Сон сегодня никак не шел. В училище отбой уже в десять, если нет ночных учений. Но дома я не могу спать по ночам. Эти стены вызывают самые различные воспоминания, особенно в первый день моего пребывания здесь после долгой учебы. Меня одолевают дурные мысли, охватывая мой разум в плен. Они хаотичные и у меня не получается собрать их в кучу.
Я натянул шорты, футболку и кроссовки. Спустился тихо на кухню, чтобы меня не услышали родители, и достал из холодильника бутылку с холодной водой.
Вышел на улицу и засунул наушники в уши, включив музыку. Обычно тренировки выбивают из моей головы все мысли, вызывая одну лишь усталость, благодаря которой я сваливаюсь спать без задних ног. Это уже выработанная привычка, которая устоялась в училище. Там я всегда занят, всегда тренируюсь и нет времени на то, чтобы думать про свою жизнь. В мыслях лишь то, как одолеть противника и остаться в живых.
Когда я занимаюсь пробежкой, а особенно ночной, не замечаю, как преодолеваю расстояния. Вот я уже оказался на тропе по пути на пляж «Виста», который находится в одном километре от моего дома.
Я выдохнул и занял скамью, чтобы отдышаться и выпить воды. По моему телу текут капли пота. Я смахнул их со лба и с жадностью отпил половину воды из бутылки.
Мой мобильник завибрировал в кармане, и я достал его, чтобы посмотреть уведомление. Тяжело дыша я вчитывался в содержание СМС от своего друга, немного щурясь из-за того, что соленые капли стекают на глаза.
Дима: Послезавтра я буду в Ейске, дружище. Как там? Много девчонок?
Я усмехнулся.
Андрей: До отвала. Тебе хватит на полтора месяца.
Дима: Супер. Жди. Будем оживать.
Я вздохнул и убрал мобильник обратно в карман, делая музыку в наушниках тише.
Мой друг выбрал то же направление, что и я, но только обучается в Хабаровске. Он, как и я, не спешит обзавестись семьей, ведь это большая ответственность. Да и тяжело для нашего сорта найти ту, которая готова терпеть и ждать. Поэтому он развлекает себя случайными связями, заранее накупив презервативы уже по пути в Ейск. Здесь много молодых туристок, которые не прочь так же обзавестись красивым парнем на время отпуска. Вроде курортного романа.
Я услышал на стороне звук и повернул голову. Какая-та девушка вся в слезах заняла скамью неподалеку от меня, резко падая на нее. Нас разделяет пустая скамья. Сначала я не предал ей никакого значения, но затем рассмотрел копну рыжих волос и вернул на девушку свой заинтересованный взор. Она яро вытирала слезы со щек, которые, по всей видимости, текут из ее глаз непрерывно. Эти дерзкие зеленые глаза умеют плакать?
Я не могу ошибаться и полностью уверен, что это та самая девушка, с которой мы «мило» пообщались в автобусе. Просто сейчас она показывает себя совсем с иной стороны — уязвимой и слабой.
Она шмыгала носом и достала мобильник из сумочки. Нашла там чей-то номер и приложила его к уху.
— Алло? Ксюш? — слезно проговорила она.
Ее голос дрожит и мое сердце почему-то сжалось. Наверное, такого надломленного и отчаянного голоса я просто никогда не слышал. Она села на эту скамью и ее печаль распространилась в радиусе в пятьсот метров, что каждый, кто попадет под этот купол, почувствует ее грусть.
— Ты говорила, что не знаешь, где провести остаток каникул? Приезжай, пожалуйста, ко мне в Ейск. Мне очень плохо. Только я не обещаю тебе крышу над головой. Сама понимаешь. Твоя мама щедрая и наверняка даст тебе денег на отель.
Она немного помолчала, выслушивая свою собеседницу.
— Спасибо тебе. Жду.
Рыжеволосая девушка убрала мобильник в сумочку и заплакала навзрыд, кидая голову на ладони, опираясь локтями в колени.
Я сглотнул и отвернулся от нее, сжав челюсти. Мне почему-то стало так ее жаль, что внезапно появилось желание подойти и утешить девушку. Давно я не чувствовал подобных эмоций. В автобусе она была такой дерзкой и отталкивающей натурой, но я все равно помог ей. Не мог пройти мимо и позволить тому ублюдку стащить ее сумочку. Наверное, в силу своих возможностей заглядывать глубоко в душу человека, я предвидел вот эту ранимую сторону в ней.
Эта дерзость — всего лишь маска, но я не стал говорить ей об этом в автобусе.
Я хотел снова взглянуть на нее, но сдержался. Я подавил в себе желание подойти к ней, а просто встал и продолжил пробежку в обратную сторону. Пусть я лучше буду последним мудаком, коим названием она и наградила меня, не зная имени, чем стану чувствительным сопливчиком и стану утешать ее. Да и к тому же мы просто незнакомцы. Я не сестру оставил ночью, одну на скамье, и не обязан переживать.
Какая-та нелепая случайность. Я вновь встретил эту девушку, хотя считал, что больше никогда не увижу ее, и эта случайная встреча останется позади.
Признаюсь, своим каким-то редким магнетизмом и очарованием эта рыжеволосая бестия привлекла меня. Я увидел в ней какой-то стержень, от нее исходят бешеные эмоции, которые во мне давно притупились. В ее возрасте я был таким же развязным и, видимо, я потянулся к ней только из-за того, что ощутил давно забытые реакции. Увидел их в ней.
Я не долгое время общался с ней в автобусе, но этого времени мне хватило, чтобы… ожить, наверное. Понятия не имею, как назвать этот необъяснимый фактор. Но я определенно почувствовал себя иначе. Во мне будто на несколько минут проснулись дремлющие эмоции.
И это плохо.
Я слишком много времени потратил на то, чтобы чувствовать себя мертвым, ведь так намного проще. Эмоции — это слабость и мне они ни к чему. Я притуплял их и заставил заснуть, чтобы стать идеальным в своей деятельности. А эта девушка… она почему-то повлияла на меня и взбудоражила.
Надеюсь, я больше не встречусь с ней. Она несет для меня опасность. И я не хочу думать о том, что с ней будет этой ночью. Я не хочу думать о том, куда она пойдет.
Но почему-то продолжал думать и эти мысли отнимали мой покой.
Глава 3. Дружба или что-то большее?
Василиса
Я открыла глаза, когда внезапно услышала стук в дверь своей комнаты. Я простонала и провела ладонями по лицу, стараясь отогнать остатки такого соблазнительного сна, которого этой ночью у меня оказалось мало. Да и не только этой ночью.
Вчера ко мне приехала Ксюша — моя подруга и одноклассница, с которой мы сблизились в шестом классе и нашли много общего. Пол ночи я провела с ней, прогуливаясь по освещенным паркам, изливая свою душу. До этого я не спала всю ночь из-за очередной ссоры с отцом, после которой у меня будто до сих пор горит щека после безжалостного удара.
Я не заметила, как снова начала засыпать, но настойчивый стук в дверь снова разбудил меня. Я вздрогнула и отлепила сонные глаза.
— Кто бы это ни был — уходи, — пробормотала я, пряча голову под подушкой.
В спальню некто вошел без приглашения и отобрал у меня подушку, натыкаясь на меня полуспящую.
