Перейти к содержанию

Комбинация любви. Шёлковая нить

Автор:

Категория
Историческое фэнтези
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
16+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Судьба дала мне второй шанс, забросив в прошлое. Но — с подвохом. Прощай, медсестра Леночка! Здравствуй, графиня Софья Раевская. Мой муж, суровый кавказский князь, ненавидит этот брак так же сильно, как и я. Ему навязали жену, мне — чужую жизнь и властного горца, который не скрывает своего презрения. Я не просто выживу в этом союзе, но и заставлю Мусаила Дахшакова сменить гнев на милость, а холод в глазах — на искреннее обожание. Х.Э.

Читать «Комбинация любви. Шёлковая нить» — Сандра Барро онлайн

Страница 5 из 9

— Чего стоишь, Дуня? Живо! — прикрикнула на неё сестра, и девчонка, вздрогнув, мышью метнулась вон из комнаты.

Дуня. Запомнила. Значит, у меня теперь есть Глаша, Дуня и этот старик с глазами мудрого коршуна. Я снова посмотрела на дворецкого, стараясь придать своему лицу выражение спокойной решимости.

— Архип Иваныч, распорядитесь, чтобы в кабинете покойного мужа подготовили всё к моему приходу. Я намерена просмотреть его бумаги. Нам предстоит провести полную ревизию дел.

Старик на мгновение замер. В его взгляде мелькнуло удивление: видимо, «прежняя» Софья в кабинет генерала носа не совала. Но яркая эмоция быстро сменилась чем-то похожим на скупое одобрение.

— Слушаюсь, Софья Алексеевна. Позвольте узнать, когда прикажете? Книги и счета там в полном порядке-с, Сергей Александрович аккуратность любили.

— Через час, — отрезала я. — И велите, чтобы мне не мешали.

Когда за мужчиной закрылась дверь, я позволила себе, наконец, откинуться на спинку дивана и закрыть глаза. Капа тут же оказалась рядом, прижимая ладонь к моему лбу.

— Соня, ты очень бледная! Может, не стоит сегодня? После такого-то потрясения... Тебе нужно беречь силы: послезавтра бал! Весь свет будет, — в голосе квохчущей наседки-сестрицы смешивались предвкушение и тревога.

Бал. Это слово пульсировало в висках, как приговор. Через два дня я ступлю на настоящее минное поле. Я не помню лиц, не знаю местных сплетен, понятия не имею, кто кому сват, брат или заклятый враг. Любая светская беседа может обернуться катастрофой. Значит, тактика должна быть безупречной в своей простоте: я — скорбящая вдова, едва оправившаяся после тяжёлой лихорадки. Буду мило и отстранённо улыбаться, кивать и ссылаться на туман в голове от слабости. Моя единственная цель — появиться там, засвидетельствовать почтение, не ляпнуть лишнего и под предлогом дурноты сбежать через час, максимум полтора. Выжить и свалить по-тихому. Иначе этот высший свет раскусит меня быстрее, чем жадные родственники. «Спокойно», — приказала я себе, чувствуя, как внутри ворочается холодный комок страха.

В комнату вернулась Дуня с подносом. Вода в хрустальном стакане едва заметно дрожала, ловя солнечные блики. Я жадно отпила, чувствуя, как прохладная влага понемногу приводит меня в чувство. Нужно идти в кабинет. Но прежде — избавиться от этого жуткого приспособления под названием корсет и, наконец, вдохнуть полной грудью.

— Пойду прилягу, — я со стуком поставила пустой стакан на поднос и посмотрела на сестру: — Капа, приходи через час. Вместе сходим и посмотрим, что там с бумагами.

Капа послушно кивнула, в её глазах всё ещё плескалось пережитое потрясение. Я же перевела взгляд на замершую горничную:

— Дуня, идём. Поможешь мне переодеться.

Следующий час стал для меня настоящим спасением. Когда ловкие пальцы Дуни распустили тугую шнуровку, я едва не застонала от облегчения. Дышать! Какое это счастье — просто нормально дышать. Оставшись в свободном домашнем платье, я отпустила девчонку, рухнула на кровать и закрыла глаза. Сон не шёл, но эти шестьдесят минут спасительной тишины позволили унять нервную дрожь.

Ровно через час в дверь деликатно постучали.

— Соня? Ты готова? — донёсся приглушённый голос.

Кабинет покойного генерала Раевского встретил нас запахом дерева, переплётов и пыли, осевшей на книжных полках. Здесь царил суровый армейский порядок: дубовый стол, массивные шкафы, ни одной лишней безделушки.

Сестра уверенно прошла мимо стола к углу комнаты, где за декоративной деревянной панелью скрывался вмонтированный в стену железный сейф.

— Вот, — она указала на него тонким пальцем. — Векселя, закладные и наличные деньги должны быть здесь. Но... — сестра повернулась ко мне и растерянно моргнула. — Я понятия не имею, где ключ. Ты не помнишь? Сергей тебе его не отдавал?

Она выжидательно уставилась на меня. А я мысленно застонала. Откуда мне знать?! Я в этом доме без году неделя! Точнее, второй день...

— Ключ, — протянула я, потирая виски, словно пытаясь унять головную боль и заодно поймать ускользающую мысль. — Знаешь, мне кажется... кажется, он что-то такое упоминал.

Я подошла столу, за которым, очевидно, работал генерал. Вряд ли военный человек стал бы носить ключ от сейфа на шее или прятать в бельевом шкафу. Скорее всего, он должен быть под рукой, но не на виду. В моём времени мастера обожали делать потайные ящики в дорогой мебели. А уж в девятнадцатом веке секретеры с двойным дном — вообще классика жанра. Нужно только проверить. Проведя рукой по гладкому сукну столешницы, я опустилась на корточки и заглянула под неё.

— Что ты делаешь? Соня... — изумлённо ахнула сестрица. — Тебе дурно?

Она с тревогой шагнула ко мне.

— Может, всё-таки позовём Архипа Иваныча?

— Нет, постой. Дай мне минуту, — пробормотала я, просовывая пальцы между верхним ящиком и столешницей. Там, в самом углу, пальцы наткнулись на небольшой деревянный выступ. Я с силой нажала на него.

Раздался тихий щелчок. Сбоку тумбы, где до этого была сплошная деревянная панель, чуть приоткрылась узкая щель.

Подцепив край ногтями, потянула на себя. Выехал крошечный плоский ящичек. Внутри, на выцветшем зелёном бархате тускло блеснул витиеватый железный ключ.

— Нашла, — я выпрямилась, с облегчением демонстрируя находку оцепеневшей сестре.

Капочка смотрела на ключ так, словно я только что достала из тайника живую мышь.

— Надо же... Я столько раз бывала в этом кабинете и даже не подозревала о тайнике! Ты вспомнила?

— Память — странная штука, руки сами потянулись, — я устало пожала плечами, стараясь скрыть внутреннее ликование. — Иди сюда. Давай посмотрим, какие сюрпризы ждут нас внутри.

Глава 11

К сейфу я подходила с предвкушением. Ключ вошёл в скважину с приятным маслянистым сопротивлением. С усилием провернула его дважды. Внутри механизма что-то тяжело и глухо ухнуло, створка со скрипом подалась, дохнув на нас застоявшимся воздухом.

Сестра шагнула ближе, едва не упираясь носом в моё плечо, пытаясь рассмотреть внутренности. Я распахнула сейф пошире.

Полок было три. На средней аккуратными, туго перетянутыми шпагатом стопками лежали пачки ассигнаций и пухлые конверты.

— Боже милостивый, — выдохнула Капа, благоговейно прижимая руки к груди. — Соня, да тут... билеты Сохранной казны! И, скорее всего, на предъявителя. Это же огромный капитал, они пять процентов годовых приносят! А вон те пачки — наличные. Сергей Александрович явно готовился к какому-то крупному приобретению.

Я кивнула, стараясь сохранить невозмутимое лицо, хотя внутренне возликовала. Финансовая подушка безопасности у меня есть, и весьма приличная. Уже можно жить.

На нижней полке обнаружилась шкатулка из красного дерева. Щёлкнув замочком, откинула крышку и невольно затаила дыхание. На тёмно-синем бархате переливался ослепительный бриллиантовый гарнитур: колье, тяжёлые серьги-шандельеры и широкий браслет. Камни ловили тусклый свет кабинета и рассыпали радужные искры.

— Подарок от супруга на годовщину свадьбы, — прошептала сестра, проводя дрожащим пальцем над камнями, даже не смея их коснуться. — Слава богу! Это не родовые драгоценности Раевских. Александр при всём желании не сможет наложить на них лапу. Твоё личное имущество, Сонечка. В случае любой беды — это состояние, которое можно превратить в живые деньги в один день.

— Оставим пока здесь, — я решительно захлопнула шкатулку. План отступления на самый крайний случай обеспечен.

Мой взгляд переместился на верхнюю полку, где лежали плотные папки. Развязав тесёмки первой, я достала хрустящий лист с гербовыми печатями.

— Купчая крепость... — прочитала я вслух. — На доходный дом.

— На Гороховой улице! — подхватила Капа, заглядывая мне через плечо. — Я помню, твой муж вскользь упоминал об этом! Дом не входит в майорат, он куплен лично им совсем недавно. Значит, рента с квартирантов полностью твоя. Ох, Соня, да ты богатая и независимая женщина!

Радость сестры была такой искренней, что я тепло улыбнулась. В нетерпении потянулась глубже в недра сейфа. За шкатулкой обнаружилась тонкая папка из чёрной кожи с золотым тиснением — фамильным гербом Раевских. Внутри оказался документ, сложенный вчетверо, с сургучной печатью, которую уже вскрывали.

— А вот это, кажется, самое интересное, — я развернула плотный лист. — «Копия духовного завещания генерала Сергея Александровича Раевского».

Мы склонились над бумагой. Почерк был каллиграфическим, но юридические обороты того времени заставляли мой современный мозг работать на пределе.

— Смотри, — я ткнула пальцем в строчку, где упоминались наследники: — Александр и Николай. Сергей был к ним суров, но справедлив.

Капа начала читать вслух, спотыкаясь на длинных фразах:

— «...Племянникам моим Александру и Николаю Раевским в равных долях отписываю родовое имение в Тверской губернии со всеми душами и угодьями, а также дом в Москве. Однако же, ввиду известных мне карточных долгов племянника моего Александра, кои бесчестят имя наше, повелеваю: вступить в права владения лишь по достижении Александром тридцатилетнего возраста. До того времени имению находиться под управлением...».

Сердце тревожно ёкнуло, и в груди неприятно заныло предчувствие.

— ... под управлением вдовы Софьи Алексеевны, — закончила я за неё.

Вот оно! Пазл в голове щёлкнул и сложился. Вот почему Александр так рвётся на мне жениться! Ему не просто нужна богатая вдова, ему жизненно необходим доступ к собственному наследству, которое дядюшка предусмотрительно запер под моим каблуком. Без моего согласия и подписи этот мот не может ни заложить тверские земли, ни продать московский дом. Наверняка, они подали в суд иск, чтобы оспорить этот пункт. Заявили, что молодая вдова не может управлять таким состоянием, и пытались добиться назначения попечителя через дворянскую опеку.

А прежняя Софья... Она ведь знала об этом с самого начала, но пустила всё на самотёк. Для неё управление было тяжёлой обязанностью, которую она терпела из уважения к покойному мужу. Наивно полагалась на волю судьбы и искренне собиралась передать имение братьям, когда придёт срок. Соня и представить не могла, что ради этих денег Александр решится на женитьбу.

Должно быть, суд им всё-таки отказал, вот они и сменили тактику. А когда вдова заболела, чего они ждали? Её кончины? Приезжали каждый день, изображая любящую родню, а сами просто караулили наследство.

Тогда становится понятнее и другое. Почему император так настойчиво пожелал видеть меня при дворе сразу после окончания траура. Неужели тоже понимал, какую грязную игру затеяли Раевские вокруг генеральских капиталов, и решил лично оценить, способна ли вдова постоять за себя?

— Ты всё это знала? — спросила я, вглядываясь в лицо сестры.

Капа удивлённо моргнула:

— Конечно. Ты же сама мне всё рассказывала.

Я поспешно кивнула, мысленно ругая себя за неосторожность:

— Ах, да. Точно.

— Соня, ты понимаешь, что это значит? — её голос дрогнул. — Они же тебя в покое не оставят. Для Алексашки ты теперь живой замо́к на его сундуке с деньгами.

Я задумчиво посмотрела на неё. Рассказать или нет про то, что подслушала утром? Про то, что старший братец вознамерился жениться на мне, а Николя подбивает свататься к Капе? И про то, как этот солдафон назвал её «некрасивой старой девой»... Нет, пожалуй, пока не стоит. Зачем ранить сестру ещё больше и заставлять её вновь переживать то, с чем она и без того давно смирилась?

— Понимаю, — медленно кивнула я. — Так сколько же братьям до тридцати ждать? Я думала, они старше.

— Да куда уж там, — горько усмехнулась Капа. — Погодки они. Двадцать девять и двадцать восемь. Самый расцвет. Только жаль, что бабий век короткий, а мужчина в любом возрасте — жених. Меня-то в тридцать три уже точно никто не возьмёт. Буду всю жизнь при тебе, да только оно и лучше, чем за первого встречного. Глядишь, ты опять замуж выйдешь, детки пойдут, а тут я всегда рядом. Мне уж другого-то и не надо. Отцвела, как полевой цветок, и никто сорвать не захотел, мимо проходя.

«Тридцать три...» — мысленно ахнула я. Да ведь сестра ещё довольно молодая женщина по моим современным меркам! В мире, откуда я пришла, в этом возрасте люди только-только семью создают. «Миллениалы» долго строят карьеру, живут для себя и чётко знают, когда будут рожать потомство.

Рассматривая выспавшуюся сестру, я заметила, как ушли круги под глазами, кожа приобрела здоровый розоватый оттенок, а голубые глаза, когда она радовалась за меня, светились какой-то затаённой нежностью. И даже немного длинноватый нос сейчас совершенно её не портил. Она чем-то неуловимо напоминала Нелли Уварову, актрису из моего времени, которая могла показаться невзрачной на первый взгляд, но таила в себе такую бездну обаяния и шарма, что мгновенно влюбляла в себя.

«Нет, дорогая сестрица, в няньки тебе категорически рано, — решила я про себя. — Мы тебя так причешем и подадим, что столичные денди шеи посворачивают!».

Но вслух, конечно, ничего этого не сказала, лишь ободряюще улыбнулась, и мы продолжили перебирать бумаги в сейфе. Капа потянулась в глубину средней полки и вытащила свёрнутый трубкой плотный пергамент, перевязанный шелковой лентой.

— А это что за бумага? — она нахмурилась, осторожно развязывая узел. Её глаза забегали по строчкам, исписанным размашистым летящим почерком. — Какие-то земли... Южное направление. Кавказская линия... Урочище близ крепости Кислые Воды...

Мой возглас эхом разнёсся по кабинету. Сестра вздрогнула и чуть не выронила документ.

— Что?! Где?! — я буквально вырвала лист из её рук, жадно впиваясь взглядом в вычурные чернильные буквы. Сердце совершило сумасшедший кульбит и бешено заколотилось.

Крепость Кислые Воды... Кисловодск! Мой родной, мой любимый Кисловодск! Место, где я родилась и выросла в своём далёком, недосягаемом двадцать первом веке. Город, где я знала каждую тропинку в Курортном парке... Вдыхала терпкий хвойный воздух в Долине Роз и пила ледяной нарзан прямо из источника. Боже мой! Перед внутренним взором мгновенно вспыхнули заснеженные вершины Эльбруса, залитые ослепительным южным солнцем рыжеватые скалы и шум горной реки.

Неужели? Неужели у меня есть шанс? Уехать туда! Сбежать из этого холодного промозглого Петербурга с его интригами, братьями-стервятниками и удушающими правилами. Уехать домой!

В голове со скоростью света начал выстраиваться план. Если там есть земля, мы можем построить дом. Я заберу Капу, заберу эту огромную преданную Глашу и всех наших. Мы наймём крепкие экипажи и поедем на юг. Пусть сейчас это дикий край, военное укрепление и казачьи станицы, но это моя земля! Я знаю, каким этот город станет в будущем, я смогу там жить и дышать полной грудью.

— Сестра, на тебе лица нет! Ты побледнела! — Капа испуганно схватила меня за ледяную руку, заглядывая в глаза. — Опять дурно? Позвать лекаря?

— Нет! — я судорожно сглотнула, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе. — Читай дальше, Капа. Умоляю, читай внимательно! Что там сказано? Эти земли принадлежат нам?

Сестра осторожно забрала у меня пергамент и снова опустила глаза на текст. Её брови напряжённо сошлись на переносице, губы беззвучно зашевелились, пробираясь сквозь витиеватые юридические формулировки позапрошлого века.

— Здесь сказано... — Капа замялась, её голос потерял недавнюю звонкость и уверенность. — «Земли сии жалуются генералу от инфантерии Раевскому... за особые отличия в службе и проявленную доблесть». Большой надел, Соня. С правом постройки усадьбы, разбивки садов и пользования минеральными водами...

— И?! — поторопила я, чувствуя, как от её виноватого тона внутри всё сжимается.

Капа тяжело вздохнула. Её взгляд был растерянным и жалобным, когда она посмотрела на меня.

— И... ничего, Сонечка.

— Как это ничего? — не поняла я, отказываясь верить. — Земля же пожалована!

— Это неоформленная грамота, — сестра с сожалением опустила бумагу на дубовую столешницу. — Посмотри сама. Здесь нет государственной печати и окончательного утверждения. Это либо копия с чернового прошения, либо ещё не утверждённый указ. Который так и не получил законного хода. Видимо, Сергей Александрович просто не успел довести дело до конца, или бумаги застряли в столичных канцеляриях. Юридически этой земли у нас нет. Эта бумага сейчас не стоит ровным счётом ничего.

Мои воздушные замки, только что выстроенные у подножия Эльбруса, рухнули с оглушительным треском, погребая под обломками надежду на скорое возвращение домой. Я обессиленно опустилась в кожаное кресло и прикрыла глаза руками. Воздух в генеральском кабинете вдруг показался невыносимо удушающим.

Нужно успокоиться. Думай, Метликина, думай... Ну, конечно, просто собрать вещи и уехать не выйдет. Чтобы получить билет на свободу, эту путёвку в мой родной Кисловодск, мне придётся побороться. И, кажется, без связей, хитрости и влияния в высшем свете мне эту бумагу не оживить.

Глава 12

Стоп! Но если мне предписано явиться на бал, то там же будет император? Да ну нет. Это бред. Вряд ли мне удастся вот так просто подойти и заговорить с ним об этом. Скорее всего, ему просто доложат, что вдова Раевская почтила мероприятие своим присутствием, и только. И даже если чисто теоретически предположить, что мне удастся перекинуться словом с самим государем, дальше-то что? Бросаться ему в ноги? Заламывать руки и гундосить: «Ваше Величество, я тут бумажечку нашла у муженька покойного. А где, кстати, моя земелька на Югах? Зажали? Обездолили бедную вдову героя?».

Мне вдруг стало смешно от собственных мыслей. Да так, что в носу слегка засвербило. Эка меня растащило на чужое наследство! Которое, по совести говоря, и не моё вовсе. Что уж тут обижаться на алчных братцев Раевских, когда сама только что так искренне обрадовалась внезапному богатству.

Вздохнув, я поднялась и начала аккуратно складывать бумаги обратно в сейф. Заперев дверцу, спрятала ключ на груди.

— Пойдём, дорогая, — я взяла сестру под руку. — Мне нужно всё хорошенько обдумать. Надеюсь, про южные земли и неоформленную грамоту братья не знают. Будем молчать об этом. Этот козырь нужно держать при себе. К тому же скоро обед, а я что-то зверски проголодалась. Затем будем с нарядами разбираться: нам ведь скоро во дворец ехать.

Обед прошёл в уютной, почти домашней тишине. После нервного напряжения в кабинете наваристый бульон с пирожками и нежная телятина показались мне пищей богов. Капа тоже ела с аппетитом, то и дело поглядывая на меня, видимо, предвкушая грядущую ревизию гардероба.

Едва мы покончили с десертом, как я скомандовала выдвигаться в мою спальню. Туда же спешно призвали Глашу и горничную Дуню.

— Ну-с, девочки, показывайте, в чём вдовствующей графине Раевской положено блистать перед императором, — решительно заявила я, оглядывая внушительные дубовые шкафы.

Служанки засуетились. Румяная и проворная Дуня распахнула створки, а Глаша с видом священнослужителя принялась извлекать на свет божий наряды. Признаться честно, я ожидала увидеть унылые чёрные балахоны. Но то ли траур Софьи уже перешёл в стадию «облегчённого», то ли статус обязывал, но на кровать одно за другим ложились настоящие произведения искусства. Графиня пользовалась всеми прелестями богатства мужа и одевалась ярко. Видимо, муж баловал свою молодую супругу.

— Вот это, барыня, изволили в Париже заказывать-с ещё при батюшке графе, — благоговейно прошептала Глаша, раскладывая передо мной платье из плотного пепельно-серого шёлка, отделанное чёрным кружевом. — А вот это — лиловое, бархатное. Вы его только раз и надевали.

Я осторожно провела рукой по прохладной ткани. Боже, сколько же это всё весит? Корсеты, нижние юбки, тяжеловесный бархат... В моём времени я бы влезла в джинсы и уютный худи, а здесь предстояло упаковаться в этот архитектурный шедевр и как-то в нём дышать, ходить, да ещё и кланяться монаршим особам.

— А к лиловому, Сонечка, непременно нужны те аметисты в серебре, — оживилась сестрица, прикладывая к моему лицу отрез кружева. — Оно так подчеркнёт твою бледность, сделает её благородной, а не болезненной!

— Несите лиловое, — скомандовала я, мысленно готовясь к экзекуции. — Будем мерить. Дуня, Глаша, готовьте шнуровку. Но если я упаду в обморок от нехватки воздуха, пеняйте на себя!

Молодая горничная испуганно-весело прыснула в кулачок. Глафира басовито ухнула от смеха, а Капа рассмеялась уже в голос.